Эталон

Авторы:  TandMfan ,  Keruna

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному фильму/книге/комиксу

Фандом: Sherlock Holmes

Бета:  Alves

Число слов: 4298

Пейринг: Джон Уотсон / Шерлок Холмс

Рейтинг: NC-17

Жанры: Fluff,Humor,PWP

Предупреждения: PWP, OOC, Секс с использованием посторонних предметов

Год: 2014

Число просмотров: 498

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Иногда улики не то, чем кажутся. А если Холмс задумал эксперимент, то проще расслабиться и получать удовольствие.

Примечания: Написано на ФБ-2013 для fandom holmes 2013

Часть первая - Эталон

В тот день мне нужно было написать несколько писем. Я взял чернильницу, перо и бумагу и собирался расположиться за столом в гостиной.

И вдруг увидел это.

После нескольких месяцев жизни в одной квартире с Шерлоком Холмсом я уже начал привыкать к разным неожиданностям, и думал, что немногое может меня удивить.

Надо сказать, на нашем столе часто можно было обнаружить совершенно неподходящие предметы: к примеру, третьего дня я нашел на нем арбалетный болт, испачканный в чем-то буром, весьма похожем на запекшуюся кровь. А месяц назад и вовсе — на свежем номере утренней «Таймс» лежал дохлый кот.

Что кот, что болт исчезли со стола так же неожиданно, как и появились, без всяких объяснений со стороны моего неугомонного соседа.

Но сейчас предмет, лежащий на нашем столе, так поразил меня, что несколько секунд я просто смотрел на него, не замечая, что проливаю чернила себе на ботинки.

Это был мужской половой орган.

К счастью — ненастоящий.

Фаллос, один из тех, какие сейчас, бывает, используют в терапии. По крайней мере, что-то такое я читал в новаторской статье на эту тему, называвшейся: «О лечении истеричности у женщин».

Этот фаллос, впрочем, был совсем не обычным. И изготавливали его явно не для медицинских целей.

Я наклонился ниже, чтобы рассмотреть его, и невольно замер в восхищении. Вырезанный с большим мастерством и тщательностью из слоновой кости, он являл собой настоящее произведение искусства. Гладкая, хорошо отполированная и анатомически совершенно правильная головка. Вдоль ствола располагались фигурки юношей и девушек во фривольных позах, бесстыдно ласкающие себя или трущиеся телами о его поверхность.

Кровь ударила мне в лицо, я вдруг почувствовал, что мне стало жарко, и вытащил носовой платок, чтобы промокнуть капельки пота на лбу.

Хорошо, что в гостиной я один и Холмс не видит меня.

Зачем ему мог понадобиться этот предмет?

Холмс, разумеется, не забыл бы его на столе случайно. Он оставил фаллос здесь, потому что хотел, чтобы я увидел его и составил мнение. Хладнокровное, взвешенное, профессиональное.

Подумав так, я решительно взял фаллос в руки.

Что я мог бы сказать о нем? Судя по лицам и прическам юношей и девушек, сделан он в Китае; слоновая кость немного пожелтела — значит, предмет старинный и явно большой ценности.

Я провел пальцем вдоль головки — какая гладкая…

Интересно, использовали ли его когда-нибудь?

На несколько секунд я даже потерял нить размышлений. Потребовалось усилие, чтобы заставить себя сосредоточиться.

Итак, если Холмс заинтересовался им, — этот предмет, несомненно, улика в преступлении!

Скорее всего, он был украден из какой-нибудь частной коллекции. И раз он здесь, значит, Холмс нашел вора. В таком случае, может быть, подозреваемых несколько? И нужно найти мотив, чтобы понять, кто именно украл этот предмет. И зачем…

Зачем… Разумеется, ради пополнения собственной коллекции. Для использования по прямому назначению можно подыскать и что-нибудь попроще. Хм… Наверное. Разве что вор — большой эстет. В таком случае, нужно опросить коллекционеров. Только вот тема настолько пикантная, что непонятно, как и подступиться. Может быть, проблема именно в этом?

Впрочем, самый очевидный ответ не всегда самый правильный — это я тоже успел понять за время общения с Шерлоком Холмсом.

Следует рассмотреть и другие варианты.

Может быть, этот предмет — орудие убийства?

