Маленькие миры

Автор:  Tyen

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному сериалу

Фандом: Merlin BBC

Бета:  hide_and seek

Число слов: 15608

Пейринг: Артур Пендрагон / Мерлин Эмрис

Рейтинг: NC-17

Жанры: Angst,AU_на_удаление,Romance

Год: 2014

Число просмотров: 673

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: В психиатрическом отделении госпиталя святого Георга из века в век лечится один и тот же пациент. Он утверждает, что ждет своего короля, которого любит всем сердцем. И для того, чтобы спасти этого пациента, простому санитару Артуру Коллинзу нужно поверить в нелепые истории своего подопечного...

image


«Я вижу коридоры — лабиринты мрачных коридоров с тусклыми лампами на потолке и серыми шершавыми стенами, никогда не видевшими краски. Вместо дверей — темные провалы, ведущие в разрушенные комнаты, вместо окон — забитые досками грязные стекла. Целые, без единой трещины, словно их установили когда-то для защиты внешнего мира от ужаса, таящегося в этих стенах. Что-то отбрасывает неровные колеблющиеся тени, и кажется, будто тянутся по коридору длинные пальцы, стремятся дотронуться до меня. Подметки ботинок кувалдами стучат о бетонный пол, когда я пытаюсь убежать, и будят гулкое эхо. Оно отскакивает от стен, бьется в заколоченные окна и становится во весь рост перед единственным выходом в конце лабиринта. Одна за другой начинают мигать лампы, пока свет не превращается в безумную пародию на клубный антураж. Я закрываю глаза, прижимаю руки к ушам, потому что кажется, что свет теперь внутри меня, и он разрывает внутренности, испепеляет мозг, и даже кричать я не могу. Только дышу размеренно и глубоко, словно в насмешку, потому что я давно разучился бояться, и мое тело в покое, и я понимаю, что всегда ждал только од…»

Громкий хлопок прервал излияния маленького седого неопрятно одетого человека на экране телевизора. Свет погас, напоминая события рассказа, кто-то завизжал, некоторые вскочили со своих мест. Седая Мэри слепо зашарила вокруг себя руками, натыкаясь на чужие спины и плечи, задевая спинки стульев. На ее лице застыла гримаса ужаса — такой могут испытывать только дети, которым нет нужды анализировать и сопоставлять, они могут только чувствовать и бояться вволю. Большой Билли схватил ее за плечи и прижал к себе. Мэри утонула в его толстом теле, но перестала всхлипывать и вцепилась пальцами в футболку на его животе.

Мерлин прикрыл глаза и перевернулся на другой бок, уткнувшись носом в спинку дивана. Неинтересно.

На улице бушевала гроза в лучших традициях фильмов ужасов. Санитары и врачи бегали по этажам, закрывали окна и проверяли электрические приборы. Пациентов временно бросили в общей комнате с телевизором, и кто-то сообразительный пощелкал по каналам и нашел фильм, который ни один разумный человек не разрешил бы смотреть душевнобольным. А здесь все — начиная с Седой Мэри и Большого Билли и заканчивая самим Мерлином — были психами. Около тридцати человек разных возрастов, профессий, вероисповеданий, мужчины и женщины, которых объединяло одно: однажды в их жизнях и сознаниях что-то пошло не так, изменились законы их собственных миров, и общество избавилось от каждого из них, как от сломанной безделушки, которую нельзя выбросить, но можно спрятать подальше от глаз.

Добро пожаловать в госпиталь святого Георга — один из старейших госпиталей Лондона, где когда-то лечились особы королевской крови, а в недалеком будущем, в эпоху рыночных отношений, толпы туристов будут сновать между койками пациентов и наблюдать за процедурами. Деньги теперь делают на всем, в том числе и на пациентах, жалобы которых ни один суд не станет рассматривать всерьез.

Несколько санитаров, очевидно, привлеченные суматохой, быстро оценили ситуацию и принялись разводить пациентов по палатам. Это означало, что электричество в ближайшее время не дадут. Если бы просто выбило пробки в подвале, уже послали бы болтливого Джейми их чинить. Значит, молния повредила где-то линию. Аварийного освещения для психиатрического отделения не полагалось. То есть оно было, конечно, но два дня назад его взялись ремонтировать и сломали окончательно.

Голоса постепенно стихли. Мерлин подтянул мерзнущие ноги к животу и уткнулся подбородком в колени. Если повезет, его не заметят на диванчике в дальнем углу. Однажды он уже провел на нем всю ночь, и его даже никто не хватился. С пациентом Джеймсом Мэтлоком никогда не было проблем, пациента Джеймса Мэтлока и держали-то в больнице по пустяковой причине. «Слишком богатая фантазия, замкнутость, депрессия, галлюцинации» — Мерлин не удивился бы, увидев именно такой диагноз в своей карте, но знал, что на самом деле его болезнь — шизофрения — совсем даже не пустяк. Просто очередная ложь.

Босые ноги не согревались, начал мерзнуть нос. Мерлин извернулся, чтобы понаблюдать за молниями, ярко рассекающими черное небо, словно прочная оболочка трескалась, как яичная скорлупа, и на свободу вырывался слепящий белый свет — пленник своей сущности, пленник жестокого мира.

С окна поддувало и капало: в суете его забыли закрыть, и на полу образовалась уже приличных размеров лужа. В ней отражался слабый колеблющийся свет, какой бывает только от огня, но кто сейчас в здравом уме будет использовать свечи вместо мощного фонаря? Мерлин вытянул руку и прошептал слова простенького заклинания, на которое раньше не требовалось особых усилий. А сейчас просто ничего не получилось.

Открылась дверь, и кто-то подошел к дивану вплотную. Мерлин, вздрогнув, сжался еще сильнее. Он не пойдет никуда. Из его палаты не видно молний и черного неба — только плотная листва огромного дуба, равного по возрасту самой больнице.

— Мерлин, — позвал его знакомый голос. Мягче, чем у большинства санитаров, более участливый, чем у врачей, слишком спокойный для пациента.

На плечо легла теплая рука.

— Ты же знаешь, что если опять застрянешь здесь на ночь, то подхватишь простуду. А терпеть твой насморк и кашель снова я не намерен.

Мерлин обернулся так быстро, что едва не свалился с дивана. Он давно перестал верить своему слуху, разочаровался в зрении, поэтому ухватился за руку в форменной рубашке санитара и торопливо ощупал ее, вдохнул едва уловимую смесь из стирального порошка, одеколона и запаха тела, узнавая и расслабляясь.

— Сегодня не твоя смена, — с подозрением заметил он и сел, освобождая место рядом с собой.

— Друг попросил подменить. У нас не принято отказывать, если действительно можешь помочь.

— Признайся, что ты просто хотел побыть со мной, — Мерлин криво улыбнулся и закусил губу. Это раньше он думал, что играет с огнем, поддразнивая и вспоминая былые времена. Теперь же, по истечении двух месяцев, он просто повторял старую шутку в духе своего безумия и с каждым разом все острее чувствовал, что очень правильно выбрал себе место жительства.

— А кто еще тебя вынесет? — усмехнулся Артур и кинул на пол мягкие тапки. Не забыл, позаботился. Из него получился «слуга» куда лучший, чем из Мерлина когда-то.

— Только не говори, что тебя окончательно прикрепили ко мне! Здесь так не делают.

— Здесь делают исключения, Мерлин, для таких как я.

За окном как-то особенно громко громыхнуло, молния на миг ярко осветила комнату, и Мерлин успел разглядеть в глазах Артура что-то такое… Он явно был доволен. Тем фактом, что руководство пошло ему навстречу и закрепило за ним пациента, болезнь которого он изучал для дипломной работы; отношениями, которые складывались у него с Мерлином, основанными на доверии и взаимной симпатии; дополнительными часами дежурств, что он брал с завидной регулярностью, словно, кроме него, в больнице никто не хотел работать; грозой за окном и возможностью тихо побеседовать в темноте, чувствуя себя забытыми людьми и временем на старом диванчике в дальнем углу общей комнаты.

— А ты всегда был исключением, — буркнул Мерлин. — Даже полторы тысячи лет назад.

На этот раз он сразу рассказал всю правду о себе, своей магии и о том, кем является Артур на самом деле — великим королем, спасителем Британии и его, Мерлина, личным проклятьем. А еще тем, без кого даже дышать сложно, но приходится, потому что вечная жизнь она такая — тянется, размазывая его по серой мостовой, по пыльным дорогам, потрескавшемуся асфальту, истончая, стирая грань между воспоминаниями и реальностью. Конечно, Артур не поверил, зато убедился, что у его самого тихого пациента умственное расстройство с особым размахом и что тот, кажется, влюбился в своего нового санитара. Последнее было вычислить легко, хотя бы по реакции тела Мерлина, когда Артур вздумал наблюдать за его мытьем, или по периодическим дерзким замечаниям, или по тому случаю, когда он заявил, что на коленях Артур смотрится лучше всего и что, если бросит завязывать шнурки и отсосет ему, может рассчитывать на ответную любезность. Последнее Мерлин ляпнул, накачавшись украденными у других пациентов лекарствами, когда понял, что Артур, такой близкий сейчас, на самом деле гораздо дальше от него, чем был даже тогда, когда мертвый уплывал на Авалон. Потом последовал ряд унизительных процедур и сильнейшая головная боль, но Мерлин ни на секунду не пожалел о своей выходке.

Артур снял с себя теплую жилетку, которую то ли не успел, то ли не пожелал оставить в шкафчике с остальной одеждой, и набросил ее на плечи Мерлина. Тот едва не утонул в смеси запахов родного тела, прикрыв на мгновение глаза, затем коротко кивнул в благодарность и неуклюже просунул руки в проймы рукавов.

— Давно я не видел такой грозы, — сказал Артур, глядя в окно.

— Успел добраться сюда до дождя? — поинтересовался Мерлин и незаметно придвинулся ближе.

— Почти. Промок немного, когда бежал от машины ко входу.

Мерлин осмелел и запустил руку в волосы Артура. И правда, влажные; и такие же мягкие, как он помнил.

— Я рад. Не хотел бы потом, если бы ты угодил в аварию, носить фрукты в травматологию: она на другом конце больницы.

— А фрукты наворовал бы в столовой? — Артур будто не обратил внимания на его маневры и продолжал невозмутимо смотреть в окно, изредка бросая взгляды на Мерлина.

— Сэкономил бы свои. Или попросил, иногда нам дают то, что мы просим.

Сильный раскат грома, казалось, расколол небо прямо над их головами. Запахло озоном, и к влажной прохладе и свежести добавился запах паленого, будто молния ударила в крышу, и теперь все здание могло вспыхнуть как спичка.

Артур настороженно повел носом, затем встал и выглянул в коридор. Мерлин наблюдал за ним, невольно любуясь его стройным телом и плавными движениями — навыки лучшего рыцаря, воина не пропали совсем, они таились где-то глубоко и нет-нет, но выходили наружу. Например, в минуты опасности, когда нужно было защитить его, Мерлина. Совсем как теперь.

— У нас все в порядке? — спросил Артур у кого-то в коридоре. Ему что-то приглушенно ответили.

— В дерево? — снова раздался голос Артура. — В тот самый дуб?

— Бр-бр-бр….

— У меня здесь пациент из одной из тех палат, из триста седьмой.

— Бу-бу-бу…

— Нет, все в порядке, я понял.

Артур вернулся на свое место, и Мерлин нетерпеливо впился в него взглядом. Спрашивать бесполезно, если не захочет, ни за что не расскажет, но ведь это как-то касается его палаты…

— В твоей палате разбито окно, — перехватив взгляд Мерлина при вспышке очередной молнии, пояснил Артур, — и кровь на раме. Они подумали, что ты выбрался наружу и убежал, хотели вызывать службу поиска.

Мерлин подумал, что они все тупые идиоты. Ну куда он денется, когда Артур здесь, рядом, и единственная возможность видеть его каждый день — оставаться пациентом этой больницы.

— И ты бы расстроился, если бы я сбежал? — просто так спросил Мерлин.

— Я бы очень удивился, — усмехнулся Артур.

Гроза не успокаивалась, санитары вновь забегали по коридору. Артур должен был быть с ними, он должен был отвести Мерлина в палату — пусть не в триста седьмую, в другую, пустовавшую, а сам присоединиться к остальному персоналу, но он остался на старом диванчике в темном углу общей комнаты. С Мерлином. Может быть, это ничего не значило, а может, говорило только о том, что Артур отлынивал от работы. Но Мерлин хотел верить, до безумия хотел верить, что Артур вспоминает его. Пусть не разумом, но сердцем.

Сейчас между ними сложились странные, на первый взгляд, отношения. Мерлин мог делать что угодно: обнимать Артура, даже приставать к нему немного, постоянно касаться и не признавать других санитаров, и ему это прощалось. Все, до единой выходки. Спокойно, почти равнодушно, совсем не так как раньше — с подзатыльниками и раздраженным «Идиот!». Теперь он, бывало, чувствовал себя подопытным кроликом, за которым Артур наблюдал, делая заметки, и позволял немного больше, чем другим, просто потому, что это забавляло его; и кролик из клетки часто превращался в кролика из шляпы фокусника — невелика разница.

