Проклятие

Автор:  ValkiriyaV Лучший авторский RPS по зарубежному фандому 122802слов

  • Фандом RPS (Supernatural)
  • Бета  Canus
  • Пейринг Джаред Падалеки / Дженсен Эклз
  • Рейтинг NC-17
  • Жанр
  • ПредупрежденияAU, Non-con, OOC
  • Год2010
  • Описание Мальчики в этой AU ровесники.

Глава 1


Жестоким Джареда назвать было нельзя, он всего лишь возвращал свое. Это тело – всегда, с самого рождения принадлежало ему; сейчас он доказывал это недалекой личности, что обитала в этой красивой упаковке.
Его теперь не интересовало содержимое этого прекрасного сосуда, его глупые, никчемные мысли, его похотливые желания, если они не касались самого Джареда. Все посторонние мысли надо устранить, выжечь, уничтожить, любыми путями.
«Ревность здесь ни при чем, так же, как и любовь», – ожесточенно думал Джаред, не обращая внимания на жалобные стоны Дженсена, извивавшегося под ним.
– Я не буду с тобой ласков, ты не заслужил этого, – пробормотал он, насаживая с силой на свой член неподготовленного к такой яростной атаке пленника. Раба.
Какое сладкое слово… С сегодняшнего дня и навсегда; и пришел Дженсен к нему по доброй воле. Если так можно сказать… Сам продал себя в рабство, чтобы купить жизнь своему возлюбленному.
А мог бы стать равноправным партнером, равным во всем; они и были равны раньше: в знатности, в богатстве, – пока этот никчемный, недостойный своего славного рода эрн не сбежал с неизвестным никому, безродным кайросом из лесного народца, оставив глупейшую записку: «Я выбираю любовь».
– Ты променял меня на грязного ублюдка, а твой род отказался от тебя и проклял. Теперь ты никто, у тебя нет даже имени. Раб.
Джаред не собирался калечить, но и удовольствия принести сбежавшему от него Дженсену не хотел – он трахал его жестоко, без смазки, сжимал уже опухшие яички, желая, желая причинить боль. Хоть немного боли. Этот глупый красавчик никогда не испытает той, настоящей боли, что испытал Джаред при известии о его побеге, в ночь перед церемонией, соединившей бы их навсегда.
– Пожалуйста… больно, – едва выдохнул Дженсен, изгибаясь в жестких путах под мстительным и жестким напором.
Как только Дженсен произнес слова обряда, обращающего его в раба, Джаред немедленно, при полном зале челяди и гостей, приказал ему раздеться, заявляя, что одежда Дженсену больше не понадобится. Он с наслаждением наблюдал, как дрожат и путаются непослушные руки, срывающие одежду, как побелели губы когда-то непокорного суженого. Он немедленно надел на Дженсена рабский ошейник и с удовольствием заклеймил, недолго размышляя, куда поставить клеймо.
Туда, где всегда можно будет его нащупать в процессе любовных игр – на бедро.
Это клеймо постоянно будет напоминать Джареду бесспорность его владения. Вечного, пока раб не надоест. Или пока Джареду не захочется убить раба – или продать.
– Больно? – Джаред сильнее сжал яички, вырвав из горла Дженсена обреченный стон. – Что ты знаешь о боли, ты, глупый раб? Думаешь, боль – это когда ты лежишь на шелковых простынях и тебя трахает твой хозяин? Нет… Ты ничего не знаешь о боли.
Он приказал привести Дженсена в свои покои, связанного, в ошейнике, с горящим кровавым клеймом, и тут же повалил его на кровать. На то ложе, что должно было стать супружеским, и принести райское наслаждение, и приносить его долго, заполняя ночи любви сладострастными стонами, а не стонами боли.
– Ты сам виноват. – Джаред еще раз толкнулся в жаркую, воспаленную дырочку и излился, наконец, толчками в Дженсена. Помедлив, он вынул обмякший член и не позволил рабу свести ноги, жадно наблюдая, как вытекает его сперма из этой жалкой, красной, опухшей дырочки.
Он не мог насытиться, ему хотелось быть там снова, заполнить это тело вновь.
Он схватил со столика искусственный фаллос и ввел его резким толчком снова в Дженсена, вызвав у того короткий вскрик.
Дженсен лежал сейчас перед ним, учащенно дыша, зажмурившись и кусая губы, обнаженный, со связанными за спиной руками, с широко разведенными ногами; под ягодицы ему Джаред подложил жесткую подушку, а из заднего отверстия торчал искусственный фаллос. Несмотря на боль, член у него стоял.
Джаред усмехнулся, взял тут же с прикроватного столика узкий ремешок и стянул основание члена; на эти манипуляции Дженсен снова вымученно застонал.
– Ну вот, а теперь я тебя еще немножко полюблю, – сказал Джаред, ухватился за фаллоимитатор и ввел его глубже под таким углом, что задел простату. Дженсен выгнулся, вскрикнул; Джаред же, ни на секунду не прекращая работать игрушкой, говорил:
– Кричи. Я хочу послушать, как ты кричишь. Как ты кричал, когда был с ним, со своим грязным кайросом из глухого леса. Или он трахал тебя лучше, чем этот член?