Помимо самого очевидного — жестокого изнасилования — что может быть еще?

Я покачал фаллос на ладони, сжимая вокруг него пальцы, поглаживая ребристую поверхность.

Такой крупный и тяжелый… Хм… Если им ударить по голове, пожалуй, можно и убить.

Я подошел к зеркалу, сделал вид, что замахиваюсь, и приложил фаллос к своему виску. Да, для убийства он вполне годится. Однако тогда на нем остались бы трещины, вмятина или скол… Слоновая кость — крепкий материал, но до такой ли степени? Опять же, на фаллосе ни следа крови… Хотя его могли и отмыть.

Нет, это слишком просто! Холмсу не понадобилось бы мое мнение, если бы разгадка была на поверхности! Что еще?

Я уселся в кресло и попытался сосредоточиться, рассматривая фаллос со всех сторон.

Может, его использовали в каком-то ритуале? Шабаш ведьм? Я где-то читал, что во время всех этих дьявольских оргий используются подобные предметы. Инициация девственницы? Языческий ритуал, посвященный богу Пану? Спиритический сеанс, где вызывали дух какого-нибудь покойного либертена? О Господи… Этак невесть до чего можно думаться!

Холмс предоставил мне слишком мало информации к размышлению! Конечно, он сам с его дедуктивным методом способен быстро разгадывать загадки, но я-то его методом не владею!

И тут меня поразила совершенно неожиданная мысль. О, а может быть, этот фаллос использовался как футляр для передачи секретных правительственных депеш?

Я попытался открутить головку, но ничего не вышло. Какое разочарование — похоже, все-таки этот предмет сделан из одного куска, да и, судя по весу, он не может быть полым изнутри.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза, в задумчивости поглаживая ребристую поверхность.

Может, какая-то загадка скрыта в расположении фигурок? В этих фривольных позах зашифровано некое послание?

Я взял лупу и начал рассматривать его более пристально.

Нет, ничего такого, что могло бы навести меня на мысль.

Я изучил, казалось, каждый дюйм этого предмета, отложил лупу и откинулся в кресле. Фаллос покоился в моей ладони очень удобно, словно это был мой собственный орган.

Во мне вдруг проснулось совершенное ребячество. Я расстегнул гульфик и вытащил член. Он был расслаблен и вял и, конечно, даже близко не соответствовал имитатору из слоновой кости. Живой мягкий член еле-еле доходил до половины длины искусственного.

Я никогда не страдал от недостатка мужской силы и считал, что природа щедро меня одарила, и, что греха таить, получал за свою жизнь много восторженных вздохов в свой адрес.

Но сейчас моя гордость была уязвлена. Я сжал член в руке и несколько раз провел по нему, чтобы пробудить к жизни. Обычно мне не приходилось этого делать: мой друг никогда не подводил меня, немедленно приходя в боевую готовность, когда обстоятельства к тому располагали. Но присутствие конкурента в виде великолепно вырезанного произведения искусства плохо сказывалось на моей плоти: она как будто заранее готова была признать свое поражение. Это меня разозлило и подстегнуло усилить и ускорить движения рукой — я солдат и так просто не сдаюсь!

Я теребил свою плоть еще какое-то время, но злость плохой помощник — ничего не выходило. Решив, что это фаллос меня отвлекает, я отложил его на стол, выдохнул несколько раз и продолжил возбуждать себя. Нужна была какая-нибудь фантазия. В юности, когда в онанизме имелась острая необходимость, я часто представлял себе эротические картинки, и это усиливало впечатление.

Сплетающиеся фигуры, вырезанные на фаллосе, могли бы помочь, но я так и не смог представить себя участником древнекитайской оргии. Зато почему-то вспомнил худую бледную спину Холмса, которую я имел возможность регулярно наблюдать при посещении купален. И стоило только об этом подумать, как мой член внезапно начал твердеть. Это было странное и стыдное чувство. Я попытался отогнать от себя видение, но оно было потрясающе навязчивым. Я уже видел не только спину, но и крепкие подтянутые ягодицы, как если бы Холмс наклонился. Член наливался кровью, а я уже не пытался его возбудить, скорее наоборот — мне не хотелось думать, что причиной успеха стали мысли о содомском грехе.

Да, я бывал в армии и всякое там видел, но никогда не испытывал ничего подобного при виде мужского тела.