Мерлин, осмелев, раз уж все равно терять было нечего, придвинулся к Артуру вплотную и положил голову ему на плечо. Теплая рука обняла его за плечи и прижала чуть крепче. Если закрыть глаза, то можно перенестись мыслями на пятнадцать веков назад, когда редкие объятия часто имели еще более приятное продолжение, и Артур в своей отвратительной манере шептал ему на ухо всякие глупости. Но Мерлин всегда понимал, что на самом деле ему пытались сказать.

Озоном запахло сильнее, гроза как будто начала уходить, уже не пугая приглушенными раскатами грома. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом оконной рамы да покашливанием — Мерлин все же умудрился простыть. Лужа под окном превратилась в маленькое озеро, и в ней все так же отражался колеблющийся золотой свет несуществующего пламени. Мерлин присмотрелся внимательнее, а потом огляделся по сторонам. Точно, никакого источника света нет, и даже на улице не горят фонари: линию до сих пор не починили. Тогда откуда…

Внезапно Артур вскрикнул и вскочил на ноги, загораживая собой Мерлина. Тот тоже поднялся и осторожно выглянул из-за его плеча. Перед окном на высоте около двух метров висела шаровая молния. Большая, размером с футбольный мяч, и не бледно-голубая, как часто показывали в фильмах про чудеса природы, а золотая. Мерлин, словно зачарованный, уставился на нее. Не может быть… и почему именно сейчас? Она была словно отголоском его силы, магии, которая с рождения текла по его венам, а потом пропала, ушла в небытие вместе с Артуром, оставив вместо себя черную пустоту, сравнимую лишь с горем от потери своей любви, судьбы, жизни.

— Она красивая, — завороженно выдохнул Мерлин. Артур кивнул, соглашаясь, и чуть повернул к нему голову, чтобы удобнее было говорить.

— Никогда такой не видел, — сказал он. — Ты заметил, как она влетела?

— Нет. Но думаю, она давно висела тут и отражалась в луже под окном. Мне понравились золотые блики на воде, но я так и не понял, откуда они.

— Здорово. Меня убьет в психушке шаровая молния, — Артур тихо рассмеялся, разглядывая золотой шар.

— Ты слишком беспечен для санитара, — Мерлин осторожно убрал руки с его плеч и отступил в сторону. Он не сводил взгляда с молнии, всматриваясь в ее глубину, стараясь разглядеть в ней что-то, как… Ее форма начала меняться. По поверхности пошла рябь, идеальный шар превратился в овал, а потом из него выделились два отростка, ставших крыльями, вытянулась морда и появились лапы… и вот перед Мерлином, светясь еще более ярким золотым светом, чем раньше, завис в воздухе маленький дракон.

— Ты это видишь? — Мерлин слепо тронул Артура за локоть. — Пожалуйста, скажи, что видишь, — и развернулся к нему.

Артур мог потом отрицать, но дракона он видел абсолютно точно. Смотрел во все глаза, которым, кажется, отказывался верить, и на мгновение перестал контролировать Мерлина у себя за спиной.

Тот подался в сторону, обошел диван и остановился в трех шагах от молнии. Потом протянул руки к ней навстречу… и дракон опустился, зависнув всего в полуметре над полом. Мерлин радостно рассмеялся и шагнул еще ближе, потом еще…

— Мерлин, — позвал его Артур, голос звучал напряженно и предостерегающе. — Отойди оттуда.

— Нет, ты не понимаешь...

— Мерлин, послушай меня. Это просто редкое явление природы, и ничего не значит, ничего не доказывает…

— Правда? Ты в этом так уверен?

Дракон был как настоящий, да и сам факт… Ведь именно дракончику из языков пламени Артур поверил в тот первый раз, когда Мерлин рассказал ему о своей магии. Только тогда сила была внутри него и подчинялась мыслям и словам. Теперь же… что если его волшебство — это сгусток энергии, шаровая молния, влетевшая в окно? Что если нужно просто впустить ее в себя, и тогда золото вновь запылает в его глазах, и можно будет одним взмахом руки убедить Артура, что каждое слово, сказанное Мерлином о них двоих — истинная правда, в которую просто нужно поверить, чтобы вспомнить… Что если это его последний шанс?

Артур закричал что-то еще и дернулся вперед, собираясь оттащить Мерлина в сторону, но не успел. Мерлин сделал последний шаг к молнии, присел около нее на корточки и протянул руку, почти касаясь светящегося контура. Он поднял ликующие глаза на Артура, и тот на миг уловил в них отблеск, словно радужка тоже стала золотой… Дракон взмахнул крыльями, Мерлин потянулся, преодолевая последнее крошечное расстояние, но молния ловко ушла от контакта и быстро устремилась вниз, ударившись об пол. С лица Мерлина сползла улыбка, будто кто-то стер ее, как нарисованную мелом на школьной доске. Он вздрогнул, по телу пробежала судорога, пальцы на вытянутой руке скрючились, на лице теперь застыла гримаса боли, из открытого рта вырвался стон.

— Мерлин! — закричал Артур, в два прыжка оказался рядом и успел подхватить его, не позволяя упасть на пол.

Мерлин удивленно взглянул на свою ногу, стоящую в луже, о которую разбилась молния, закрыл глаза и отключился, по-прежнему не чувствуя в себе ни капли магии и успев подумать, что теперь, кажется, это он умрет на руках Артура и что совсем ничего не имеет против такого исхода...

image


*Водяной прыгун или Ламхигин-и-Дур — создание из валлийского фольклора, обитает в топях и озерах, рвет сети и утягивает рыбаков в воду, топит и пожирает овец. В названии главы термин использован иносказательно.
___________________________


За три месяца до этого…

Туристы столпились около каменной таблички, на которой был выбит год основания госпиталя и имя архитектора. Во все времена ценились такие ненавязчивые напоминания о вечности некоторых творений, которые переживали своих создателей на долгие-долгие века. В годы войны южное крыло госпиталя было полностью разрушено, его восстановили только через десять лет после объявления мира. Без ремонта оно очень скоро стало похоже на своих близнецов, которым повезло сохраниться от бомб. Артур, держа в руке легкую куртку и проталкиваясь сквозь толпу, спешил именно туда, в психиатрическое отделение госпиталя святого Георга.

Преодолев крутую лестницу, застланную ковром, и немного поплутав в переплетении коридоров, он, после короткого стука и приглашения войти, толкнул дверь в кабинет главного врача отделения. Доктор Мэтьюз — мужчина средних лет с тронутыми сединой висками и с тонкими очками без оправы на немного удлиненном лице — поприветствовал его, пригласил присесть и предложил чаю. Знаменитая английская вежливость, которую сами англичане ненавидят, но привычно прячутся за ней, словно за ширмой.

— Нет, спасибо, — улыбнулся Артур и положил на стол пухлую синюю папку — его оценки, рекомендации преподавателей университета и главных врачей двух больниц, в которых он работал прежде.

— Мистер Коллинз, — обратился к нему доктор Мэтьюз, отодвинув от себя папку, — я получил насчет вас пару звонков и согласен на вашу кандидатуру без дополнительных рекомендаций.

— О, — Артур немного растерялся, перебирая в памяти всех знакомых, кто мог так здорово подсобить ему.

— У нас не хватает санитаров. На прошлой неделе уволились двое, и ваш приход, честно говоря, очень кстати.

Теперь ясно. Им просто не хватает персонала, и они готовы взять любого желающего, пока, возможно, не найдут кого-то более подходящего. Если, конечно, понадобится.

Артур поблагодарил доктора Мэтьюза, похвалил его больницу, упомянув, что она считалась одной из лучших среди выпускников его университета, и многие мечтали оказаться на его месте, и он будет рад работать здесь и после получения диплома, и…

На самом деле Артур не собирался задерживаться в госпитале святого Георга. Сейчас ему банально нужны были деньги и материал для дипломной работы. Госпиталь действительно имел неплохую репутацию, но располагался далековато от дома, и по утрам из-за пробок добираться приходилось полтора часа.

В конце разговора доктор Мэтьюз предложил Артуру ознакомиться с госпиталем и сделал один короткий звонок.

Майкл, санитар, которого вызвал доктор Мэтьюз, оказался веселым рыжим парнем с широкой улыбкой и большими для его мелкой комплекции руками. Он показал Артуру больницу, рассказал пару забавных историй из практики, объяснил, что в дежурке на втором этаже лучше не показываться — это вотчина врачей. Жалко, конечно, потому что рядом располагалась раздевалка медсестер. Артуру предстояло работать на третьем этаже. Майкл добавил, что за ним закрепят определенный участок — для начала пять-шесть пациентов, за которыми придется присматривать, некоторых мыть, если сами не смогут, убирать за ними, водить на завтраки и сеансы групповой терапии. «Они привязываются к нам, — сказал Майкл, — как дети к своей матери, и частая смена персонала вгоняет их в дикий стресс. Не всех, конечно, здесь есть полные психи, которым место в тюрьмах, но их богатые родственнички успели заплатить кому надо. С такими лучше не связываться — тебе же потом боком выйдет».

Они шли по безликим коридорам, ничем не отличавшимся от сотен таких же во многих других больницах Лондона. Артур машинально читал таблички на дверях и думал, скольким из находящихся здесь людей повезет вылечиться, а сколько так и останется в этих палатах навсегда. И те, вторые, неспособные даже осознать, что их заперли здесь только потому, что они слишком сильно отличались от остального общества, вызывали настоящую жалость. Они ведь действительно были больны, превратившись из адвокатов и отцов семейств в безумных больших детей, таких же жестоких и не отдающих себе отчета в своих действиях. Современная медицина умела творить чудеса, но все же слишком часто оказывалась бессильной.

Артура ознакомили с его участком работы — палаты с начала счета, пропуская чулан и туалет. Госпиталь слишком гордился своей репутацией, чтобы дать полную нагрузку новичку. Пациентов оказалось пятеро. Все спокойные и беспроблемные: двое стариков, двое мужчин среднего возраста, не обративших особого внимания на нового санитара, и один молодой парень.

— Его зовут Мерлин, — протянул Майкл, вчитываясь в карту, — ты не думай, я знаю их всех до одного, но этот не отзывается на свое настоящее имя. Вот смотри.

Он протянул карту Артуру. Там имя пациента — «Джеймс Мэтлок» — было зачеркнуто, а сверху от руки кто-то написал «Мерлин Эмрис».

— Он только на Мерлина и отзывается, — усмехнулся Майкл. — Иногда представляется Эмрисом, особенно, если думает, что ему угрожает опасность. То ли мнит себя волшебником из сказки, то ли просто издевается, с ним не всегда поймешь. Его перевели к нам несколько месяцев назад из Дублина: вроде кто-то похлопотал за него. Хороший парень, молчаливый, никаких проблем.

Эта характеристика полетела ко всем чертям, когда Мерлина не оказалась в палате. Майкл тщательно обследовал ее, заглянул в ванную комнату, за шторы, посмотрел под кроватью и недоуменно почесал затылок, взъерошив ярко-рыжие волосы.

— Честное слово, никогда раньше такого не было! — воскликнул он, а потом хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл. Скорее всего, его опять забыли увести из общей гостиной. Меня не было, его там и не заметили.

Поэтому Артур впервые увидел Мерлина скрючившимся в позе эмбриона на старом диванчике в темном углу общей комнаты. Он с интересом разглядывал затылок с короткими черными волосами, худую спину, на которой выступали позвонки, смешную пижаму и костлявые лодыжки, выглядывающие из штанин.

— Мерлин, — позвал Майкл и тронул его за плечо. — Познакомься с новым санитаром, он…

Мерлин нехотя обернулся, собираясь, наверное, отпихнуть Майкла в сторону и продолжить свое бессмысленно занятие, но… Его взгляд зацепился сначала за ноги Артура, поднялся выше, цепко изучая очертания тела, и, наконец, остановился на лице, на глазах… Артур сглотнул. У парня оказались невероятные синие глаза, и на этом бы все, но… Их выражение. Ни у одного психа Артур не видел такого выражения глаз. В них, казалось, было все: и боль, и радость, и тоска, и любовь, и безразличие, и злость, и апатия… Все, все одновременно! Артур не мог отвести от них взгляда. Мерлин сел, не прерывая контакта, опустил босые ноги на пол и протянул к нему руку.

— Артур, — он не спрашивал, он утверждал.

Артур кивнул, поймал оказавшуюся очень холодной ладонь и машинально сжал, согревая. Мерлин внезапно соскочил с диванчика и повис у него на шее, обнимая и тычась в щеку ледяным носом. По его лицу катились слезы, и он все время твердил: «Артур, Артур, Артур…», словно скороговорку. Майкл стоял рядом, донельзя удивленный, никого другого в общей комнате, к счастью, не было. Артур осторожно обнял худые плечи и погладил Мерлина по спине. Если бы у него спросили в этот момент, что он чувствует, он бы вряд ли ответил. Только знал откуда-то, что Мерлин неопасен, и что с ним будут еще такие проблемы, которые Майклу и не снились. А пока его нужно было только успокоить, не отталкивать от себя.

Когда Мерлин полез целоваться, Майклу все же пришлось оттащить его от совсем не сопротивляющегося Артура.

— Артур? — теперь с вопросительной интонацией произнес его имя Мерлин.