Дженсен уже стонал и вскрикивал не переставая, не в силах выносить этой муки: казалось, его член сейчас лопнет, или лопнет его голова, возбуждение сотрясало его тело, он просил:
– Джаред, прошу… не надо больше, я не могу… ах! Умоляю, пожалуйста, убери это… я сделаю все, что ты хочешь… Джей…
Очень скоро от этих криков Джаред вновь возбудился; он вынул из растерзанного отверстия искусственный фаллос, откинул его, грубо сдернул Дженсена с кровати на пол, поставил перед собой на колени. Ничего не соображая, покачиваясь, Дженсен присел на корточки, а Джаред ткнул ему в лицо членом:
– Возьми его. Постарайся, раб, иначе будешь наказан.
Дженсен, едва дыша от невозможности кончить, облизал головку, осторожно заглотил.
Без помощи рук трудно было удерживать равновесие, но он старательно заглатывал и облизывал, работая языком и губами, умело принося наслаждение. Джаред застонал, ухватил его за голову и начал глубоко насаживать его на себя, грубо трахая этот блядский неверный рот, неудержимо желая заполнить, заебать до смерти мерзавца и не обращать внимания на судорожные всхлипы и задыхающиеся стоны.
Сколько же бессонных ночей провел Джаред прежде, чем у него созрел план, сколько усилий он приложил, чтобы найти сладкую парочку, под чужими именами в далекой провинции беспечно предающуюся разврату на украденные у семьи Эклз деньги. Да, этот мерзавец оказался еще и вором: он не погнушался перед побегом взять семейные драгоценности. Джаред понимал, конечно, если ты собираешься бежать – нет ничего лучше и удобнее таких цацек, но если бы не они – Джаред бы, может, и не нашел никогда неверного возлюбленного.
Возлюбленного?
Джаред грубо отвел за волосы от своего члена голову Дженсена, пристально посмотрел в эти греховные глаза, на эти порочные губы.
Ни следа раскаяния он не видел в этом прекрасном лице, только мольбу и желание; это лицо и тело созданы были для секса, а не для любви. Разве можно любить шлюху?
Сегодня он смотрит умоляюще на тебя, просит взглядом позволить ему кончить, а завтра так же будет стонать и корчиться под любым, кому позволит сделать это с ним хозяин. При мысли об этом кровь бросилась ему в лицо – осознание собственной власти подействовало на Джареда невероятно возбуждающе.
Он хищно улыбнулся и развернул Дженсена спиной к себе, наклонил к кровати и легко вошел снова в растраханное и желанное тело.
Желанное. Несмотря ни на что – желанное до безумия. «Мой, только мой, теперь навсегда», – стучало в голове, и с каждым новым яростным толчком Джаред закреплял свое право и власть над этим телом, этим рабом, безжалостно терзая пальцами клейменое бедро, второй рукой прихватывая и теребя опухшие гениталии Дженсена. Почти без памяти, Дженсен только мычал, не в силах больше просить; ему казалось, он сейчас сойдет с ума от невыносимого, острого, болезненного желания.
Джаред кончил бурно, забрызгав спину и ягодицы Дженсена спермой, поднялся с колен, и Дженсен обессилено упал возле кровати на бок, подняв колени к груди, тяжело дыша, ничего не видя перед собой.
Джаред в расслабленном после оргазма состоянии долго любовался на скорчившегося Дженсена. Затем Джаред присел рядом на кровать и ногой толкнул его, опрокидывая на спину.
Дженсен безвольно развернулся, глядя невидящими, мокрыми глазами в потолок, член его, перетянутый у основания, был уже багрово-синюшным; Джаред нагнулся, легонько коснулся его пальцами. Несчастного словно пронзил электрический разряд, но, похоже, Дженсен уже мало что соображал и был на грани обморока. Джаред сжалился, снял кожаный ремешок, но кровь так застоялась и приносила такую мучительную боль, что Дженсен не мог уже сам разрядиться, только всхлипывал.
Джаред встал на колени, нежно коснулся губами головки напряженного члена, облизал ее и одним движением втянул его в рот почти весь. Дженсен выгнулся дугой, вздохнул потрясенно, и от оглушительного оргазма потерял сознание.
Джаред удовлетворенно облизнулся, собственнически провел рукою по клейму, глядя на прекрасное и спокойное сейчас лицо Дженсена, и спросил у самого себя:
– Ну, Джаред, сможешь ли ты сделать это? Докажи себе, что он только твой раб и ничего не значит для тебя. Сможешь ты показать ему, что он всего лишь подстилка, грязная, глупая шлюха?

Да, чтобы выследить Дженсена с его лесной потаскушкой Лери, у Джареда ушло полтора года, и еще полгода он ждал, когда Дженсен приползет к нему, умоляя спасти его умирающего любовника. Все до безобразия, до тупости просто, нужен был только яд, от которого умирают не сразу. Подсыпать яд беспечному возлюбленному Дженсена было делом двух минут. Еще нужен был подходящий человек, чтобы внушил доверчивому Дженсену, что умирает его драгоценный мальчик от проклятия Падалеки. Зачем знать этому неверному глупцу о тайнах ученого семейства – их всегда считали в округе колдунами. Вот если бы Дженсен вошел в семью – перед ним открылось бы, почему многие века Падалеки были серыми кардиналами при правящей верхушке империи. Знания и еще раз знания, медицина, алхимия, много прикладных наук и ремесел... если бы Дженсен не сбежал…
Что ему не хватало? Джаред хмурился, глядя на совершенное тело, распростертое перед ним, не понимая, сердясь и тоскуя.