Я убрал руку. Член мой покачивался и требовал вернуть прикосновения. Теперь он был большой и сильный, готовый к бою в любой момент. Я взял со стола антикварный фаллос, приложил к своему члену и удовлетворенно хмыкнул — размеры были сопоставимы, а по толщине мой даже превосходил.

И тут я услышал шорох у двери.

Наверно, так и наступает апокалипсис. Я повернулся на звук и застыл, подобно обращенной в соляной столп жене Лота, глядя на стоящего в дверях Холмса.

Мой друг обладал какой-то удивительной способностью неслышно перемещаться. И на сей раз, когда я думал, что он занимается исследованиями в госпитале, где за ним числилась должность, или роется на какой-нибудь свалке в доках, разыскивая улики, Холмс очутился в двух шагах от меня в одном халате и, похоже, наблюдал за мной довольно давно.

Я покраснел, должно быть, до самых корней волос. Мне показалось, будто вся жизнь промелькнула перед моими глазами. Оставалось только надеяться, что мой мудрый друг не сочтет меня безумным извращенцем, хотя сам я себя, несомненно, признал бы таковым.

Мой вид, с костяным фаллосом в одной руке и собственным возбужденным достоинством в другой, совершенно точно не соответствовал облику добропорядочного джентльмена, коим я себя всегда считал.

— Простите, дорогой друг, — Холмс первым нарушил молчание. — Кажется, я вам помешал. Правила приличия диктовали мне скрыться раньше, чем я привлек ваше внимание, но... я просто не мог уйти. Как я понял, вы превзошли эталон мужского достоинства древних китайских монахов. Это просто поразительно! Могу ли я посмотреть поближе?

От этих слов я покраснел еще больше, хотя, казалось, больше уже невозможно. Мои руки дрожали, но член, напротив, не терял своей силы. Холмс быстро преодолел разделявшее нас расстояние и присел, склоняясь к нему. Я вжался спиной в кресло, а мой член весьма заинтересованно покачнулся, стоило только халату сползти с плеча Холмса. В моем извращенном мозгу родилась потрясающая в своей непристойности картина, и я глухо застонал.

Холмс же удовлетворенно хмыкнул, беря мой член в свою ладонь.

— Удивительный экземпляр, дорогой мой Уотсон, просто поразительный, — Холмс не сводил взгляда с моего члена и изучающе ощупывал его своими длинными прохладными пальцами. — Я совершенно случайно натолкнулся на так называемый эталон, но ваш... боже, как он прекрасен, вы просто чудо, мой друг, куда чудеснее любого произведения искусства. Я всегда подозревал в вас скрытые достоинства, но это… — и Холмс посмотрел мне в глаза восхищенным взглядом. — Вам удалось удивить меня!

У меня пересохло в горле. Обычно Холмс с подобным воодушевлением рассказывал о деталях удачно разрешившегося дела, о потрясающих воображение преступлениях века… Но то, что он так будет отзываться о моем члене... нет, такого я себе не мог и представить!

— Не смущайтесь, мой дорогой Уотсон, — продолжил Холмс. — Обладатель такого великолепного экземпляра должен быть горд собой.

Все это время он продолжал поглаживать мой член, словно это было абсолютно нормальное деяние, а не то, за что можно угодить в тюрьму. Я все еще сжимал в руке антикварный фаллос, сердце мое трепетало, но оттолкнуть ласкающую ладонь я не мог, даже если бы мир перевернулся и небеса разверзлись бы надо мной.

— Простите, я должен был сразу рассказать вам о своей находке, — Холмс забрал у меня искусственный член и отложил его на стол. — Но тогда мне не пришлось бы увидеть то, что я увидел. Как я уже упоминал, этот фаллос служил эталоном в одном из древних китайских монастырей. Говорят, что если ввести его в тело вот до этой фигурки, то она будет соприкасаться с самой главной точкой удовольствия внутри. Должен вам признаться, что моя страсть к разного рода экспериментам подвигла меня приобрести этот предмет. И я был готов проверить его в деле. Но вы, вы просто покорили меня. Давайте же не будем терять времени — я безумно хочу сделать вас полноценным участником этого опыта.

— Вы имеете ввиду, что... — мой голос дрожал, а мой член заметно увлажнился от ритмичных движений пальцев Холмса.