— Да, ты прав, меня зовут Артур, — он прочистил горло и одернул свитер, чувствуя на плече мокрое от слез Мерлина пятно. — И я новый санитар госпиталя. А ты, значит, Мерлин?

Тот слабо кивнул и снова посмотрел ему в глаза так пристально, будто надеялся заглянуть в душу, а потом выдохнул и словно сдулся на глазах, становясь меньше и обвисая безвольной куклой в руках Майкла.

— Да, — усмехнувшись уголком губ, ответил Мерлин. — А ты этого не знал?

— Прочел в карте, а потом Майкл указал на тебя, — пояснил Артур, помня, что некоторые больные очень остро реагируют на ложь и нелогичность выводов.

— И ты совсем не знаешь меня, не помнишь? Мое лицо тебе незнакомо? — напряженно спросил Мерлин.

— Нет, — честно признался Артур. У него была хорошая память на лица, а у Мерлина — слишком запоминающаяся внешность, чтобы он мог забыть.

— Жопа, — подвел итог всему происходящему Мерлин, выпутался из рук Майкла и ушел к себе в палату. На пороге он оглянулся, смерил Артура все тем же невозможным взглядом и демонстративно захлопнул за собой дверь.

Майкл показывал Артуру что-то еще, объяснял правила поведения в кафетерии, раскрывал страшные секреты госпиталя, но Артур почти не слушал его. Он все еще видел перед собой глаза Мерлина и не мог отделаться от ощущения, что только что круто изменил свою жизнь. Нашел материал для диплома — это точно, но вместе с тем обеими ногами вляпался во что-то, что пока никак не мог ни объяснить, ни даже понять.



В свое первое рабочее утро Артур оставил палату Мерлина на конец обхода. Так можно было не спешить и потратить на странного парня чуть больше времени, чем на остальных. В любом случае одним из правил больницы был индивидуальный подход к каждому пациенту, а к Мерлину он требовался совершенно особый. И нужно было хотя бы прояснить для себя его поведение при их первой встрече. Майкл сказал, что Мерлин никогда ни на кого еще так не реагировал.

Мерлин сидел на кровати и читал книжку. Все в той же смешной пижаме — голубой, с изображением маленьких не то мечей, не то кинжалов, поджав под себя обе ноги и сосредоточенно теребя угол одеяла. Приход Артура он проигнорировал, только напрягся и перестал перелистывать страницы.

Артур заглянул в ванную, заметил капли воды на раковине и сырое измятое полотенце. Это означало, что Мерлин успел умыться и сделать необходимые процедуры до его прихода. Что было хорошо, некоторых приходилось мыть, елозя губкой по потным телам и следя, чтобы они не захлебнулись ненароком.

Завтрак начинался через полчаса. Артур подошел к шкафу с одеждой, перебрал несколько футболок и всего двое штанов, снял с вешалки первые попавшиеся и кинул Мерлину. Штаны и футболка тут же прилетели в него обратно. Артур терпеливо подобрал их и подошел к койке.

— Тебе нужно переодеться, — как учили, участливо сказал он. — Скоро завтрак, ты же не пойдешь на него в пижаме?

Мерлин отложил книгу и натянул на колени одеяло.

— Это психушка, придурок, здесь никто не обратит внимания, даже если я приду в столовую голым. А вот тебе влетит за это, и сильно, — Мерлин усмехнулся, украдкой поглядывая на Артура, будто ожидая чего-то.

— Сомневаюсь. Если потребуется, я сам одену тебя.

— Здесь запрещено насилие над пациентами.

— А я скажу, что у тебя был приступ, и мне пришлось принять меры.

— Да кто тебе поверит? Я примерный пациент этого дурдома.

— Все. А Майкл подтвердит, что вчера ты вел себя не совсем адекватно.

Мерлин вдруг замолчал, натянул одеяло до подбородка и опустил глаза в пол. Нашел на нем выщерблину поэстетичнее и уставился на нее, словно на картину Рембрандта. Артур сделал мысленную пометку, что вчерашняя тема — табу.

Он присел на кровать и, поколебавшись, отобрал у Мерлина край одеяла, осторожно отведя его запястье в сторону. Жилка под пальцем билась как сумасшедшая, пульс зашкаливал, наверное, за двести ударов. Мерлин попытался вырвать руку, но Артур не дал. Притянул его к себе поближе, потрогал лоб, убеждаясь, что жара нет, осмотрел зрачки. Он много раз слышал истории о том, что пациенты иногда исхитряются воровать лекарства у других пациентов или даже у врачей. Состояние Мерлина можно объяснить дозой наркотиков, но глаза у него были совершенно нормальные, как и язык, и реакции тела. Только во взгляде была невыразимая боль, и сердце отчего-то пустилось в галоп.

— Тебе нехорошо? — спросил Артур. — Что случилось?

— Лучше некуда, — буркнул Мерлин. — Будешь спрашивать дальше, повторю вчерашнее представление.

Он спрятал лицо в прижатых к груди коленях и глубоко задышал, стараясь успокоиться.

— Тебе… тебе неприятно мое общество? — Артур должен был спросить. Не потому что больница строго следила за взаимоотношениями пациентов и обслуживающего персонала, избегая любых негативных эмоций для первых, а просто из-за того, что вчера он успел почувствовать, насколько плохо стало Мерлину от того, что Артур не сделал чего-то важного, того, что Мерлин так от него ждал.

— Да нет, пусть будет, — Мерлин помотал головой и взъерошил себе волосы. — Не обращай внимания. Я же псих, забыл?

— Ни на секунду, — Артур вновь отобрал у него одеяло и заставил встать на ноги. Потом принялся расстегивать на нем пижаму, начиная с верхней пуговицы и спускаясь вниз. Мерлин отчего-то покраснел, накрыл руку Артура своей, а потом перевернул ее ладонью к себе и долго разглядывал, водя пальцем по линиям и немного щекоча кожу, легко и нежно. Артур наблюдал за ним, думая, что только что нарушил с десяток правил поведения с пациентами: общался с ним на равных, напомнил о болезни, провоцировал. И вот сейчас снова позволяет ему делать с собой что-то такое, что трудно назвать обычным интересом пациента к новому санитару. Хотя всякое бывает, природа человеческого помешательства еще мало изучена, но здесь дело было не в этом. Не в действиях, а в том, что Мерлин чувствовал и не хотел говорить об этом с Артуром. Может быть, позже он будет откровенен с лечащим врачом, и тот посоветует сменить ему санитара. А может, он замкнется, тем самым убивая остатки чистого разума в себе.

В конце концов, Мерлин все-таки переоделся сам и без разговоров позволил проводить себя на завтрак. Больше к Артуру он не прикасался, но весь тот день ладонь покалывало, будто кто-то продолжал гладить ее холодными пальцами…



На следующий день Артур увиделся с Мерлином только перед ужином, когда тот выходил из кабинета после еженедельного приема у лечащего врача. Утром палата Мерлина оказалась пуста, пижама была аккуратно сложена на краю застеленной постели, полотенце в ванной немного небрежно повешено на сушилку, в шкафу недоставало одного комплекта одежды. Что ж, голым он гулять не отправился, значит, беспокоиться пока было не о чем. В тот день Артуру пришлось внимательно следить за мистером Гловером, у которого случился понос. Мистер Гловер посчитал эту неприятность лучшим, что случилось с ним на этой неделе, и потом вспомнил о своих художественных навыках и любви к картинам в коричневых тонах… А затем нужно было мистера Нильсона заставить встретиться с дочерью и убедить его, что она вовсе не дьявол во плоти, а обычная девушка, которая его очень любит. После Артуру предстояло дежурить в общей комнате и на ужине. И он почти забыл о своем странном пациенте и о собственном необъяснимом желании быть ближе к нему.

Артур как раз направлялся в столовую, когда дверь в кабинет доктора Миллса, мимо которого он проходил, открылась, Мерлин споткнулся о порог, неуклюже повалился вперед и упал бы, не поймай его Артур.

— А, это ты, — равнодушно вздохнул Мерлин, выпутался и побрел в свою палату. Артур проводил его взглядом и решил не вмешиваться. В конце концов, он только санитар — не врач, не родственник, чтобы переживать за него и стараться завязать близкие отношения. Если бы в первую встречу Мерлин просто съязвил или даже проигнорировал его, Артуру и в голову бы не пришло волноваться. Но Мерлин все запутал своими объятиями, слезами — своей искренностью, пусть даже это было только проявление болезни.

Ужин прошел тихо, даже скучно. Артур сидел в углу и наблюдал за каждым из пациентов. Иногда завязывались драки, бывало, что у кого-то действительно случался срыв, и нужно было быстро сориентироваться и обезопасить других пациентов, но сейчас все будто превратились в благовоспитанных барышень и юношей из хороших семей. Пациенты больницы действительно были словно дети, живущие каждый в своем маленьком мире. Идеальном, выдуманном мире, где никто не запирал их подальше от общества и не пичкал лекарствами…

А после ужина Мерлин позвал Артура к себе в палату.

— Ты сейчас скажешь, что я совершенный псих, но… я просто не могу, Артур, — Мерлин с ногами забрался на кровать и забился в угол подальше от Артура. — Ты не удивился, что я в нашу первую встречу знал твое имя?

— Тебе кто-то сказал? Майкл?

— Нет, — Мерлин вздохнул, — разве что ты полторы тысячи лет назад.

Артур машинально улыбнулся и подавил желание рассмеяться. Мерлин не производил впечатления психа, верящего в переселение душ и прочую ерунду. Артур пока не прочел его карту, но был уверен, что его упекли сюда за депрессию, суицидальные наклонности или что-то подобное.

— Так давно? — глупо спросил Артур только для того, чтобы прекратить этот фарс.

— Слишком давно. Так давно, что я уже перестал ждать и надеяться, — Мерлин помотал головой, словно стряхивая с себя что-то неприятное, болезненное, и хитро прищурился. — Ты знаешь легенду о короле Артуре и его волшебнике Мерлине?

И вот теперь все встало на свои места. И имя, которым Мерлин, то есть Джеймс, просил называть себя, и то, что у Артура оно оказалось такое подходящее. Мерлин просто получил, как он думал, доказательства своей убежденности, что он великий волшебник, оставшийся без своего короля. Артур знал эту легенду, кажется, даже слишком хорошо знал. В детстве он прочитал все, что мог найти, пытаясь состыковать обрывочные и противоречивые сведения и найти правду. В то, что король Артур и Великий маг Мерлин существовали, он тогда не сомневался, и эта детская убежденность осталась с ним до сих пор. В некоторой степени. Но это совершенно не значило, что он поверит, будто его пациент — тот самый маг, а он сам — великий король былого и грядущего.

— Значит, ты — Мерлин, — вместо ответа на вопрос сказал Артур.

— Да-да, а ты…

— Король Артур?

— Именно! Я знаю, поверить сложно, но…

— Хорошо, — Артур улыбнулся, стараясь скрыть разочарование. Мерлин показался ему необычным, просто основательно потрепанным жизнью, запутавшимся парнем. Нормальным, почти не психом. А на самом деле… Мерлин верил в сказки, Мерлин жил в них, Мерлин был болен. — Есть простой способ проверить. Если ты маг, то наколдуй что-нибудь.

Оживление в глазах Мерлина угасло. Он почесал нос и немного смущенно признался:
— Не могу. После того, как тебя убили и ты отправился спать на Авалон, моя магия уснула вместе с тобой. С тех пор я обычный человек, лишенный судьбы, предназначения, но зачем-то живущий в ожидании, пока ты, наконец, проснешься.

— Но ты слишком молод для волшебника Мерлина.

— А, не смотри на мою внешность. За полторы тысячи лет она не поменялась нисколько. Наверное, чтобы ты меня узнал при встрече.

— Но я не узнал, — Артур подался вперед, глядя в синие невозможные мерлиновские глаза. — Мерлин…

— Что? — тот тоже подался вперед и даже как будто дышать перестал, ожидая продолжения фразы. Словно от этого зависела его жизнь…

— Ты должен принять лекарства, — сказал Артур и поставил на прикроватный столик пузырек. — Мне отдал их доктор Миллс, сказал, ты забыл таблетки в его кабинете.

Мерлин моргнул и отвернулся, не промолвив больше ни слова.



На следующий день Артур попросил карту Мерлина, путано объясняя что-то про дипломную работу и интересный случай. Доктор Мэтьюз распорядился дать Артуру доступ к картам всех пациентов, которых тот только пожелает, но запретил выносить их из кабинета лечащего врача. На лучшее и рассчитывать было глупо.

У Мерлина оказался какой-то невнятный диагноз, содержащий слова «навязчивое состояние», «депрессия», «галлюцинации» и даже «шизофрения», но она была вычеркнута, словно кто-то сомневался в диагнозе или никак не мог поставить его. Что именно заставило Мерлина фантазировать о короле Артуре, врачи так и не выяснили. В карте были снимки его головного мозга, результаты анализов, записи бесед и многое-многое другое… Артур потратил на тщательное изучение содержимого карты и весь обеденный перерыв, и выходной, положенный ему после трех восемнадцатичасовых смен.