Впервые они занялись сексом, когда обоим было по четырнадцать. Неумелые, испуганные, они шли дорогой проб и ошибок, они всегда знали, что будут вместе, их с рождения предназначили друг другу два знатнейших семейства, скрепляя этим браком собственные отношения и усиливая коалицию Падалеки-Эклз. Объединяя свои силы, они имели больше влияния при дворе. Сбежав, Дженсен не разрушил эту связь: в многочисленном семействе Эклз ему сразу нашли замену и скрепили союз другой пары. И проиграл здесь только сам Дженсен, которого предали анафеме оба семейства. Ну, и еще Джаред, ставший предметом насмешек и пересудов.
Джаред вспомнил снова язвительный хохот, записки, что он находил в своих карманах, возвращаясь с приемов – на которых он вскоре перестал появляться, сосредоточившись на поиске.
Проведя рукой по клейму, любовно лаская его, Джаред услышал едва слышный стон, и его уснувший член снова шевельнулся, готовясь подняться.
Только Дженсен вызывал в нем такую мгновенную реакцию, только с ним ему было так хорошо, необыкновенно полно жизнь била ключом, сиял и переливался мир разноцветными красками. Джаред склонился над лицом с искусанными губами, затрепетавшими ресницами, прошептал с тоской:
– Почему ты ушел, Джен?..
Глаза окрылись, сфокусировался на нем взгляд, пухлые губы змейкой облизнул язычок, но Джаред не видел в изумрудных глазах ни любви, ни страха – пустые, как у фарфоровой куклы, они наблюдали за ним, ничего нельзя было в них прочитать.
Грусть вновь сменилась яростью брошенного, обманутого любовника.
Джаред рывком посадил его перед собой, прорычал ему в лицо:
– Тебе не хватало меня, да?! Что ты молчишь?! Почему ты бросил меня?!
Бестрепетно смотрел на него Дженсен, и, кажется, промелькнуло в удивительно красивых глазах сожаление; это сожаление окончательно вывело Джареда из себя:
– Жалеешь меня, тварь?! Ты себя пожалей, скоро тебе придется ох как несладко, я отплачу тебе за все! – Он отшвырнул Дженсена от себя и вскочил.
Ярость застилала Джареду глаза, бешенство не давало вздохнуть полной грудью; он начал избивать Дженсена ногами, не глядя, куда бьет, желая только растоптать, унизить, наказать.
Дженсен молчал, лишь пару раз болезненно вскрикнул, а вскоре и вовсе перестал подавать признаки жизни, снова потеряв сознание.
Нескоро бы еще Джаред опомнился, но в покои ворвались отец и слуги и еле оттащили его от окровавленного, неподвижного тела.
– Джей, успокойся, ты же убьешь его, – говорил вполголоса отец, бросая брезгливые взгляды на бесформенную кучу, в которую превратился красивый беглец.
– И что? – остывая уже, но все равно, с вызовом, прорычал Джаред. – И убью! Он мой раб.
– Это… слишком просто, – усмехнулся старый Макиавелли. – Можно мучить долго, медленно, так, чтобы жертва сама просила бы смерти как драгоценного подарка. Ты же знаешь.
– Да, – кивнул Джаред, размышляя. – Ты прав, отец. Есть много способов… И я перепробую их все.
Он улыбнулся отцу и они, не глядя на Дженсена, вышли, сопровождаемые молчаливыми членами клана.
Сейчас Джаред уверился в необходимости доказать Дженсену, что он не герой, спасающий ценой своей свободы любимого, а всего лишь жалкая тварь, раздвигающая ноги перед любым, с желанием и готовностью. Надо только ничего не упустить, мерзавец выпьет всю чашу страданий, что приготовит ему Джаред, только она никогда не сравнится с его собственной по глубине и горечи…



Глава 2


Леди Шерон знала: ее любимый сын пропьянствовал всю ночь в кабаке, после того, как жестоко избил Дженсена. Утром, когда он явился темнее тучи, она не упрекнула его; несчастье любимого сына было и ее горем.
Получив позволение, Джаред церемонно поцеловал руку, сел, сумрачно глядя перед собой.
Леди не выдержала первой:
– Не терзай себя, милый. С ним… всё относительно хорошо, насколько это может быть теперь, в его положении.
– Я знаю, мама. – Джаред устало потер лицо ладонями и откинулся в кресле. Ему не нужно было ничего объяснять ей, материнское сердце вещее. Стоило ли говорить, что ему было в это утро в сто раз тяжелее, чем проклятому Дженсену, хотелось умереть от тоски, от невозможности ничего изменить. Делая больно своему сбежавшему возлюбленному, он в первую очередь убивал себя. Израненное сердце кровоточило, не желая принимать правду, хотело любви. Но разве можно дождаться любви от этого лживого ублюдка? Джаред боялся сорваться снова, ненависть и любовь кипели в нем, превращая чувства во взрывоопасный коктейль. Он не знал, чего больше боялся: ненароком убить Дженсена, или нечаянно показать ему свою слабость и привязанность, так и не вырванную из сердца.
– Мама, я, пожалуй, уеду. Давно делами не занимался. Не могу тут, душно… – Он встал и подошел к окну; отдернул тяжелую ткань, распахнул створки, даже наклонился вперед, навстречу ветру, но всё равно рыдания клокотали в груди и слезы застилали глаза.