— Давайте не будем терять ни минуты! Я весь горю от желания провести эксперимент как можно скорее. Пройдемте же ко мне в комнату! — и Холмс, не дав мне времени на раздумья, поднялся с колен, протянул мне свою тонкую ладонь, и я повиновался ему, разрешая увлечь за собой в спальню.

***

Некоторое время спустя мы лежали на узкой кровати Холмса. Я все еще не оправился от потрясения, вызванного ходом эксперимента, а Холмс задумчиво выпускал в потолок кольца дыма. Вес моего тела ему, очевидно, не мешал.

— Так вы говорите, что предполагали, что фаллос являлся контейнером для правительственных депеш? — в его хриплом от недавних стонов голосе явно слышалась ирония. — Вы себе представляете, что могло содержаться в записке, которую положили бы в подобный предмет?

Я задумался, а потом со смехом уткнулся в шею Холмса.

— Действительно. Как вы сказали бы, Холмс, это сложное дело на поверку оказалось совсем простым. Но ваш эксперимент... Он пошел совсем не так, как вы планировали: ведь мы оставили фаллос на столе в гостиной.

— В самом деле... Думаю, что нам не помешает повторить. Хотя я почти уверен, что живой образец будет для меня намного предпочтительнее. Что вы об этом думаете, Уотсон?

Я все еще посмеивался, но от мысли о повторении моя душа затрепетала.

— Я думаю, что для получения наиболее точной картины, однократного опыта совершенно не достаточно, — ответил я, стараясь придать голосу как можно больше серьезности.

Холмс посмотрел мне в глаза, и мы расхохотались уже вдвоем, словно мальчишки.

Часть вторая - Эксперимент с китайской диковиной

После того памятного случая, когда я пытался постичь назначение китайского фаллоса, который оказался примером эталона мужского достоинства, наша с Холмсом жизнь по понятным причинам изменилась.

Нам понадобилось много времени, чтобы притереться друг к другу, но что касается ночной жизни, я на удивление быстро привык к тому, что мой друг стал наведываться ко мне, а чаще я к нему в комнату.

Квартирная хозяйка наша, милейшая женщина, либо не замечала, либо делала вид, что не замечает нашу ставшую очень близкой дружбу.

На первых порах я еще страдал, считая подобную связь греховной и подсудной, но Холмс всегда находил очень убедительные доводы, почему это не так. Действительно, мы же не шлялись по подворотням ради удовлетворения потребностей, а в обычной жизни продолжали вести себя как добропорядочные соседи и друзья. И кому какое дело, каким утехам придаются два взрослых человека ночью за закрытыми дверьми, действуя по взаимному согласию? Я принял это утверждение Холмса как свое и с удовольствием проводил с ним ночи.

Надо сказать, что в науке любви Холмс был само совершенство. Он умело очаровывал меня снова и снова, бывая то мягким и податливым, то резким, требующим жесткого обращения, то развратным, словно девка из борделя, но никогда не был вульгарным или отталкивающим.

Мы предавались страсти и на столе в гостиной, и на ковре у камина, и на любимом его кресле — Холмс тяготел к смене места, как никто другой. Через несколько месяцев я даже перестал смущаться, когда Холмс вдруг опускался на колени, бесцеремонно освобождал меня от брюк, захватывал мой член своими тонкими губами и принимался языком выделывать с ним такое, что кровь моментально вскипала у меня в жилах.

Холмс любил переодеваться, — иногда меня в спальне ждала истинная девица, и мы смеялись, когда я долго не мог расшнуровать корсет и освободить от одежды совсем не девичью грудь. Или я просто опрокидывал моего друга на кровать, подтягивал к себе его крепкий зад, откидывая нижние юбки, и давал волю себе и своему Эталону, как теперь называл Холмс мое достоинство.

Меня полностью устраивало такое положение вещей. Но купальни с ним вместе я посещать не решался, боясь, что моя реакция на обнаженное тело друга, проявленная в публичном месте, выдаст нас с головой. Холмс был немного огорчен таким поворотом событий, но потом смирился и сказал, что через некоторое время, когда наши отношения станут привычными, мой организм перестанет так остро реагировать, и мы сможем снова посещать бани вместе. Честно говоря, я сомневался, что подобное пресыщение наступит скоро.