О своей якобы жизни великого мага Мерлин говорил уверенно, без тени сомнений описывая детали, некоторые случаи — будто действительно вспоминал, а не придумывал. Хотя для него так, наверное, и было. Мерлин говорил о своем учители Гаюсе, припоминал свойства некоторых трав, в том числе используемых в современной медицине, отлично знал историю, но иногда путался в событиях, вздыхая, что слишком много времени прошло и много чего случилось, вот он и забыл немного. Он производил впечатление умного образованного человека, иногда казался гораздо старше своих лет. Судя по карте, Мерлину было едва за двадцать.

О короле Артуре он говорил неохотно, иногда называя его болваном, но чаще, словно ему было больно об этом вспоминать, он замолкал в самом начале рассказа, не успев поведать, как Артура много-много раз пытались отравить, убить, заколдовать… Однажды это кому-то удалось, и Мерлин теперь проводил дни в ожидании своего короля.

— Что же с тобой случилось, Мерлин? — пробормотал Артур, глядя на экран планшета, где Мерлин безучастно молчал, пока доктор старался наладить контакт с ним. — Откуда ты взял эти истории и почему так в них уверен?

И за все годы, что Мерлин провел в больнице, никто не смог поставить ему однозначного диагноза. А значит, не смог назначить правильное лечение, лишая его шанса на выздоровление.

Артур закрыл последний файл электронной версии карты и решил, что так этого не оставит. Он пока еще только студент-медик, но необходимые знания у него есть, как и контакт с пациентом. Он поможет Мерлину, вылечит его, по крайней мере, сделает все возможное.

Когда Артур объявил об этом Мерлину, тот скривился и сказал, что не родился еще врач, способный помочь ему, зато родился сам Артур, которому нужно выбить из головы ерунду про лечение и просто вспомнить о том, кто он. Не факт, что это изменит что-то в большом мире, но в личном мирке Мерлина осуществит кардинальный переворот.

— Так не должно быть, чтобы ты, такой близкий, оказался чужим человеком, — путано объяснял Мерлин. — Ты — это ты, я знаю, я чувствую, но ты всегда был упрямым ослом, и даже сейчас не хочешь вспоминать.

— Какие именно отношения у тебя были с твоим королем? — с того момента, как Мерлин при первой встрече полез к нему с поцелуями, Артура очень интересовал этот вопрос, но он не решался его задать. Все-таки эта тема казалась ему слишком личной.

— Близкие, — нехотя буркнул тот. — Очень.

— Насколько?

— Он ценил меня, уважал и кланялся в ноги.

— Мерлин! — Артур фыркнул: даже в фантазиях Мерлина такого быть не могло, не с тем человеком, которого он описывал и о котором грезил даже во снах.

— Ну и мы иногда спали вместе, доволен? — Мерлин украдкой взглянул на него.

— В те времена?

Мерлин неопределенно повел плечами.

На тему фантазий Мерлина они говорили нередко. Обычно вопрос поднимал Артур, а Мерлин, постепенно теряя энтузиазм, старался что-то объяснить ему и доказать. Из его рассказов вырисовывался удивительный, такой настоящий мир, более реальный для Мерлина, чем сегодняшнее унылое существование. В этом Артур понимал его.

С каждым днем они проводили вместе все больше времени. Мерлин стал держаться Артура, даже когда тот работал или ухаживал за другими пациентами. Иногда он просто болтал, как самый обычный парень, интересовался новостями о мире и Англии, спрашивал о здоровье Королевы и советовал Артуру поскорее перехватить у нее власть, ведь корона Англии принадлежит ему по праву. Это звучало как веселая шутка, и Артур смеялся. По вечерам они много разговаривали, играли в карты, которые Артур тайно пронес под униформой и едва не попался, когда доктор Мэтьюз вызвал его на короткий разговор. Утром Мерлин дожидался Артура, пялясь в потолок, иногда читая книжку, и позволял за собой ухаживать, раздевать и отправлять в ванну.

Срыв, которого ждал доктор Миллс и в который Артур до конца никогда не верил, случился, когда Артур слег с простудой и не появлялся в госпитале три дня. Мерлин, не добившись от персонала информации о том, куда тот пропал, выкрал таблетки из кабинета доктора и выпил целую упаковку. Убить это его не убило, но таблетки оказались слабыми наркотиками и сделали свое дело. Артуру позвонил Майкл, спешно объяснив, что Мерлин требует только его, снова несет какую-то чушь, и это грозит серьезными проблемами. Артур приехал через час и убедил доктора Миллса пустить его к Мерлину. А после наслушался рассуждений о том, какой же он эгоистичный болван, и получил неожиданное предложение сделать минет. Мерлин даже не покраснел, как в тот раз, когда Артур решил понаблюдать за ним в душе. Это было в начале их знакомства, и Артуру пришлось применить силу, чтобы убедить Мерлина помыться. К его удивлению, тому это понравилось и даже больше, судя по тому, как он скрючился под душем, пытаясь скрыть крепкий стояк. Артур не стал принимать близко к сердцу предложение минета, сел рядом с завернутым в смирительную рубашку Мерлином и погладил его по вспотевшему лбу. Неужели ему было настолько плохо эти три дня, что он повел себя так… по-идиотски? Вскоре Мерлин уснул, утомленный своей выходкой и последующим промыванием желудка. Артур просидел с ним до утра. На всякий случай, если вдруг лекарства успели нанести больший урон его организму, чем думали врачи.



Прошел месяц, но Артур так и не продвинулся к своей цели — поставить Мерлину правильный диагноз. Слишком убежденно тот говорил, слишком много деталей и подробностей приводил, чтобы это было просто выдумкой или галлюцинацией. Была понятна растерянность многих врачей. И Артур решил пойти дальше, и выяснить все о детстве Мерлина, его семье и истоках его фантазий, но… не смог. Данные в карте были обрывочны, в ней упоминалось только то, что деньги на лечение Мерлина поступают регулярно в нужной сумме, а в больницу, из которой его перевели в госпиталь святого Георга, он пришел добровольно с улицы и отказался рассказывать о себе что-либо. Он не разыскивался полицией или другими спецслужбами, был совершеннолетний, оплачивал лечение, и этого главным врачам оказалось достаточно. Сам Артур не нашел ничего, и его расследование зашло в тупик.

За три последующих месяца, которые Артур проработал в больнице до момента появления шаровой молнии, он больше не возвращался к своим поискам. Зато очень привязался к Мерлину, подружился с ним и с каждым днем все сложнее представлял себе жизнь без него. Это немного пугало, но Артур предпочитал не задумываться на этот счет. Он благополучно защитил диплом и устроился в госпиталь на полную ставку, сумев убедить доктора Мэтьюза не сильно увеличивать нагрузку в связи с тем, что Мерлину требовалось сейчас гораздо больше его внимания, чем остальным пациентам.

— Меня очень заинтересовал его случай, — Артур отделался дежурной фразой, и доктор Мэтьюз согласился…

Мерлин больше не пытался убедить Артура в его королевском прошлом, и с ним стало гораздо проще и приятнее общаться. Как с другом. Немного сумасшедшим, часто впадающим в депрессию, иногда словно носящим на плечах всю тоску этого мира другом. И Артур старался отплатить ему чем мог…

image


После удара молнией Мерлин не приходил в себя несколько дней. Артур все свободное время проводил рядом с ним, иногда держал за руку и корил себя за то, что совершил столько ошибок за один единственный вечер. Во-первых, позволил Мерлину встать в лужу, когда в нескольких десятках сантиметров от него висел сгусток чистого электричества. Во-вторых, после взрыва молнии, не сразу сориентировался и некоторое время бессмысленно метался по третьему этажу с Мерлином на руках, пока не догадался отнести его в другое крыло больницы, где работал аварийный генератор. В-третьих, не смог удержать себя в руках и устроил небольшой скандал, не желая отдавать Мерлина никому, кроме врачей. После Артур немного остыл, попросил перевести Мерлина в психиатрическое отделение при первой возможности и извинился перед медсестрами и врачами. Все три дня Артур думал об этом и о многом другом, что касалось Мерлина.

В первый день Артур собирался отругать Мерлина, как только тот проснется, во второй — пригрозить, что потребует перевода или уйдет в хирургию интерном, на третий просто просил его шепотом очнуться. Он с трудом устроился в жестком, слишком маленьком кресле и прикрыл глаза, вслушиваясь в писк приборов и держа Мерлина за руку.

— Ты ничего не вспомнил?

Артур вздрогнул и подался вперед. Мерлин смотрел на него, тараща свои невозможные глаза и демонстрируя отменные круги под ними — последствие удара током.

— Это же был дракон, ты видел? Самый настоящий! И он должен что-то значить, правда?

Артур осторожно убрал руку, к разочарованию Мерлина, и покачал головой.

— Я видел только шаровую молнию и идиота, который полез обниматься с ней и едва не умер от собственной глупости.

— Но это был дракон! — отчаянно возразил Мерлин. — Золотой дракон…

— Ты снова все придумал, — жестко оборвал его Артур.

Там, в темноте общей комнаты, была только шаровая молния. Да, она отливала золотом, да, очертаниями она была не совсем обычная, и ее можно было принять за дракона, но… фантазии Мерлина едва не убили его, и Артур никогда не простит себе этого. Он поддерживал их, питал расспросами, своим интересом, он вел себя иногда, как лучший друг Мерлина из снов и мечтаний — как король Артур его воспоминаний. И к чему это привело?

Артур очень испугался. Когда прижимал бесчувственного Мерлина к себе, орал на врачей, и думал, что в следующее мгновение может стать слишком поздно; когда смотрел на его белое лицо и радовался едва заметно раздувающимся ноздрям; когда на короткое мгновение он почувствовал в себе кого-то сильного и древнего, для кого Мерлин был важнее всех на свете. Он осознавал себя королем Артуром, когда бежал по коридорам в другое крыло госпиталя, когда ругался с врачами. И он остался просто Артуром, стоило лишь видимой опасности отступить и оставить место вязкому ожиданию и самобичеванию.

Артур ушел из палаты Мерлина, не сказав больше ни слова. Не мог, словно, если открыть рот, из него посыплются жабы и ядовитые проклятья или хлынут слезы — один черт. Артуру нужно было разобраться в себе и понять, что следует делать дальше и не сходит ли теперь с ума он сам.

* * *


Седая Мэри принесла ему пудинг. Большой Билли, вместо того чтобы приревновать немного, смотрел понимающе и даже поделился своим печеньем — для него это был большой шаг. Мерлин взял и то и другое, коротко поблагодарил и отложил угощение. Аппетита не было с тех пор, как Артур ушел из его палаты и, кажется, из его жизни. С тех пор вообще не хотелось ничего. Стены приюта вдруг стали серыми и мрачными, и Мерлин чувствовал себя будто в страшилке, что рассказывали по телевизору в тот вечер. Он бежал и бежал по коридорам, которые петляли, сливались, словно огромный лабиринт, и никак не мог найти выход — нужную дверь в череде тысяч и тысяч одинаковых дверей.

Майкл сказал, что Артур взял несколько дней отгулов «по семейным обстоятельствам», но на самом деле он был зол как черт и бежал из госпиталя святого Георга как будто с намерением никогда в него не возвращаться.

— Что ты сделал, Мерлин? — недоумевал Майкл, меняя постель на его койке вместо Артура. — Зачем полез к той молнии?

Мерлин пожимал плечами. Он не мог рассказать постороннему человеку, что видел в золотом драконе свой единственный шанс вернуть магию и Артура. То есть мог, конечно, но в поддержании своего статуса полного психа он больше не видел смысла, а рассказывать просто так… Зачем? Майкл все равно не поверит, никто не поверит. Ни один нормальный человек не верит в детские сказки в двадцать первом веке.

Мерлин направился к любимому дивану, но тот оказался занят. Новенький — Алекс, почти ровесник Мерлина — забрался на него с ногами и с интересом пялился в экран телевизора. Алекс считал себя воплощением одного из двенадцати апостолов (Мерлин так и не запомнил какого именно), но не гнушался современными средствами для убивания времени: телевизором, компьютером, видеоиграми. И то, что ему понравился диван в темном углу общей комнаты, исключало всякую дружбу между ним и Мерлином. Да и что за удовольствие — дружить с психами?

Мерлин вышел в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь, и побрел в свою палату — комнату, как он предпочитал ее называть. Светильники на стенах, до противности одинаковые, мерцали желтым светом, и теней у одиноко бредущего человека получалось две, а то и вовсе три или четыре. В госпитале считали, что именно такое «домашнее» освещение создает особый уют… Наверное, и правда создает, но Мерлин никогда не замечал ничего подобного.

Его комната располагалась на углу — мимо часто сновали санитары и медсестры. Совсем рядом был чулан с чистым бельем и запасными мелочами. Иногда это казалось удобным и интересным, но чаще — мешало копошение за стеной, звон ключей, тихие разговоры и смех.

Мерлин уже взялся за ручку двери, когда что-то привлекло его внимание. Около входа в подсобное помещение мелькнуло что-то белое; так быстро, что его удалось заметить только краем глаза. Мерлин осторожно заглянул за угол, держась внезапно вспотевшими пальцами за стену, но ничего не увидел. И тогда из чулана раздался отчетливый шорох.