Мать незаметно подошла сзади, нежно тронула его за руку и спросила лишь:
– Когда приедешь?
– Не знаю. Когда приду в себя. – От жалости матери становилось только хуже, хотелось завыть в голос, но он верил: он справится. Он все сделал правильно. Нельзя так играть его чувствами, нельзя так подло поступать – за все нужно платить.
– Джаред… – Казалось, леди Шерон не решается спросить, дабы еще больше не расстроить сына, но ей требовалось сделать распоряжения. – Если бы это был кто-то другой, я не стала бы спрашивать тебя, дорогой, его бы сразу отправили к Люсьену. Но этот мальчик… Он бывал здесь в качестве почетного гостя, и его тут все знают, знают как «свободного», – подчеркнула она последнее слово. – Может, ты хочешь…
– Нет. – Ответ прозвучал, как выстрел. Джаред медленно повернулся к матери: не было уже слез, зло прищуренные лисьи глаза были полны ненависти. – Он ничем не лучше других. Все как обычно. Никаких поблажек. Пусть сделает из него полезного раба. Правда, боюсь… прости, мама, но, пожалуй, его можно использовать только в качестве подстилки.
– Вот и хорошо, – спокойно сказала леди. – Думаю, до твоего приезда Люсьен его подготовит. Для тебя, дорогой.
Джаред хорошо знал огромного двухметрового Люсьена. Всех свободных слуг и рабов, как только они появлялись в замке, немедленно отправляли к нему; он одновременно заключал в себе множество функций: палач, надсмотрщик, первый помощник по хозяйственным делам лорда Падалеки; в военные времена он возглавлял оборону замка, в мирные – решал споры и конфликты между челядью. Рожденный в неволе, он всю жизнь служил клану Падалеки, был обучен многим ремеслам и очень быстро находил самое лучшее применение для новых слуг и рабов, дабы те служили с рвением и интересом. Да, Люсьен умел обламывать непокорных рабов, но Дженсен…
Джаред вздохнул. Определение "непокорный раб" не совсем подходило Дженсену, но, в любом случае, свободного человека необходимо приучить к мысли, что он отныне – лишь вещь. Рано или поздно, Дженсен всё равно отправился бы к нему, так зачем оттягивать неизбежное.
И лучше будет Джареду покинуть замок, поскольку он не знал, сможет ли удержаться и не вмешаться в жесткую ломку бывшего возлюбленного…
– Да, мама, – запоздало ответил он.
Вскоре он оставил мать: перед отъездом он должен был решить еще кое-что…
Лери.
Он обещал Дженсену отпустить мальчишку, и, как бы ни хотелось ему сейчас разорвать разлучника, он сдержит слово. Отпустит, да… Даже не одного, а в сопровождении четырех слуг и с большим «приданым»; его люди проводят малыша туда, откуда он пришел.
Джаред не сомневался: когда бывший подкидыш и сирота появится среди своих сородичей в новом качестве – богатого, по их меркам, кайроса – многие семьи закроют глаза на безродность мальчишки и очень скоро на рынке брачных партнеров он найдет себе достойную пару. Он молод, очень молод; у него закружится голова от внимания, он скоро забудет Дженсена. Два года – это не двадцать лет, а ведь именно такую пропасть времени Джаред был знаком с Дженсеном.
Впервые увидев Дженсена в 5 лет, Джаред уже знал – это его будущий партнер. Он относился к нему лучше, чем к членам клана, он выполнял все его желания и всегда от всех защищал. Как он мог – так предать его?!
Эта неутолимая горечь обиды теперь вечно грызла Джареда. Глядя на юное лицо Лери, на его хрупкую фигуру, Джаред признавал: мальчик красив. Но что в нем такого еще, кроме красоты? За какие качества этого юноши можно нарушить клятву, бросить все, сделаться изгоем? Неужели только из-за длинных ресниц и по-девичьи тонких рук, лодыжек, ярких губ?
Сам Джаред не знал, почему он любит Дженсена, и любит ли вообще, Дженсен был его, всегда, как рука или нога, как голос, как дыхание... Не задумываешься о таких вещах, пока не потеряешь.
Джаред отошел от кровати мальчика, боясь себя и своих желаний, ведь убить – так легко…
И так просто. Зачем, когда можно наказать по-другому. Разбить Дженсену сердце, насладиться его страданиями, когда он поймет: его жертва напрасна.
Джаред направился к отцу, чтобы обсудить свою предстоящую поездку по обширным владениям Падалеки и оставить свои распоряжения относительно Лери.

– Ты не можешь рассчитывать на мое снисхождение. – Огромный и флегматичный, как всегда, Люсьен неторопливо растягивал Дженсена на дыбе, закрепив цепи так, что вывернутые руки находились уже под опасным углом, а большие пальцы ног едва касались каменного пола. Он отошел, с удовлетворением оглядел проделанную работу и спокойно продолжил: – Ты не выбрал моего хозяина добровольно, но от судьбы не уйдешь… Теперь я должен подготовить тебя как можно лучше, для любых прихотей господина…
Дженсен вымучено застонал; Люсьен понял это по-своему:
– Говоришь, ты все знаешь и так? Нет, ты проходил другую науку, науку любви, а раб – он должен делать то, что хочется хозяину, всегда быть готовым к этому. Даже если ты висишь на дыбе, если он захочет получить тебя на ней, ты должен сделать все, чтобы он остался доволен. «Свободные» думают оба, как доставить удовольствие друг другу, а ты должен научиться забывать о себе. Я помогу, думаю, ты быстро научишься.