Как я уже многократно говорил, мой гениальный друг был любителем разного рода экспериментов и опытов, которые он применял и в наших отношениях, поэтому жизнь моя не грозила превратиться в рутину.

— Вы только посмотрите на это, дорогой Уотсон! Это же просто потрясающе! — сказал мне Холмс однажды поздним вечером, когда мы по обыкновению сидели в гостиной и курили. Я был занят чтением, а Холмс раскладывал перед собой на низком столике какие-то древние манускрипты, как я думал, имеющие отношение к очередному делу.

Я наклонился к картинке, на которую указывал Холмс, и не сразу понял, что так восхитило его. Это было изображение двух тел, мужского и женского, исполненное в стилистике старинной китайской живописи. Тела сплетались в страстном объятии, женщина сидела верхом на мужчине, словно наездница, а член мужчины упирался в ее лоно. Да, я видел подобные картинки в Индии, наши солдаты частенько скупали их у местных торговцев.

— Вы заинтересовались китайской живописью, Холмс? Безусловно, это очень красивое изображение, но что же вы увидели там необычного?

— Смотрите внимательнее, мой друг. Вы видите, что в руках у женщины?

Я взял манускрипт в руки, поднес поближе к глазам и увидел. Женская фигура была изогнута, как я думал, художник просто изображал страсть, но оказалось, что женщина держит в руках предмет фаллической формы и направляет в анус лежащего под ней мужчины. Получается, что каждый из участников соития таким образом обладал другим.

— Теперь вы понимаете, как это прекрасно? — воскликнул Холмс, и на лице его играла торжествующая улыбка.

— Возможно я еще не до конца понимаю, что вы хотели этим сказать... — Нет, в голове моей, конечно, зародилось предположение, но я боялся произнести его вслух.

— Помните, мы никак не могли найти применение тому самому китайскому фаллосу? Я предполагал, что такая позиция возможна, но теперь убежден, что именно так он и использовался. Как видите, доказательства налицо!

— И что же... вы хотите попробовать что-то подобное? — с опаской спросил я, еще не понимая, какая роль отводится мне в этом эксперименте.

— Конечно же, мой милый Уотсон. Я считаю, что незаслуженно лишаю вас потрясающего удовольствия, которое вы дарите мне так часто. А так как я сам не обладаю достоинством, сравнимым с вашим, мне даже неловко было предлагать вам поменяться со мной местами. Но сейчас я вижу, что могу обладать вами с помощью нашего китайского эталона, и при этом не лишать себя наслаждения отдаваться вам.

Кровь бросилась мне в лицо, я снова чувствовал себя безусым мальчишкой, которому предстоит первый опыт посещения борделя.

— Господи, Холмс! Вы хотите всунуть в меня эту штуку? Как вы себе это представляете? — мой голос дрогнул.

— Уотсон, вы же доктор, вы невероятно хорошо осведомлены о возможностях человеческого тела, тем более я регулярно принимаю в себя вас, а вам природа подарила достоинство куда более мощное, чем наш эталон. Вы его легко затмили, как мы с вами уже убедились.

— Но, Холмс, я не думаю...

— Уотсон, мне бы не хотелось, чтобы вы так и не познали блаженства.

— Я бы предпочел испытывать его привычным способом, — я понимал, что мои возражения до Холмса просто не долетают, он все уже решил, а мое сопротивление его идее он воспринимал как досадную помеху и рассчитывал легко ею пренебречь.

— Милый мой Уотсон, мы с вами так и не узнали, насколько были правы китайские монахи. Разве вы не хотите выяснить это опытным путем? Где же ваш боевой дух и готовность к новому? Вы так же сопротивлялись, когда я уговаривал вас, чтобы вы спустили мне в рот. И кто был прав тогда?

Да, тогда Холмс оказался прав, а я чувствовал себя пещерным чудовищем, которое отказывается от удовольствия из-за каких-то нелепых предрассудков. В конце концов, я же уже связался с мужчиной, почему я был против того, чтобы заполнить его рот своим семенем, раз он этого так хотел?