Вообще чулан был примечательный. Там, помимо чистого белья, посуды и нескольких поломанных тумбочек, хранились вещи пациентов вековой давности. Картонные папки, завязывающиеся простыми тесемками, фотографии с празднеств в госпитале, чьи-то сувениры, безделушки, забытые бывшими пациентами или конфискованные когда-то. Мерлин однажды пробрался в этот чулан и часа три просидел, перебирая вещицы, читая пожелтевшие страницы писем и вспоминая, вспоминая… Около сотни лет назад он уже был пациентом госпиталя святого Георга, как и два века назад, и три…

Шорох повторился снова. Дверь на первый взгляд была крепко заперта, но Мерлин давно научился не верить своим глазам. Он взялся за ручку, легко повернул ее, и дверь медленно, с едва различимым скрипом, приоткрылась. Внутри было темно и очень тихо. Никто не дышал, не убегала копошащаяся мышь, не сверкал глазами в темноте случайно запертый кот. Мерлин рывком распахнул дверь и уставился на белые простыни, стопкой сложенные у ближайшей стены так, что пройти мимо них внутрь, не задев и не опрокинув их, было невозможно. Но из глубины чулана вновь раздался скребущий звук.

— Хуже не будет, — пробормотал Мерлин, осторожно отодвигая в сторону простыни. У него почти получилось, как… стопка покачнулась, накренилась и рухнула ему на голову в лучших традициях его никчемной жизни. Вот так всегда — то споткнется, когда ненужно, то тарелку на голову Артуру опрокинет… Если в чулане кто-то и был, то он после такого громкого приветствия затаился или ушел… туда, откуда появился.

Но, вопреки всему, шорох повторился снова, и снова, и уже не замолкал, пока Мерлин не присел около одной из старых коробок и не открыл ее. Шелестела старая папка, в которой лежала карта пациента с приколотой к обложке пожелтевшей нецветной фотографией — роскошь для тех лет. С изображения на Мерлина чуть хмуро смотрел он сам, на голове у него красовалась нелепая шляпа-котелок, а на лице — смех один — усы и небольшая бородка. Мерлин помнил те времена, когда он нагулялся в «большом мире» и решил вернуться в ставшую уже привычной для коротания вечности психиатрическую больницу. Все лучше, чем бомжевать под мостами в образе старика, как он иногда делал от скуки. Наверное, Мерлин всегда чуть-чуть надеялся, что Камелот, Артур, бесконечная жизнь — выдумка, симптом заболевания, которое можно вылечить. Просто он очень-очень устал. Все изменилось лишь теперь, когда четыре месяца назад в госпитале появился Артур и не узнал его. Мерлин не думал, что может стать больнее, чем было все эти годы, но равнодушный, чужой взгляд Артура едва не убил его там, в общей комнате.

В коридоре, будя гулкое эхо, раздался звук шагов. Мерлин слишком поздно сообразил, что не успеет добраться до двери чулана прежде, чем кто-то вывернет из-за угла. И почему он не закрыл ее, когда вошел? Перепугался, конечно, но потом-то мог подумать своей старой головой. Артур назвал бы его идиотом и был бы прав… хоть раз в жизни.

Мерлин все же попытался. Рванул вперед, наступая на упавшие простыни, потянулся к ручке и…

Шаги прозвучали совсем близко, дверь распахнулась настежь от несильного толчка, и на Мерлина с удивлением уставился Артур. Одет он был в привычную форму санитара, под глазами красовались круги, волосы лежали в беспорядке, а лицо сильно побледнело и осунулось.

— Что у тебя случилось? — тут же спросил Мерлин. Артур выглядел отвратительно, но он не стал бы из-за него так страдать, вот еще!

— Это тебя не касается, — спокойно ответил Артур, отодвинул Мерлина в сторону и оглядел бардак, который тот устроил в чулане. — Мерлин? — сейчас он был так похож на себя прежнего, отчитывающего его за дырявые сапоги или за грязь на штанах и рубахах. Дыхание перехватило, и Мерлин выдал что-то неразборчивое, булькающее и в целях извинения поднял одну из простыней с пола и попытался пристроить ее на место.

— Мне показалось, сюда кто-то забрался, — наконец обрел он голос. — Я пошел посмотреть и обнаружил, что дверь не заперта, вошел внутрь, ну и… споткнулся.

— Споткнулся? — Мерлину показалась, что Артур едва сдерживает улыбку.

— А то ты не знаешь!

Артур молча наклонился и тоже поднял одну из простыней, потом водрузил ее на место, оценил расстояние между стопками и передвинул одну подальше. Теперь проход был достаточно широк, чтобы Артур не обрушил ничего себе на голову. Бумаги, фотографии, безделушки так и остались лежать на полу, где Мерлин забыл их, когда услышал шаги. Чуть поодаль лежала папка с его собственным делом, медицинская карта, которая должна храниться в архивном помещении в подвале, фотография и письмо, написанное им во время одной из терапий и адресованное Артуру.

— Кто это? — спросил тот, заметив фотографию. — Он очень похож на тебя.

В нижнем углу стояла дата — 01 сентября 1906 года. Артур с сомнением уставился на нее, прикидывая, наверное, не может ли снимок быть стилизованным под старину и сделанным во время какого-нибудь маскарада. Вот только Мерлин на нем был немного старше своей теперешней версии.

— Это твой родственник? Прадед? — выдал новую догадку Артур.

— Это я, — вздохнул Мерлин, прекрасно понимая, что ему не поверят. — А в той папке моя медицинская карта, начатая в 1907 году. Можешь почитать, я не против.

Артур с сомнением уставился на пожелтевшие листы, но папку взял. Может, для того чтобы вернуть в архив, но Мерлин очень надеялся, что сначала он хотя бы из любопытства заглянет внутрь. Имя тогда у него было другое, но болезнь и симптомы абсолютно те же. Мерлин не переставал рассказывать всем и каждому, что он тот самый Мерлин из легенд и сказок, который ждет своего короля, спящего веками на волшебном острове и забравшего с собой его суть — магию. А еще в том далеком 1907 году Мерлин, почувствовав некоторую свободу и, наверное, все-таки сойдя с ума, рассказал врачам о своей любви, настоящей любви к королю (и в карте это было). Его едва не отправили на терапию электрошоком, но в последний момент пожалели и заменили на лекарства, от которых потом сильно тошнило и появлялся густой туман в голове. Больше Мерлин об этом не рассказывал никому и никогда.

Артур заставил его прибраться в чулане, аккуратно составить коробки и проводил в палату. Карту и фотографию он все это время бережно держал подмышкой.

— Почему тебя не было так долго? — снова спросил Мерлин, садясь на кровать, а потом тихо добавил: — Я скучал.

— Семейные проблемы, — нехотя пояснил Артур. — Неприятности с сестрой, но теперь уже все в порядке.

— Я думал, ты уволился из-за меня. Пытался выяснить, но никто ничего не хотел говорить.

— Они и сами не знали, — Артур сел в мягкое кресло напротив Мерлина. До происшествия с молнией он бы устроился рядом на кровати.

— Ты до сих пор на меня злишься? — спросил Мерлин и подтянул к себе ноги, не замечая, что напряжен.

— Я не должен, — Артур грустно усмехнулся. — Ты всего лишь мой пациент с прогрессирующей шизофренией, и от тебя можно ожидать чего угодно. А моя задача следить, чтобы ты не причинил вреда себе и окружающим, и я не справился. Поэтому сержусь я скорее на себя, чем на тебя.

— Не надо. — Мерлин помотал головой для убедительности. Ему очень хотелось пересесть на подлокотник Артурова кресла и запустить руку в светлые волосы, успокаивая. — Пожалуйста. Сердись лучше на меня, как обычно.

— Винить тебя за свои ошибки?

— Ты не можешь, — согласился Мерлин. Он подался вперед, вглядываясь в Артура. Таким потерянным и несчастным он не видел его очень давно, и даже тогда не мог выносить этот потухший взгляд и упрямую морщинку между бровей. — Что случилось с твоей сестрой? Расскажи мне, пожалуйста…

— Сейчас уже все в порядке, — Артур провел рукой по лицу, сбрасывая напряжение последних дней. — Она попала в аварию и серьезно пострадала. Три дня была в коме, и врачи говорили, что остается только ждать. Если очнется, то будет жить, если нет, то ее состояние будет постепенно ухудшаться, и она умрет. Я три дня просидел около ее постели, держал за руку, рассказывал какие-то глупые истории… я читал ей легенду о короле Артуре, — он саркастически усмехнулся, — в детстве она очень нравилась нам обоим. Дэйзи всегда верила в волшебных существ и мечтала когда-нибудь увидеть фейри. И знаешь, что она сказала мне, когда очнулась? «Я видела их. Меленькие светящиеся существа, они позвали меня за собой, и я повернула руль. Если бы я этого не сделала, умерла бы на месте от лобового столкновения с грузовиком».

— А ты ей поверил? — с надеждой спросил Мерлин. Он был уверен, что магия во всем мире уснула вместе с Артуром. Но теперь он здесь, не на Авалоне, и, может быть, какая-то частичка волшебства тоже просочилась в мир? Сначала золотой дракон, а теперь фейри. Маленькие светящиеся существа вполне могли проникнуть в чулан и подбросить Мерлину его старую историю болезни и фотографию.

— Это действие лекарств, — жестко сказал Артур. — Она могла увидеть отблески в витринах или что-то подобное, а в коме ее мозг сочинил историю на основе тех, что я читал ей в эти дни.

— Ты не веришь в чудеса, — вздохнул Мерлин. — Слеп, как и всегда.

Артур посмотрел на него, но увидел только то, что хотел увидеть — шизофрению, и отвел глаза. Они молча посидели еще какое-то время, погруженные каждый в свои невеселые мысли и не глядя друг на друга. Мерлин просто не мог больше смотреть на Артура и видеть так много, а иметь так мало. Но что еще он должен был сделать, чтобы убедить? Достать где-нибудь волшебную палочку и высечь из нее сноп искр? Даже звучит смешно..

Мерлин не заметил, когда Артур ушел. Просто, в очередной раз подняв голову, обнаружил пустое кресло, все еще хранящее очертания его тела. Хранящее его тепло и запах. Мерлин перебрался в него, свернулся калачиком и задремал.

image


После отгулов Артуру предстояло работать несколько ночных смен подряд, но он был рад этому. Есть время подумать, но не в полном одиночестве, как в собственной пустой квартире. Всегда можно найти кого-нибудь и поболтать, отгоняя страхи и навязчивые мысли.

Около полуночи он обошел все палаты, заглянул к каждому пациенту, чтобы убедиться, что все на месте, в своих постелях. Некоторые читали, словно находились у себя дома и отдыхали после долгого рабочего дня, другие ворочались с боку на бок, пытаясь заснуть. Артур осторожно прикрывал за собой дверь и шел дальше, словно безмолвный призрак, древний, как и стены госпиталя. У палаты Мерлина он немного помедлил, а затем заглянул внутрь, готовый увидеть пустую постель или наткнуться на полный осуждения и печали взгляд. Но Мерлин спал, уткнувшись носом в подушку и крепко прижимая к себе край одеяла, словно обнимая его. Длинные ноги, вечно мерзнущие и не укрытые, он поджал под себя. Артур осторожно поправил одеяло, подоткнул его со всех сторон и провел рукой по волосам Мерлина, погладил его по щеке, скользнув безымянным пальцем по губам, и нехотя убрал руку.

Этот парень утверждал, что любит его, своего короля Артура, грустно смотрел и ловил каждое прикосновение, каждый взгляд, верил в свое имя и в свои чувства и творил магию, сам не замечая этого. Его улыбки, его терпение, невозможные синие глаза, его готовность пожертвовать собой ради своей убежденности — это было настоящее волшебство. Артур не должен был потворствовать его болезни, но ничего не мог с собой поделать. Если однажды Мерлин вылечится и забудет свои сказки, он станет совсем другим человеком — Джеймсом Мэтлоком, обычным, верящим только в свою зарплату, человеком. И правда в том, что для него, для Артура, Джеймс Мэтлок станет убийцей. Потому что убьет Мерлина — того, кто сейчас спит, посапывая в подушку, и к кому он так привязался.

Артур тихо вышел из палаты, сжав в кулак руку, которой недавно касался губ Мерлина, и отправился в дежурку.

Можно было немного поспать, но Артур сомневался, что сможет заснуть. И что ему не приснится очередной сон с участием Мерлина, которые буквально преследовали его в последнее время. И он, психиатр, на днях получивший диплом, никак не мог найти причину этим снам. То есть была одна, даже две, но первая означала бы, что болезнь Мерлина заразна, а вторая — что Артур все равно сошел с ума и влюбился в своего пациента. Обе по понятным причинам его не устраивали, но иных просто не было. Артур никогда не верил в сказки.

На столе лежала папка, которую Артур прихватил из чулана, и фотография мужчины, напоминающего Мерлина. Может, действительно его прадед? Уж слишком похож, просто одно лицо! Артур перебрал пожелтевшие страницы карты, натыкаясь на знакомые термины и испытывая легкое чувство дежа вю. То же самое, едва ли не слово в слово, он читал в карте Мерлина.