Дженсен уже несколько дней находился в полной власти этого специалиста по дрессировке рабов. Люсьен каждый день поил его возбуждающими средствами, утверждая, что намеренно вызванное желание поможет ему сейчас многому научиться, например, получать наслаждение от входящего в него искусственного фаллоса, не обращая внимания на боль в вывернутых суставах. Люсьен знал толк в медленных пытках.
Он закрепил цепи так, чтобы Дженсен мог двигаться; немного – но мог. Каждое движение приносило мучительную боль и такое же мучительное наслаждение. Невыносимо болели руки, натянутые мышцы на спине и ногах, но фаллос, находящийся сейчас у него в заднем проходе, обшитый мягкой кожей, идеально повторяющий контур настоящего, – он приносил такое наслаждение, от которого хотелось надвинуться глубже на него.
Этот инструмент был закреплен в стене позади Дженсена на нужном уровне. Впервые увидев стертую кожу на его «головке», Дженсен похолодел, догадавшись о его предназначении, а теперь сам невольно насаживался на него, надеясь хоть чуть-чуть подавить бушевавший огонь в крови.
– Давай, я жду, – предложил Люсьен. – Если ты будешь медлить, я еще подтяну цепи. Ну, давай, ты же хочешь, сделай это. Медленно, чтобы не было так больно.
Дженсен уже насаживался, все глубже, упираясь большими пальцами в пол, весь дрожа, взмокший от усилий. Люсьен удовлетворенно кивал.
И все же Дженсен не мог достигнуть удовлетворения, острая боль в вывернутом, напряженном теле мешала, а Люсьен требовал именно этого. «Пока ты не кончишь, не сойдешь с этого инструмента», – заявил ему Люсьен и пытал этой штукой уже который день.
– Я не могу, – простонал Дженсен, повисая на руках. Люсьен покачал головой и молча вышел из пыточной. Дженсен знал: он может не прийти теперь долго. От бессилия, отчаяния, боли по лицу Дженсена заструились слезы. Однако в этот раз Люсьен недолго отсутствовал: он вернулся с новой порцией напитка и влил дурманящую жидкость Дженсену в рот, а потом, как и обещал, подтянул цепи.
Люсьен, без всякого удовольствия, холодно глядя на него, провел ладонью по промежности Дженсена, отчего несчастный сильно вздрогнул. У него теперь горело все тело, жар в груди и в паху становился невыносимым. Этот проклятый член в заднице не доставал нужной точки, нужно было ещё больше насесть на него – и Дженсен двинулся, бессознательно, закусив губы, не замечая, что прокусывает до крови, еще немного…
Медленно-медленно, немыслимо изгибаясь, он все же дотянулся, проклятая штуковина задела внутри простату, и нескольких касаний ее хватило, чтобы наконец-то достичь оргазма: член выстрелил спермой, Дженсен вскрикнул болезненно и повис на руках, опустошенный, измученный, обливаясь потом, слезами, исторгая последние порции семени.

Джаред считал про себя каждый день своего отсутствия, пройденные дни сливались в недели, и каждую ночь он видел перед глазами свою последнюю, отчаянную и злую попытку доказать Дженсену и себе, кто сейчас хозяин положения.
Он видел, как Дженсен, сидя на корточках, торопливо ласкает его член, и только от этих воспоминаний становилось жарко. Он вспоминал вновь, как входил в него, как смотрел в эти неверные глаза – и прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не сорваться и не полететь стрелой в замок. Вернуться немедленно и затрахать Дженсена до рыданий, воплей, до потери сознания хотелось безумно, но разве вернешь этим любовь.
«Не обманывай себя, – шептал себе Джаред. – Нет, это ты всегда был и будешь рабом этого зеленоглазого, бездушного идола». И пусть Люсьен сейчас трудится над превращением беспечного, глупого, привыкшего, что все его желания исполняются мгновенно, капризного Дженсена в послушного раба – сейчас Джаред боялся одного.
Он боялся вернуться и посмотреть ему в глаза, просто посмотреть.
Что увидит он в них? Не любовь, конечно, нет.
Порой он не выдерживал, находил мальчика на ночь, и каждый раз выбирал хоть чем-то похожего на Дженсена. У этого, что стонал сейчас под ним, нежные веснушки рассыпаны по плечам, и Джаред жадно целовал худенькие плечи кабацкой потаскушки, надеясь, что и на вкус они окажутся такими же, как у его любимого. Нет, конечно, от мальчишки пахло потом и селедкой, и призрачное очарование рушилось, оставляя на губах привкус горечи.

– Зачем ты делаешь это? – устало спросил Дженсен после ежедневной порции ударов хлыстом. Люсьен всякий день давал ему невыполнимое задание, например, простоять всю ночь, не присев и не сомкнув глаз ни разу, или заставляя бесконечное количество раз перетаскивать тяжести с места на место. Когда Дженсен начинал упрямиться, злясь от бессмысленности затрачиваемых усилий, его наказывали плетьми или палками.
– Ты должен научиться беспрекословно выполнять все, что от тебя требуют. Это очень просто – не думать. Плеть хорошо приучает к послушанию, и ты получишь ее, даже если не ошибешься ни разу.
– Почему? – Дженсен не удивился, ему было уже все равно.