— Я мог бы еще предложить вам оказаться на мне сверху, но... — между тем продолжал Холмс, — в таком случае, я боюсь, что удовольствие ваше не окажется полным, как, впрочем, и мое, потому что нет ничего лучше вашего члена, входящего в меня, как поршень. Вы отлично умеете им управляться, а я более гибок и без труда выгнусь в подобной позе, — Холмс провел рукой по женской фигурке на картинке. — И кому еще опробовать на себе эталон, как не вам, лучшему образцу среди живущих на свете?

Я только вздохнул, признавая за Холмсом победу и мое полное поражение. Разве можно отказать этому человеку?

— Хорошо, Холмс, вы меня убедили. Но я надеюсь, что вы не планируете приступить к этому прямо сейчас? Мне нужно как-то смириться с этой мыслью и подготовиться.

— Конечно, дорогой друг, мы подождем с осуществлением этого плана, а пока я хочу возблагодарить вас за готовность к новым впечатлениям.

Он отодвинул столик и кошкой метнулся к моим ногам. Еще мгновение, и мой член скрылся в его горячем рту, а я только откинулся на спинку кресла и забыл обо всем сразу же.

Лишь утром я осознал, на что я согласился. Новый опыт страшил меня безумно, но Холмс не напоминал ни о чем, за что я был ему благодарен. А потом я и вовсе расслабился и решил, что мой друг передумал.

И лишь когда он вошел ко мне в спальню, держа в руках шкатулку, в которой хранился эталон, и флакон с маслом, я понял, что он не передумал и от своего желания не отступит.

Хотя я и бывший солдат и всегда был решителен и смел, у меня, признаться, задрожали поджилки, что не укрылось от внимания Холмса.

— Уотсон, ну что вы... я все рассчитал, я надеюсь, вы доверяете мне? — и он посмотрел мне в глаза таким умоляющим взглядом, что я, право же, был растроган до глубины души.

— Конечно, я доверяю вам, Холмс, но вы должны понять, что я нахожусь в смятении и все равно опасаюсь. Однако если вы говорите, что знаете, как действовать, я готов отдаться в ваши руки.

— Отлично, никогда не сомневался в вас! Разденьтесь, мой дорогой, и попрошу вас расположиться на кровати, дальнейшее предоставьте мне, и вы не будете разочарованы, уверяю вас!

Я принялся медленно снимать одежду под вожделеющим взглядом Холмса. Он всегда так смотрел, когда я раздеваюсь, правда, обычно в это время он сам лежал на кровати, ожидая, когда я навалюсь на него.

Наконец я остался совсем без одежды, лег, как он меня просил, на спину, и закрыл глаза.

— Вы великолепны, дорогой Уотсон, — прошептал Холмс, разводя мои ноги и усаживаясь между. Он наклонился и поцеловал меня так нежно и глубоко, что дух захватило, но потом снова выпрямился и произнес, разглядывая меня между ног с нескрываемым восхищением. — Представьте себя на моем месте. Вы же любите разглядывать меня, прежде чем овладеть, вот и я так же счастлив видеть вашу готовность, ласкать ваш прекрасный орган, представляя, как он скоро окажется внутри меня. И расслабьтесь, я хочу для начала проникнуть в вас пальцами. Вы поймете, что это совсем не больно, лишь немного непривычно.

Я открыл глаза, внимательно наблюдая за его действиями. Холмс был возбужден, но при этом максимально сосредоточен. Он плеснул себе на ладонь немного масла и принялся растирать его между моих ягодиц. Это было немного щекотно, но совсем не неприятно, а когда он второй ладонью проводил по моему твердеющему члену, даже очень возбуждающе. Я старался дышать глубоко и размеренно, но все же невольно сжался, когда Холмс попробовал втиснуть в меня свой длинный и скользкий палец. На что Холмс взглянул на меня с нескрываемой нежностью, прошептал что-то успокоительное, продолжая настойчивые попытки, и я сдался. Преодолев первое сопротивление, его палец очутился внутри меня — это было действительно не больно, но очень непривычно. Холмс покрутил им пару раз, потом вышел и снова вошел, уже гораздо легче.

— Вот видите, вы расслабились и все получается, — довольно проговорил он. — Будет лучше, если вы подтянете колени к груди, так вам будет проще.

Я сделал так, как он велел и теперь лежал перед ним в неприличной позе и чувствовал, как горит мое лицо. Зато он без труда ввел в меня уже два пальца и принялся разводить их в стороны, чуть покачивая кистью.