«…считает себя волшебником из сказок и легенд…»
«…просит называть себя Мерлином, не признает своего настоящего имени…»
«…спокоен, адекватен, замкнут в себе…»
«…влюблен в одну из своих фантазий — короля Артура, который, по его мнению, спит зачарованным сном на острове Авалон…»



Артур осторожно отложил папку и сжал виски пальцами. Какого черта? Что делает описание его Мерлина в деле вековой давности? Конечно, существует малая толика вероятности, что тот подделал документы, чтобы убедить Артура в своей правоте, поэтому папка и оказалась в неподходящем для нее месте — в чулане. Но верно ли это? Как бы Мерлин смог сделать такую качественную подделку, постоянно находясь в психиатрической больнице? И даже если у него есть помощник, то к чему все это? Зачем? Чтобы убедить его, Артура, поверить в сказку, а потом с его помощью сбежать? Нет, не имеет смысла.

До утра Артур листал историю болезни, всматривался в фотографию и все больше убеждался в подлинности бумаг. Он решил, что у Мерлина какое-то редкое, неизученное, наследственное заболевание, которое передалось ему от прадеда — в этом была хоть какая-то доля разума.

После смены Артур спустился в архив. Он прекрасно понимал, что собирается искать иголку в стоге сена, но не попробовать просто не мог. Сначала он проверил компьютерную базу, но ничего подходящего не нашел, кроме уже знакомой фотографии. Карты пациентов двадцатого века уже успели оцифровать, более ранние так и стояли на пыльных полках, тронутые временем и забытые людьми.

Артур начал по порядку. Открывал карту, смотрел на описание болезни и тут же закрывал ее, чтобы не тратить время. Никаких Мерлинов ни в одной из них не упоминалось. Артур просмотрел, казалось, тысячу штук, у него затекла шея и начали слезиться глаза от плохого освещения и затхлого запаха старой бумаги. Где-то на тысяча первой ему повезло. В 1821 году в госпиталь святого Георга из больницы святого Варфоломея поступил пациент — молодой парень, который считал себя волшебником Мерлином. В карту был вложен лист — протокол первого разговора с врачом. Тот, видимо, чтобы занять руки или с какой-то иной целью нарисовал на полях схематический портрет до боли похожий на знакомого Артуру Мерлина. И снова ответы пациента — почти слово в слово те же, что тщательно просматривал Артур для своего диплома. Нет только упоминания о любви к королю Артуру: видимо, Мерлин того времени побоялся высказывать свои нетрадиционные чувства вслух. Впрочем, так сделал и Мерлин, которого Артур знает теперь.

Артур отложил папку в сторону и тоскливо посмотрел на полки, тянущиеся вдоль стен архива. Сколько еще таких Мерлинов скрыто на них? Одинаковых, со своими историями, удивительно похожих друг на друга. Или это был один человек? Или же действительно наследственное заболевание, передававшееся от прадедов к правнукам? И почему, пробыв в госпитале пять-десять лет, все Мерлины куда-то исчезали без соответствующих отметок в картах? Если бы их перевели в другие больницы, то карты отправились бы вместе с ними… Если бы они умерли, об этом тоже сделали бы запись.

У Артура не было ответов на эти вопросы, ни на один из них. Зато еще больше разболелась голова. Он ушел из архива, оставив всех ненайденных великих волшебников древности на следующие дни.

Через неделю он обнаружил еще трех пациентов, звавшихся Мерлином. Один ему не подходил — какой-то старичок действительно сошел с ума и едва не покалечил своей палкой-посохом санитаров, которые пытались повязать его. Старичок жил на улице, под мостом Ватерлоо, и очень не хотел переселяться под крышу сумасшедшего дома. Артур посмеялся над ним и решил, что его Мерлин мог стать таким в старости — вредным, язвительным старичком, хитрым и отлично владеющим посохом, только Артур ни за что не допустил бы, что бы тот жил под мостом. Остальные двое подходили идеально.

Получается, раз в век в госпитале святого Георга появлялся Мерлин, жил там от пяти до десяти лет, а потом бесследно исчезал… Если бы Артур сам не провел это расследование, то никогда не поверил бы его результатам. Он всю жизнь считал себя материалистом. Магия, эзотерика, НЛО, йети казались ему редкостной чушью. А теперь он держал в руках доказательства чего-то… паранормального, ненормального, совершенно сумасшедшего! И понятия не имел, что с этим делать.



— Ты сегодня какой-то задумчивый, — заметил Мерлин, когда Артур заглянул к нему после обеда поиграть в строго запрещенные в больнице карты. — И всю неделю такой. И заходить начал редко. Я тебе надоел?

Артур посмотрел на него, на его черты, которые все семь дней искал в описании других пациентов в архиве, и отрицательно покачал головой.

— Расскажи мне о себе, Мерлин, — попросил он, чувствуя, что играет с огнем. Артур спрашивал не из врачебного интереса, а потому что хотел понять. Без этого ему было сложно поверить в свою находку, практически невозможно.

— Ты и так все обо мне знаешь. И даже больше. Вообще-то кое-что я хотел бы оставить при себе, но ты умеешь то в душу залезть, то в ванной в неподходящий момент оказаться, — Мерлин помахал в воздухе веером карт, случайно раскрыл их Артуру, но не обратил на это внимания.

— Расскажи мне о Камелоте, — попросил Артур, и Мерлин мгновенно заткнулся, подавившись воздухом. Он вытаращил глаза, недоверчиво глядя на Артура и забыв закрыть рот.

— Сейчас ты выглядишь полным идиотом, — не удержала от комментария тот, и Мерлин едва не свалился с кровати.

— Артур? — переспросил он.

— Нет, прости. Не тот, кого ты постоянно ждешь.

Мерлин продолжал смотреть недоверчиво, перебегая взглядом от глаз Артура к губам, впитывая в себя выражение его лица… Болван... не важно, что он помнит, важно, кто он есть. И Мерлин всегда ждет именно его, только его. Другое дело, что иногда Артур не приходит.

— Зачем ты хочешь знать про Камелот? — спросил Мерлин, обхватив левой рукой себя за запястье.

— Считай, что мне просто интересно, идет?

— Нет, — Мерлин помотал головой и упрямо поджал губы. — Ты ведь прочел то, что было в папке, да? Прочел и не смог объяснить ничего того, что в ней написано. Поэтому всю неделю ходишь задумчивый, а сейчас пришел за ответами.

— Да, — не стал юлить Артур.

— Да? — Мерлин глубоко вздохнул, набираясь решимости. — Знаешь, ты иногда слишком много думаешь. И я бы не сказал, что это дает особые результаты. Зачем это? Перебирать по камушкам, перетирать в песок все, что ты нашел и узнал. Нужно просто пропустить через себя, через свое сердце и поверить… Пожалуйста, Артур… — Мерлин сглотнул и вдруг разозлился. — Ты просил меня рассказать о Камелоте? Слушай. Я не хочу повторять очевидные тебе вещи. О том, как я пришел в Камелот с одним заплечным мешком и большими надеждами, как спас тебя от ножа колдуньи, как стал твоим слугой, а ты шпынял меня почем зря и ни разу, слышишь, ни разу не сказал спасибо! Эти слова ты выдавил из себя, когда умирал у меня на руках, когда оставлял меня в этом мире, обреченным на вечные скитания, вечные ожидания твоего пробуждения. И я жил, старался не сойти с ума без тебя и своей магии — без тех единственных вещей, без которых, я думал раньше, не смогу существовать. Но их отобрали у меня, оставив только надежду. Долбанную надежду, которая разрывала внутренности и шептала терпеть и ждать. Если бы не она, я бы по-настоящему сошел с ума. Знаешь, почему я так люблю психушки? — Мерлин растянул губы в шальной улыбке, глаза у него горели, волосы растрепались, он превратился в настоящего безумца. — Потому что проще было бы оказаться банальным психом и не жить полторы тысячи лет в ожидании. Обычные психи умирают, не дожив до ста. А я… Но потом объявился ты. Здесь, в моей цитадели покоя, выбив землю из-под ног и ударив ножом в сердце. Ты не помнишь меня и себя. Ты твердолобый упрямый осел, который не хочет верить. Артур, боже мой, ведь я люблю тебя! Так люблю, что дышать сложно, и каждый раз смотрю на тебя, радуюсь, что ты живой, здесь со мной, что ты такой настоящий, а потом вспоминаю, что теперь это вроде как не ты. Не мой король, с которым я провел столько ночей, тесно прижимаясь к его теплому телу. С которым я целовался до тех пор, пока не закружится голова и заболят губы. Который брал меня на полях сражений, потому что только так мог освободиться, смириться с огромными потерями в выигранной им битве, чувствуя кого-то живого так близко. Который любил по утрам скидывать меня со своей постели на пол, требуя принести завтрак. Прошло немало лет, прежде чем я понял, что так ты просто выражал привязанность. Любовь ты выразил по-другому. Однажды, когда мне сильно досталось от лесных разбойников, ты прижимал меня к себе и шептал что-то дрожащим голосом. Вокруг не было никого, кто мог бы помочь, и я умирал на твоих руках. Но ты спас. Принес к Гаюсу, разрешил ему немного поколдовать и спас. А я помню, что ты шептал тогда, я так хорошо это помню… — Мерлину не хватило воздуха, и он закашлялся, часто моргая горящими от гнева глазами. — А теперь? Тебе интересно, да? Изучаешь меня, как зверушку, развлекаешься, наблюдаешь… Раньше ты просто слушал свое сердце, всегда. Даже когда задумал жениться на Гвен, ты упрямо полагался на него. Где была твоя рассудительность тогда, и куда делось твое сердце сейчас? Ты, словно бездушная машина, анализируешь, разбираешь по деталькам и в упор не видишь самого очевидного.

Мерлин выдохся и затих, снова усевшись на кровать и сжавшись в комок. Весь его запал прошел, вспыхнул и сгорел, словно кучка пороха. Перед глазами остались цветные круги, особенно ярко контрастирующие с темнотой вокруг.

Артур смотрел на Мерлина, даже не пытаясь последовать его совету и понять. Если у него нет сердца, как тот утверждал, то это уже не исправишь. Вот только… Мерлин с возбужденно горящими глазами — лучшее, что когда-либо видел Артур. Он прослушал половину речи, уловив лишь общий смысл: его самого обвиняют во всех грехах. Он понял, что Мерлин говорил что-то о том, как спал со своим королем и как ему это нравилось. Он запомнил, как во время речи синие глаза Мерлина почти стали золотыми, почти… ему так показалось.

И Артур не выдержал. Он терпел уже очень давно, а все его находки в архиве только подливали масла в огонь. Он слишком много в последние дни думал о Мерлине и об их отношениях. Хваленая логика и рассудительность отказали ему, стоило лишь вновь поймать взгляд Мерлина и увидеть, как он покусывает полные губы. Боже, никто бы не смог удержаться, никто! Мерлин с первых мгновений не скрывал своих чувств к Артуру, своего влечения, они почти стали материальными, изводили их обоих и…

Артур рывком встал с места, пересел на кровать, схватил Мерлина за ворот рубашки и притянул к себе. Помедлив последнее, решающее мгновение, он впился поцелуем в его губы, уже не думая, что это запрещено. Серьезнейший проступок — спать с пациентом, с психически неуравновешенным пациентом, зацикленном на нем самом, но к черту… Правильным было то, что происходило сейчас в палате номер триста семь, расположенной рядом с злополучным чуланом.

Мерлин застонал ему в губы и прильнул ближе, обнимая за шею так крепко, словно старался задушить. Артур стиснул его в ответ, и некоторое время они просто сидели в объятиях друг друга и целовались медленно и как будто лениво. Потом Артур запустил руки под рубашку Мерлина, погладил разгоряченную кожу, спустился дорожкой поцелуев к шее, оставляя следы, метки на бледной коже. Ему казалось, что он, словно путник в пустыне, добрался до оазиса и припал к сладкой, самой вкусной воде, намереваясь выпить ее всю. Зацеловать каждый сантиметр тела Мерлина, найти все чувствительные местечки и добиться того, чтобы тот мечтал не о мифическом короле Артуре, а о нем, Артуре Коллинзе — реальном, настоящем, таком близком. Он приревновал Мерлина к его фантазии, своего Мерлина, парня, заставившего его остаться санитаром, когда он мог бы давно продолжить обучение интерном в той же больнице. Артур не хотел делить его ни с кем.

Мерлин стонал и выгибался в его руках, шептал что-то неразборчиво и льнул, прижимался, бесстыдно шарил руками по его телу, терся пахом о его живот. Артур посадил его к себе на колени, расстегнул ему ширинку, высвобождая полностью возбужденный член, взял его в руку, надавив на головку, и вызвал у Мерлина низкий горловой стон. Самый лучший звук, который он когда-либо слышал. Мерлин в его руках казался идеальным. Словно был создан для него, рожден для него. Артур безошибочно находил самые чувствительные местечки, знал, где поцеловать, куда подуть, как поддразнить, чтобы свести его с ума. Он только успевал затыкать особо громкие стоны поцелуями. В больнице хоть и толстые стены, но не следует играть с огнем. Дверь в палату оставалась незапертой, но сейчас это волновало Артура меньше всего.

Он уложил Мерлина на постель и навалился сверху, спустил свои штаны до колен, повозившись с непослушными завязками. Мерлин попытался было помочь ему, но только запутал их еще больше. Рвать было нельзя, иначе Артуру придется гулять со спадающими штанами по коридорам больницы. Мерлин рассмеялся, когда Артур все-таки справился и подтянул его выше, укладывая на себя.