– Хозяин всегда прав, – заявил Люсьен, отвязал его от скамьи и повел, запинающегося в тяжелых кандалах, избитого, в холодную и темную келью.
Дженсен чуть не упал, споткнувшись на пороге своей тюрьмы, когда Люсьен без церемоний втолкнул его туда, и, едва захлопнулась за ним дверь и заскрипели засовы, без сил опустился на соломенный тюфяк.
Еще один бесконечный день, полный боли и бессмысленного тяжелого физического труда закончен. Сколько же… сколько же он здесь? Дженсен лежал на животе, не в силах сдвинуться, спина горела от ударов плетью, незажившие ссадины и раны от ежедневной порки покрывали все тело, но сейчас он был не здесь. Как и всегда, каждую минуту в этом аду, он думал о Лери и ласково усмехался, вспоминая озорные ямочки на щеках, длинные русые волосы, легкую походку и безыскусный, теплый взгляд. Лери… Он был прекрасен, очаровал его сразу, мгновенно. Дженсен был покорен и сам пошел за мальчишкой, шнырявшем на богатом восточном базаре, куда Дженсен пришел в надежде найти подарок для Джареда. Подарок он не купил, но в этот день, почти три года назад, у него появился первый секрет.

Тайные свидания, поцелуи урывками, беспорядочный секс только разжигали страсть, и очень скоро Дженсен забыл обо всем: любовь кружила ему голову и дарила крылья. Он и сейчас не жалел, слишком восхитительно было это время; как же быстро оно летит рядом с теми, кого искренне любишь.
Он долго скрывал, почти год, но перед самым обрядом бракосочетания не выдержал и сбежал: он не мог допустить мысли, что маленький, любимый Лери уйдет после этого, и он никогда его больше не увидит. Душою и мыслями он все еще был с ним, за что же его винить? Весь мир ополчился против него, все друзья и семья превратились во врагов только из-за того, что браку по расчету он предпочел чистую, преданную любовь бедного сироты.
Дженсен не надеялся больше когда-нибудь увидеть Лери. Одним из главных условий, при которых его любимый мальчик останется в живых и проклятие будет снято, было то, что они никогда не должны видеться.
Дженсен слабо улыбнулся и тут же поморщился от боли. Но неунимающаяся боль во всем теле, в натруженных руках, лопнувших мозолях – ничто по сравнению с душевной болью. Лери… Ну что же, два года непрерывного счастья – это немало. Не каждому дается и это…
Дженсен даже был отчасти благодарен Джареду, если бы не он – Дженсен не пошел бы на восточный базар, и не полез бы к нему в карман юный воришка…
Дженсен не сердился на Джареда за то, как он с ним обошелся при встрече, учитывая обстоятельства; удивительно, как он его сразу не убил, а просто потащил в спальню, ненасытно оттрахал и избил.
Джаред… Он всегда был вспыльчивым, импульсивным, ревнивым…
Как же Дженсен пережил тот первый день, как страшно было ему идти к Джареду, но не было иного способа спасти своего любимого. Дженсен шел, почти ожидая, что Джаред убьет его, как только увидит. Но нет… Не убил. Зато устроил целое представление перед своими гостями и членами клана. Он стоял перед ними, с обеспамятевшим, умирающим Лери на руках, и просил помощи. Эти люди смотрели на него как на грязь, а ведь совсем недавно он был одним из них… Они, несомненно, повеселились, Дженсен слышал немало злорадных смешков, пока происходил обряд превращения его в раба, завершающийся процедурой клеймения. У него не было шанса поговорить с Джаредом наедине, все происходило в приемном зале, у всех на глазах. И все же он не винил Джареда. Джаред исполнил свое обещание, и, прежде чем Дженсен произнес клятву раба, щеки и губы Лери окрасились в розовый цвет, утратив пепельный оттенок, он спал, уложенный на скамью возле стены, а не мучительно задыхался. Это был последний раз, когда Дженсен видел своего мальчика, после его унесли из залы приемов, пообещав присмотреть за ним, пока он окончательно не придет в себя.
Дженсен верил Джареду, за столько лет он привык ему доверять и знал: если уж Джаред поклялся – исполнит все, что обещал; несмотря на то, что его соперником оказался безродный кайрос, его не придушат тут же, в замке, а отпустят. Условия сделки нерушимы.
Дженсен пошевелился со стоном, брякнули кандалы.
Цепи опутывали его по рукам, широкий металлический ошейник охватывал шею, эти неудобные тяжелые кандалы не снимали с него даже ночью. Дженсен не понимал, зачем столько железа, он не сможет удрать из замка далеко при любом, даже самом удачном раскладе. Слишком много свидетелей, теперь все знают: он бесправный раб, – а беглый раб подвергается опасности быть убитым на месте. Скорее, кандалы для того, чтобы он привык, осознал, кто он теперь, и что его жизнь ничего не стоит. Цепи – как унизительное орудие воспитания…



Глава 3


Джаред вернулся.
Дженсен понял это по тому, что его не вывели, как обычно, во двор, не приковали к деревянному колесу, похожему на детскую карусель. Это тяжелое колесо приводило в движение насосный механизм, обеспечивающий замок водой, принцип был прост: пока колесо крутится, вода поступает в специальные резервуары, стоит остановиться – и струйка воды иссякает.