— Вы все еще смущены, мой друг, а между тем, вы даже представить себе не можете, как вы возбуждаете меня. И мой член не может в полной мере показать, как трепещет моя душа, когда я вот так ласкаю вас. Потерпите немного, кажется, я близок к нахождению той самой точки, — и он слегка согнул пальцы и потер ими внутри меня.

Я даже не понял, что произошло. Я вздрогнул и невольно застонал, чувствуя, как по моему телу пробежали мурашки. Внизу живота, в члене, во вмиг поджавшихся яичках разливался пульсирующий жар.

— Вот оно! — воскликнул мой друг и проделал манипуляцию пальцами еще пару раз, отчего моя голова заметалась по подушке. — Только представьте себе, чего вы были лишены.

Да, теперь я это очень хорошо понимал. А через пару мгновений я уже вовсю двигал задом, совершенно неприлично, и стонал от каждого прикосновения пальцев к простате. Надо же, теперь я понимал, почему Холмс так охотно закидывал мне на талию ноги, и почему из его горла вырывались такие сладострастные стоны — я сейчас стонал не менее громко. И совсем не хотел, чтобы прекрасные, умелые длинные пальцы покидали мое тело.

Но тут они исчезли, и к моему расслабленному от ласк отверстию прикоснулось что-то прохладное. Я тут же снова сжался, приподнял голову и смотрел широко открытыми глазами, как Холмс пристраивает ко мне резной китайский фаллос.

— Вы точно уверены, что это сможет во мне поместиться? Он существенно крупнее ваших пальцев, — с опаской спросил я, чувствуя, как нарастает давление, и как раскрывается мой анус от слабых толчков гладкой и хорошо смазанной головки.

От этого давления и от страха мой член стремительно терял силу. Холмс взял его другой рукой и принялся поглаживать вверх и вниз, крепко сжав в ладони и не давая ему опасть. А между тем головка из слоновой кости проникала внутрь меня медленно, но верно. Хотя я и был расслаблен прошлыми действиями, проникновение было трудным. Мне казалось, что эта китайская штуковина разорвет меня на куски. Я дышал рвано и был уже готов попросить Холмса прекратить так пытать мое тело, как вдруг почувствовал, что головка проскользнула, и о стенки моего отверстия трется резная поверхность фаллоса.

— Еще немного, мой друг, — Холмс смотрел, как скрывается в моем теле искусственный член. — Да, вот до этой фигурки... и чуть провернуть... Чувствуете?

Ах, теперь-то я почувствовал! Еще как почувствовал! Китайские монахи не обманули — эталон действительно творил чудеса. Он давил сильнее, чем пальцы, а ощущение абсолютной заполненности придавало остроты моменту.

— А теперь скорее опустите ноги, и дайте мне сесть на вас сверху!

Холмс слегка придерживал фаллос внутри меня. Я выполнил приказ, но от этого ощущения стали болезненнее. И тут Холмс оседлал меня, словно заправский наездник, коим он и являлся, и моментально принял в себя мой член, сразу целиком.

Я охнул, вскидывая бедра, и тут же почувствовал огненный жар, изнутри пронзивший мое тело — это фаллос вновь надавил мне на простату. Боже, как это было прекрасно! Я не удивился бы, произнеси я это вслух.

А дальше Холмс принялся скакать на мне, сильно прогибаясь в спине, и в том же ритме двигая искусственным фаллосом в моем теле. Перед моими глазами заплясали цветные огни, и я пропал для всего мира на долгие-долгие минуты наслаждения. Я излился в Холмса мощной струей, как раз в тот миг, когда он и сам задрожал, забрызгивая мой живот и грудь. Наши стоны слились в один.

Я не помнил, как Холмс слез с меня и вытащил из моего тела фаллос, я смог понять, на каком я свете, только когда он разлегся на моей груди и принялся нежно целовать мою шею.

— Уотсон... — хрипло прошептал он. — Я считаю, что наш эксперимент можно признать удачным.

— Без сомнения, Холмс... — ответил я ему таким же слабым шепотом. — Но теперь я хотел бы испытать подобные ощущения, находясь на вашем месте. Вернемся к тому, с чего начали — китайский эталон должен быть продемонстрирован во всей красе и вам тоже!