За все это время они не сказали друг другу ни слова. Казалось, что если кто-то из них откроет рот, то разрушит эти мгновения и вернет их с небес на землю, в больничную палату, в которой запрещено заниматься любовью.

Артур навалился на Мерлина, еще не до конца раздетый, но на то, чтобы снять одежду полностью, казалось, совершенно не было времени. Его член соприкоснулся с членом Мерлина, едва не заставив кончить тут же. Он так долго ждал, так долго скрывал от себя эти чувства. А Мерлин наверняка догадывался и даже пытался сказать ему, но Артур не слушал. Он отстранился, чтобы окинуть цепким взглядом казавшиеся теперь черными глубокие глаза, распухшие, покрасневшие, зацелованные губы, яркий румянец на щеках, контрастировавший с бледной кожей шеи и плеч, и поймать бесконечно влюбленный взгляд. Кажется, еще немного и из него уйдет печаль и груз прожитых лет… еще чуть-чуть…

Артур обхватил рукой оба члена и на пробу провел кулаком вверх и вниз, упиваясь острой вспышкой удовольствия. Мерлин под ним уже утратил всякий контроль над своим телом и толкался в его кулак, вскидывая бедра, крепко зажмурив глаза и шаря рукой по его груди. Артур не стал его разочаровывать, взял бешеный ритм, растворяясь, растворяясь в стонах Мерлина, его запахе, голосе, ощущении его в своем кулаке… А потом они стали единым целым в мощной вспышке удовольствия и любви.



Артур пришел в себя через несколько минут после оргазма и осторожно скатился с Мерлина. Тот протестующе замычал, предпочитая терпеть немалый вес и чувствовать себя защищенным от всего на свете. Артур успокаивающе погладил его по щеке и поднялся с кровати. Сказка закончилась, следовало подумать о реальном мире. Он принес смоченное водой полотенце, обтер живот Мерлина, стянул с него испачканную спермой одежду и положил около кровати свежую. Потом оделся сам, отмечая, что форма санитара немного помялась, но в целом осталась чистой, не считая маленького пятнышка сбоку. Мерлин уснул, не справившись с эмоциями. Артур постоял немного у кровати, наблюдая за ним, наклонился, чтобы поцеловать, но потом передумал и быстро вышел из палаты.

Он получил что хотел, но это не принесло облегчения. Наоборот, только запутало все еще больше.

image


В госпитале святого Георга, основанном более восьми сотен лет назад одним из первых Генрихов, часто не хватало персонала, постоянно нуждались в ремонте стены, сантехнику давно пора было заменить, а городские власти постоянно выдавали запрет на установку стеклопакетов в окна (памятник архитектуры — три ха-ха!). По коридорам гуляли сквозняки, в самые холодные зимы на подоконниках намерзал лед. Здесь никогда нельзя было встретить одного из финансовых воротил или просто богатенького психа, запрятанного подальше от глаз заботливыми родственниками. Самые обычные люди: несчастные, блеклые, с грузом своего безумия на плечах. Они чувствовали, что их изолировали от мира, брезгливо спрятали как что-то позорное, раздражающее «нормальных» людей. Но все они принимали свою участь — этому здесь учили в первую очередь на групповых сеансах, когда стулья расставляют по кругу и заставляют говорить о самом страшном, самом сокровенном.

— Я чувствую, — сказал Мерлин однажды, — себя пчелой, которая увязла в густом меду. Пчела долго собирала его, любовно укладывала в соты, и это было смыслом ее жизни. Но однажды она сделала неверный выбор. Пчела была молода и думала, что приносит пользу людям, поступает правильно, и не заглядывала далеко вперед. Соты росли, набухая медом, а пчела все трудилась и трудилась и не могла нарадоваться на них — таких больших, таких богатых... Мед теперь был везде, куда ни смотрела пчела, она сама словно стала его частью. И однажды она оступилась и угодила в мед, из которого не смогла выбраться. И не может до сих пор…

Мерлин любил госпиталь святого Георга больше остальных психиатрических лечебниц, в которых успел побывать за свою долгую-долгую жизнь. Неудивительно, что он встретил Артура именно здесь. Своего короля с волосами цвета светлого меда, обычного парня-санитара, решившего подзаработать и собрать материал для диплома. Мерлин узнал его с первого взгляда. Никаких двойников, никаких сомнений — это был он, только он. Нужно было всего лишь помочь ему вспомнить… И Мерлин не смог. Его рассказы Артур называл сказками, маленьким выдуманным миром. Его веру он поднимал на смех и утверждал, что не бывает такого — ждать полторы тысячи лет одного единственного человека. Его любовь он растоптал в палате номер триста семь, когда трахнул его, а потом исчез. Снова. Обычный парень-санитар мог посчитать секс недопустимым нарушением правил госпиталя и началом собственного помешательства, мог уволиться. Мерлин не спрашивал на этот раз. Артур же, его король, взял бы время, чтобы разобраться в себе и своих чувствах, и точно так же ничего бы об этом не сообщил. Кто ушел тем вечером из его палаты, Мерлин не знал. Он устал надеяться и сейчас обессилено застыл, перестав барахтаться в меду и оставив всякую надежду выбраться.

Артур не приходил, и Мерлин чувствовал себя все хуже и хуже. В голове не было ясности, сердце билось устало и перестало пропускать удар всякий раз, когда кто-то стучался в палату. Мерлин не мог даже позвать на помощь и понятия не имел, что с ним творится…

Четыре дня Мерлин не выходил из палаты, отказывался есть, только лежал на кровати и смотрел в потолок на мелкую паутинку трещинок, расходящихся из центра.

Четыре дня Мерлин чувствовал, что внутри него начинает что-то меняться — появилось ощущение… давно забытое, теплое, золотистое… Он обретал себя по крупицам, по капле жидкой магии, которой наполнялось все его существо. Медленно, слишком медленно. Вот только это почему-то не вызывало никаких эмоций.

Четыре дня он пытался колдовать, но даже волос не сдвигался ни на дюйм. Потребуется еще сотня лет, чтобы магия вернулась к нему полностью, чтобы он, словно слепой котенок, снова начал делать свои первые шаги.

Все изменилось на пятый день, когда магическая сила, едва всколыхнувшись, покинула его полностью. У безнадежных больных часто случается так называемый «всплеск», когда перед смертью сумасшедшие обретают разум, а коматозники просыпаются. Ускользающая жизнь делает им последний подарок…

* * *


На следующий день после секса с Мерлином Артур перевелся в другое отделение, находящееся в противоположном крыле больницы, чтобы собраться с мыслями и решить, стоит ли его карьера жизни, которая будет у него с Мерлином, психически больным человеком. Насчет того, что Артур сможет обеспечить ему должный уход, не было никаких сомнений. Как и того, что доктор Мэтьюз никогда не отпустит Джеймса Мэтлока с ним. И будет прав, конечно. Но Артур уже не мог себе представить жизнь без улыбки, вечно холодных рук и невозможного, такого глубокого взгляда Мерлина. Он, Артур, станет королем Артуром, если потребуется, будет изображать его всю жизнь… чтобы Мерлин был счастлив.

Артур был готов к осуждению семьи, косым взглядам окружающих, даже нападкам органов опеки. Он распланировал каждый этап: от способов убеждения Мэтьюза до оборудования квартиры, чтобы в ней жил психически больной человек. Забыл только одно, самую малость, на его взгляд. Спросить самого Мерлина. И не осознавал, что своими планами, в которых он все дальше отдалялся от веры в историю о маге и короле, он убивает его. Любовь не может быть основана только на влечении и близости физической, любовь требует отдавать себя другому человеку до конца. Любовь подразумевает веру.

Артур упрямо искал разумные объяснения и не отдавал себе отчета в том, что так, скорее всего, мстил Мерлину за годы лжи и собственной близорукости… Не верил в то, что тот так отчаянно скрывал раньше — в магию… Артур из последних сил цеплялся за разум, пытаясь отодвинуть осознание правды. Но он сам уже понимал, что это только вопрос времени.

* * *


Когда Артур появился на пороге, бледный и немного встревоженный, Мерлин даже не повернулся к нему. Паутинка на потолке казалась гораздо интереснее, а фигура, застывшая в дверном проеме, могла быть галлюцинацией, Мерлин уже много таких повидал за свою жизнь. Паутинка была словно нарисованная, а еще чуть-чуть живая и двигалась, разрасталась, стремясь заполнить собой весь потолок. Где-то внутри Мерлина образовалась черная дыра и засасывала в себя все — магию, эмоции, силы, жизнь…

На прикроватный столик опустилась тарелка. Запахло кашей, но Мерлин не обратил внимая. Есть совершенно не хотелось. И даже когда ложка коснулась его губ, он не стал ни помогать, ни сопротивляться.

— Мерлин, — тихо позвал знакомый голос, на плечо легла тяжелая рука. — Мерлин?

Этот обычный парень-санитар не имел ни единого шанса разбудить настоящего Мерлина, начистоту — вообще никакого Мерлина.

— Да брось… Что с тобой случилось?

Может быть, он не смог выполнить свое предназначение. Король поднялся со своего ложа и пришел в этот мир, но он лунатик, на самом деле он все еще спит на своем Авалоне, все еще спит…

— Мерлин, черт возьми! Вставай!

Должно случиться что-то плохое, чтобы Артур проснулся, например, рухнуть какой-нибудь мир. Может быть, его мир? Может быть, Мерлин должен умереть?

— Боже мой, я… ты из-за меня? Мерлин, боже…

По лицу провели теплой рукой, ни одна мышца не дрогнула. Глаза смотрели на паутинку на потолке, тело расслабилось, наконец-то не нужно было ничего ждать, ни на что надеяться…

— Я не позволю тебе умереть, слышишь, не позволю!

Кто-то внезапно выключил свет, потом звуки, ощущения…

* * *


Артур не отходил от постели Мерлина ни на минуту. Отказался от других пациентов, что-то сбивчиво объяснив доктору Мэтьюзу и попытавшись убедить его том, что только под его, Артура, неусыпным присмотром Мерлин имеет шанс выжить. Доктор почему-то поверил. Артур сам сомневался в своих словах, коря себя за слабость, за то, что воспользовался болезнью Мерлина в своих интересах и только усугубил ее, и за скотское поведение после. Не нужно было бросать, Мерлин слишком остро реагировал на каждое его исчезновение. Увидев Мерлина в таком состоянии, Артур очень испугался, что может потерять его. Он играл чувствами и разумом этого мальчишки и даже не подумал, сколько всего тот уже вынес за свою жизнь, став очень хрупким, сломленным. И Артур сделал все, что сломать его еще больше: он влюбился заново, а нужно было не снова проходить этот путь, но просто найти любовь глубоко внутри себя…

Артур сидел, часами наблюдая за ставшим вдруг каким-то восковым лицом. Иногда читал. Легенду о короле Артуре, о его мудром наставнике, великом Мерлине, прерывался, смотрел на парнишку рядом с собой. Ни мудрости, ни особого могущества, только сильнейшая вера и изматывающая надежда, но и им теперь пришел конец. Сказки не могут быть такими, принцессы в хрустальных гробах должны всегда просыпаться. Мерлин говорил, что Камелот реален. Совсем не такой, как в этой легенде, где от реальности только имена. Камелот другой — величественный, белокаменный замок. Камелот — это то, что Артур должен любить больше всего на свете, больше своей жены и, как оказалось, больше своей жизни, ведь он истинный король. Камелот был нарисован неуверенными штрихами на светлой стене палаты Мерлина, и башни тянулись к небу, а стяги трепетали на ветру. Артур никогда не замечал этого раньше, видел только белые обои с неясными штрихами, которые никак не складывались в цельную картину. Он вспомнил, что в Камелоте и воздух был другой — чище, вкуснее, богаче, дарующий силы и жизнь. Камелот — это дом, запертый в его сердце так глубоко, что путь давно забыт, а ключ от потайных замков потерян. Но запасной всегда хранился рядом — растрепанный мальчишка с невозможными, полными тоски синими глазами и лукавой, совсем как раньше, улыбкой. Камелот — это ведь сам Артур. А точнее, Артур и Мерлин, как одно целое, положившие начало великой стране…


…меч рассекал воздух, с легкостью круша доспехи врагов. Кровь брызгала на лицо из раны на виске, заливала глаза, что почти ничего не было видно. Руки неустанно работали, отбиваясь от десятка воинов…
Мерлин стоял неподалеку. Живой, хвала богам, не лезущий в гущу событий. Напряженный, немного испуганный, будто почуявший опасность хорек. Он вытянул вперед руку, словно хотел дотянуться до Артура. Его глаза… он не мог разглядеть их из-за усталости и стекающей по векам своей и чужой крови.
Он в безопасности, он в безопасности… его смешной Мерлин, ненавидящий кольчуги и защищенный только своим нелепым шейным платком. Он стоит далеко от сражения, а значит, сможет выжить…



— Артур? — кто-то окликнул его и легко дотронулся до руки. Реальность перед глазами поплыла, и на месте поля битвы возникла маленькая палата и удивленно таращащийся на него Мерлин, лежащий на койке. — Тебя не уволили?

— А тебе бы этого так хотелось? — рефлекторно отшутился Артур.