Раньше колесо приводил в движение слепой ослик, но две недели назад животное подхватило какую-то болезнь и сдохло. Люсьен решил приковать к нему Дженсена. Первые два часа толкать колесо было нетрудно, но к концу первого дня Дженсен упал как подкошенный на припорошенную снегом землю, не в силах шевельнуть гудящими от усталости конечностями, и только через полчаса он смог подняться под жалящими ударами плети. Очень быстро он натер кровавые мозоли на руках, босые ноги, онемевшие от холода, он сбил о каменистую почву; потом, сколько ни обматывал он кисти и ступни найденным тряпьем, раны кровоточили, не успевая зажить.
Унизительная работа и смех челяди были невыносимы, но к концу второй недели он кое-как притерпелся, да и насмешки поутихли, а одна сердобольная душа даже оставила возле колеса деревянные башмаки и овечью накидку. Дженсен рад был и этому: от холода он страдал сейчас больше всего. Полураздетый, на холодном ветру, он спасался только бесконечным движением. Ступни и пальцы на ногах уже почернели, ночами он не мог спать от боли в ногах. Но все же, это было лучше, чем бесконечные растягивания и подвешивания, каким подвергал его изобретательный Люсьен. Последний считал, что хорошая растяжка необходима Дженсену, чтобы он мог трахаться в самых немыслимых позах для удовольствия хозяина.
В какой-то день в подвал спустился лорд, посмотрел холодно на Дженсена, ноги которого были растянуты в разные стороны параллельно полу, руки вывернуты назад – он висел в этой невозможной позе уже несколько часов, а Люсьен только время от времени подходил и затягивал цепи сильнее. Дженсен то приходил в себя, то снова терял сознание; он смутно помнил, что лорд приподнял его голову за волосы, заглянул в лицо, брезгливо отпустил и, не стесняясь его, сказал:
– Оставь и Джею немного развлечения, Лис. Он привыкнет, ему станет все нипочем – Джею может это не понравиться. Помнится, у сына были на него большие планы.
На следующий день его приковали к колесу.
И вот теперь Джаред приехал.
Дженсена привели в незнакомую просторную комнату, где от запаха свежести и парфюмерных ароматов у него закружилась голова.
Небольшой бассейн и косметические кушетки подсказали Дженсену, что ничего страшного с ним сейчас не случится. Вот разве что после…
Люсьен впервые снял с него кандалы и велел войти в бассейн – и впервые Дженсен с радостью выполнил распоряжение этого палача. Он уже забыл, как пахнет чистая кожа, не имея возможности мыться больше двух месяцев. Оказалось, Люсьен умеет не только ломать его тело, делая его гибким и податливым для чужих вторжений, он еще умеет стричь, брить, делать массаж, а под конец ему из покоев лорда принесли золотую коробочку, которую смотритель замка принял с величайшим почтением и поклоном.
Он велел Дженсену лечь на одну из кушеток и подступил к нему с этой коробочкой. Дженсен настороженно смотрел, ожидая от него только новую порцию боли.
Он чувствовал себя непривычно чистым – и оттого еще более беззащитным: слои грязи частично скрывали сеть шрамов, незаживающих ран и ссадин, обезображенные ступни, ободранные руки.
Люсьен сказал с сожалением:
– На тебя разрешили потратить это драгоценное лекарство; оно применяется только для членов клана. Но не обольщайся, это не от особого расположения к твоей жалкой заднице. Хозяева хотят, чтобы твой вид приносил удовольствие их сыну и наследнику. Если он захочет разукрасить тебя шрамами с ног до головы – это будет его воля, а сейчас используем это чудо для приведения тебя в порядок…
Люсьен зачерпнул зеленоватую пахучую мазь и начал втирать ее в тело Дженсена, не пропуская ни одного сантиметра, обходя только клеймо на бедре. Вскоре от приятных поглаживаний Дженсен разомлел и закрыл глаза. Дернулся только, когда Люсьен коснулся свежевыбритой мошонки, заставив его напрячься; там тоже были тонкие шрамы от ударов узкого хлыста и неровные, округлые – от ожогов.
Люсьен усмехнулся:
– Будешь как новенький.
Боль он почувствовал только когда Люсьен стал обрабатывать многострадальные ступни; боль была острая, пронзительная, и Дженсен снова дернулся, но был придавлен железной рукой Люсьена:
– Терпи: надо полежать пару часов, тогда все заживет. Я сейчас дам тебе выпить обезболивающую настойку, станет легче.
Мерзавец Люсьен обманул его: боль утихла, но потом от напитка, щедро сдобренного афродизиаками, Дженсену стало жарко; гулко стучало сердце, горели руки и губы, любое движение вызывало новую волну возбуждения, отдаваясь в паху.
Дженсена не оставляли тревожные мысли о предстоящей встрече, и, кроме телесных страданий, одолевали душевные: он не хотел, чтобы Джаред брал его… Отдаваться насильно, пусть и бывшему любовнику – это так мучительно, когда жаждешь совсем не этих объятий, грезишь о другом, о любимом.
Он не знал, любил ли когда-нибудь Джареда, или только терпел навязанное партнерство до встречи с настоящей любовью. Теперь не вспомнить, но он знал одно: ему ненавистны стали опостылевшие объятия, постоянный ревнивый контроль. Джаред опекал его так плотно, что не давал вздохнуть, взглянуть в сторону; удивительно, как он смог так долго его обманывать. Но теперь пришло время расплаты…
Дженсен также не знал, боится ли он Джареда сейчас, он вообще не знал, что и думать. Зловещие заявления лорда Падалеки и Люсьена, казалось, свидетельствовали о том, что Джаред не собирается с ним церемониться. Но действия Джареда отчасти противоречили их словам.