— Вот еще, — Мерлин слабо улыбнулся, — я слишком привык к твоему глупому выражению лица.

Да-да, у Мерлина всегда был очень острый язычок. И Артур позволял ему не сдерживаться, выказывая фальшивое уважение, а болтать, что в голову придет.

— Иди сюда, — позвал Мерлин, протянув вперед руку и немного приподнявшись на локте.

Артур встал с кресла, пересел на кровать и крепко обнял его. Вот теперь точно не отпустит, никогда. И поверит, позволит себе больше не закрывать на его сказки… нет, на его жизнь, на их жизнь, глаза.

— Что с тобой случилось? — спросил Артур.

— Не знаю, — Мерлин шумно выдохнул ему в шею и прижался еще крепче, если вообще это было возможно. — С тех пор, как ты оказался полным козлом и сбежал, я будто впал в кому наяву. А теперь проснулся. Что ты сделал?

— А это сделал я?

Мерлин фыркнул.

— Сам знаешь, — он потерся носом о шею Артура и устало вздохнул. — Есть хочу.

— Скажем так, я немного расширил горизонты своего восприятия, — казалось правильным просто болтать о том, что первое взбредет в голову, сжимать Мерлина в своих объятиях. Замереть на том особом моменте, когда еще остается что-то недосказанное, непонятое, но оно последнее на их пути, и обратной дороги уже нет.

— Где ты нахватался таких умных слов? — фыркнул Мерлин.

— Меня удивляет, что ты не нахватался.

Мерлин отстранился и всмотрелся в его лицо с возрождающейся надеждой. Артур никак не выдал себя и решил, что первоочередная задача сейчас — принести еды.

Он оставил Мерлина ждать, мужественно проигнорировав панический блеск в глазах, заверил, что скоро вернется, известил врачей о том, что пациент Мэтлок (он выплюнул эту фамилию, уже не веря в нее) очнулся, и собрал для него легкий завтрак. Мерлину следовало поесть, но после долгого голодания это нужно было делать осторожно.

О картинах, возникших у него в голове, пока он сидел в палате, держал Мерлина за руку и размышлял о его историях, Артур решил пока не думать. Сердце стремилось к ним, но разум был все еще сильнее.



— И что теперь? — спросил Мерлин через пару дней. — Что ты собираешься делать? А то сидишь около меня целыми днями, тебя точно не уволили?

— Я вернусь к прежней работе, когда тебе станет лучше, — пояснил Артур.

— Мне уже очень хорошо, — заверил его Мерлин и в доказательство взял с тарелки пончик и откусил сразу половину. Выпечку принесли медсестры, которых Мерлин успел очаровать, кажется, еще будучи в коме. Ну, или в первые пять минут после выхода из нее.

— И ты больше не считаешь себя Мерлином, Мерлин?

Тот весело рассмеялся и выразительно посмотрел на Артура.

— Ты сам знаешь, что я никакой не Джеймс Мэтлок, а самый настоящий великий маг.

— Не знаю насчет великого, — Артур сделал вид, что призадумался; Мерлин нахмурился, — но может быть и маг.

— И веришь в это?

Артур пожал плечами. Он сам не знал, во что теперь верит. Все смешалось: видения Камелота, которые стали посещать его чаще, и его обычная жизнь, не раз уже доказавшая, что чудес не бывает.

— Раньше ты не был таким упрямым, — заметил Мерлин. — Но и провести тебя можно было в два счета.

— Например?

— Ты никогда не замечал моей магии.

— Может, потому что ее не было?

— Была, была… я ведь показал ее тебе однажды. Помнишь золотого дракона из искр костра?

— Сплошной туман в голове, сложно сосредоточиться…

— Для тебя это нормально, — лукаво улыбнулся Мерлин и осторожно спросил: — А хоть что-нибудь помнишь?

Артур задумался всерьез. Сейчас он не чувствовал себя ни Артуром Коллинзом, ни Артуром Пендрагоном. Умудрился потеряться в собственной памяти.

— Какие-то обрывки, очень мало. И нет гарантии, что это не отголоски снов, приснившихся после того, как я читал тебе истории о короле Артуре.

Он и правда не знал, но с каждым словом Мерлина верил все больше. Позволял себе верить, потому что сердце стремилось к этому. Оно нашло собственную логику во всем: чем больше он верит, тем лучше себя чувствует Мерлин. Может быть, он тоже начал сходить с ума, но в его случае это оказалось очень приятно.



Мерлина перевели обратно в его комнату на следующий день. Артура вызвали на ковер и пояснили всю серьезность ситуации. Состояние пациента Джеймса Мэтлока ухудшилось, и теперь он должен находиться под особым наблюдением как склонный к суициду. Других причин, почему Мерлин вдруг отказался от еды и впал в кому, врачи не видели. Артуру надлежало присматривать за ним круглосуточно, раз уж Джеймс Мэтлок так привязался к нему и безраздельно доверяет. Врачи предположили, что именно перевод Артура в другое отделение мог послужить катализатором, и теперь ему рекомендовалось не экспериментировать со специализацией. Если бы они знали, насколько оказались правы… Артур справедливо винил себя за то, что случилось с Мерлином. И обещал больше не покидать его. «Никогда» — добавил он мысленно. План забрать Мерлина из госпиталя к себе все еще был в силе, но теперь Артур не собирался обманывать его и притворяться королем, теперь он медленно приходил к мысли, что сказки Мерлина были на самом деле правдивы…

Потому что с того момента, как Артур позволил себе поверить Мерлину, в больнице начали происходить воистину странные вещи. Начать с того, что в коридорах заметили маленькое светящееся существо, летящее так быстро, что никто не смог разглядеть его. На скорости сравнимой со скоростью реактивного самолета, существо влетело в дверь чулана, легко преодолев преграду из дерева, и… пропало. Свидетелями тому были медсестра и врач, по непонятным причинам оказавшиеся вдвоем около чулана в отдаленном уголке отделения. Им никто не поверил, конечно, решили, что такой способ скрыть свои отношения слишком глуп. Потом перед окнами столовой прошел настоящий единорог. Произошло это во время завтрака, поэтому видели его все. Доктор Мэтьюз объяснил на летучке это тем, что из соседнего цирка сбежала белая лошадь, исполняющая роль единорога. Дальше внезапно вылечились от облысения несколько пациентов, будто кто-то по мановению волшебной палочки добавил им волос на голове. Как раз в это время закупили новый шампунь и списали все на его побочные эффекты. По ночам в коридорах начали замечать огромное чудище, дружелюбно улыбающееся всем и каждому, кому посчастливилось встретить его… На крыше больницы внезапно выросли полевые цветы, а в кастрюлях вместо ненавистной всеми пациентами каши появились живые лягушки… Апофеозом всего стала корона, в которой Артур проснулся однажды утром. Приехав в госпиталь, он первым делом направился в палату триста семь.

— Мерлин? — он осторожно положил золотой обруч на прикроватный столик. Настоящий все-таки, стоит, наверное, бешеных денег.

— Прости, — прошептал Мерлин. Он снова неважно ел и бледнел с каждым днем, с каждой новой магической выходкой. — Я не могу, я не контролирую ничего, это не мое колдовство.

— А чье? — на полном серьезе спросил Артур. — Ты сам рассказывал, что твоя магия часто зависит от эмоций.

— То есть она намекает, что я все-таки сошел с ума?

— Я думаю, она как бы потерялась и теперь ищет хозяина.

Мерлин прищурился и внимательно посмотрел на Артура. Они почти не разговаривали о магии, о Камелоте. Артур решил, что еще слишком рано, и Мерлин согласился подождать. Он все еще немного боялся, что ошибся. Основой его магии могла быть вера, и Мерлин так отчаянно хотел, чтобы Артур Коллинз оказался Артуром Пендрагоном, что заставил даже его поверить в это, подменяя действительное желаемым. Почему иначе магия проснулась, но ведет себя так странно? Или… это только галлюцинации, и Мерлин сходит с ума?

Солнечные лучи падали на корону, и она сияла совсем как настоящая. Мерлин осторожно взял ее, повертел в руках и надел на голову Артуру. Светлые волосы примялись под тяжелым металлом, корона была точно по размеру и сидела как влитая. Мерлин взял в ладони лицо Артура, заставил его посмотреть в глаза, немного смущенно улыбнулся, подался вперед и поцеловал, легко касаясь губ. Артур охотно ответил, положил руку на затылок Мерлину и, перехватив инициативу, углубил поцелуй. Совсем как раньше… Если считать, что поцелуи так же индивидуальны, как отпечатки пальцев, то Мерлин безошибочно идентифицировал Артура. Никаких сомнений, никаких… В этом мире, где сказки и легенды были лишь черными буквами на белой бумаге да историями, в которые никто не верил, мире, где магия спала вечным сном, Мерлин смог найти способ вернуть ее. Пусть не себе; но ожили маленькие фейри и, отфыркиваясь, вернулись единороги, начали снова случаться чудеса и, кто знает, может, в этот момент где-то родился самый настоящий маг. Мерлин по-прежнему не чувствовал магию внутри себя, но теперь она обволакивала его теплым одеялом, растворенная в воздухе, обитающая в каждом предмете вокруг, сосредоточенная в Артуре…

— Мерлин, — выдохнул Артур ему в губы. — Черт, это ты.

— Идиот, как долго до тебя доходило, — рассмеялся Мерлин и обнял Артура за шею. Отпускать не хотелось. Он лишь немного отстранился, чтобы взглянуть в его глаза, и задохнулся от чистейшего восторга. Эти голубые глаза, это выражение, эта едва заметная печаль и груз великой ответственности — это был его Артур, самый настоящий король Камелота!

— Я с трудом узнал тебя, — пожаловался Артур в перерывах между короткими поцелуями. — Мой Мерлин владел магией и никогда не сдавался, а ты? Запер себя подальше от глаз… хотя мне следовало догадаться, что лень в тебе разрастется до невероятных размеров.

— Думаешь, я не пытался вернуть свою магию? — Мерлин сел поудобнее, придвинувшись ближе к Артуру и занялся пуговицами на его рубашке. Форма санитара была гораздо удобнее: завязки и никаких петелек или маленьких непослушных кусочков пластмассы. — Только этим и занимался первую сотню лет, а потом понял, что без тебя все равно ничего не выйдет.

— Как обычно, — Артур усмехнулся, когда Мерлин открутил одну из пуговиц, и отстранил его от этого сложного занятия.

— Но ты решил умереть, а потом выспаться, вообразил из себя важную шишку и обещал проснуться только тогда, когда миру будет угрожать серьезная опасность. И что? Я ждал, наблюдал за войнами, даже сам прошел одну, но ты их проигнорировал. Наверное, в это время тебе снились белочки и ромашки, и прочие глупости, которые так нравились Гвен! А теперь ты появляешься рядом со мной, страдаешь амнезией, переворачиваешь мой мир с ног на голову и… — он не успел договорить, Артур заткнул его поцелуем и тихо засмеялся в губы, стараясь не расхохотаться в голос.

— Ты невозможный идиот, — довольно сообщил он.

— Так почему ты проснулся? — Мерлин уложил его на кровать и оседлал его бедра, немного поерзал и мстительно усмехнулся, когда Артур прикрыл глаза от нахлынувших ощущений.

— Мне показалось, что этому миру понадобилось немного волшебства, — Артур подхватил Мерлина под бедра, прижал к себе, перевернул их обоих и навис сверху. — Настоящая опасность состояла в том, что без магии он начал сходить с ума, догадываешься?

— То есть…

— Ты — тот мир, Мерлин, который я должен был спасти. Маленький, упрямый, ленивый, язвительный, ничего не умеющий толком делать, терпеливый, невероятно преданный, нежный, смешной, немного наивный, любимый — мой мир.

— А…

— А всему остальному просто повезло, что оно оказалось рядом.

Мерлин едва ли не впервые за все время их знакомства не нашелся что ответить. Он только смотрел на Артура все теми же невозможными синими глазами, которые сияли теперь ярче любого солнца, и сглатывал предательский комок в горле. Когда Артур умирал, он выдавил из себя лишь «Спасибо», а теперь превзошел самого себя в красноречии. Время так меняет людей… или он просто издевается снова?

Но Артур смотрел на него с обезоруживающей искренностью. И улыбался. И Мерлин поверил ему полностью, безоговорочно, чувствуя, как счастье затапливает его огромной волной. И как вместе с ним возвращается магия…

— Артур, — прошептал он, и глаза его наполнились золотом. — Артур, — слезы потекли по щекам и никак не могли остановиться. Хотелось смеяться, но получалось только так. — Артур… — золотое сияние окутало их обоих. Магия в окружающем мире на миг застыла, а потом окончательно стала его частью. Все возвращалось на круги своя.

Артур слизнул со щек Мерлина слезы, добрался до губ и, кажется, забыл о нежности и недавних словах, нетерпеливо целуя и возмещая все пропущенные сотни лет. А Мерлин не был против. С чего бы? Если он сам не мог насытиться близостью и подозревал, что следующие полторы тысячи лет проведет в постели с Артуром, не прерываясь даже на еду: теперь ее можно наколдовать по-быстрому, не отвлекаясь от основного процесса. Даже если пришло время великих свершений, они могут подождать, как ждал Мерлин все эти долгие-долгие века…