Если бы Джареду так не терпелось расправиться с ним, зачем бы он уехал, не занявшись пытками самолично? Он только сорвал первый приступ справедливого гнева на Дженсене, а какой Джаред бывает в ярости, ему было хорошо известно. Только раньше этот гнев и ярость были направлены против тех, кто, по мнению Джареда, пытался обидеть Дженсена.
Дженсен вспомнил происшествие из прошлой жизни, пятилетней давности, им было тогда столько же лет, сколько сейчас Лери. На празднестве в честь богини плодородия и благоденствия Лейе, уже к середине ночи плавно перетекшего в необузданную оргию, два пьяных остолопа вдруг возжелали невменяемого после обильных возлияний Дженсена. Здесь развлекались только юноши из знатнейших семейств империи, почти все знали, кто такой Джаред, но выпитый алкоголь и красота Дженсена подвигли оболтусов на необдуманный поступок. Стоило более крепкому Джареду отлучиться ненадолго, бойкие парни подхватили Дженсена с двух сторон, оттащили в тесный будуарчик, раздели и чуть было не отымели. В самый последний момент в будуар, обитый красным шелком, ворвался взбешенный Джаред, и только благодаря обивке в тон Дженсен не увидел, очнувшись, сколько здесь крови. Джаред одел его, подхватил на руки и, не глядя, перешагнул через бесчувственные тела, бормоча, что убьет каждого, кто только прикоснется к нему.
Но это было до его побега… Дженсен помнил также и тяжелые сапоги, что прошлись по его ребрам перед отъездом Джареда. С тоской Дженсен подумал, что, возможно, теперь это его будущее. Что ж, Люсьен научил его терпению. Дженсен не ждал от встречи ничего хорошего, хороня заранее надежду на прощение и снисхождение.
Возможно, Джаред опять изобьет его… Жжение в паху, гиперчувствительность кожи становились все сильнее, проклятый Люсьен не пожалел возбуждающих средств, влив в него лошадиную дозу.
Дженсен нетерпеливо ворочался на кушетке: ему мучительно хотелось окунуться, вода была так близко, прозрачная, манящая, она бы охладила его пылающее тело; но тут вернулся Люсьен, внимательно осмотрел Дженсена и удовлетворенно сказал:
– Хорошо, теперь ты почти готов.
Дженсен удивленно посмотрел на него, а Люсьен уже протягивал к его шее руки, что-то блестело в них.
«Ошейник», – догадался Дженсен. Только это был не грубый, тяжелый, натиравший шею и давивший на плечи, а тонкий изящный золотой ободок.
Люсьен в мгновение ока застегнул похожий на украшение символ рабства на его шее, так же быстро нацепил невесомые после кандалов золотые браслеты с ажурной цепью на руки и щиколотки.
Дженсен в удивлении оглядывал доступные участки кожи: от шрамов не осталось и следа, даже почерневшие пальцы на ногах теперь вновь были нормального, розового цвета, кровавые мозоли на ладонях тоже исчезли, гладкая, как у младенца, нежная кожа…
Он поднес руку ко рту, лизнул – ни запаха, ни цвета… Колдовское зелье.
Дженсен вспомнил проклятие, из-за которого едва не погиб Лери, и чуть заметно вздрогнул. Джаред никогда не рассказывал ему о семейных тайнах, только улыбался загадочно, снисходительно, целовал его, и все вопросы забывались в ласковых объятиях.
Но стоило ему нарушить правила, перестать плыть по течению, сделать хоть что-то свое, настоять на своем желании, и все изменилось в его жизни. Да, он был необыкновенно счастлив эти два года, но проклятие грозной семьи Падалеки настигло его, даже так далеко от родного дома. И все рухнуло, все стало плохо, пришло время платить за украденное счастье.
Что ждет его сегодня…

Джаред уже второй день наблюдал из галереи за Дженсеном: отсюда был хорошо виден задний двор, проходящие слуги, большое деревянное колесо, что механически толкал перед собой его бывший любовник. Даже отсюда, с высоты, он видел, как ему холодно, и невольно обнимал себя за плечи, не замечая этого, шептал:
– Джен, эта работа создана для тебя, она ждала тебя все эти годы. Только такой осел, как ты, мог превратить свое блестящее будущее в такое жуткое дерьмо! – Джаред не жалел сейчас умершего осла, у него есть достойная замена. Пусть крутит это колесо, изнывая летом от жары, а зимой от холода, волоча за собой тяжелые кандалы, – самая подходящая работа для этого жалкого ублюдка.
– Я готов был мир бросить к твоим ногам, Джен. А что ты выбрал? Думаешь, это я посадил тебя на цепь? Нет, это постарались твоя глупость и твоя похоть…
Он почему-то не мог заставить себя выйти туда, а на вопросительные взгляды Люсьена угрюмо отворачивался. Разрешила ситуацию, как всегда, леди Шерон.
– Милый, что ты себя мучаешь? – Она ласково взяла его ладони в свои, заглянула в несчастные глаза: – Перестань бегать от себя, ты ни в чем не виноват. Я распоряжусь, его приведут завтра к тебе. Из-за него я теряю сына. Джей, дорогой, ты не можешь так долго отсутствовать, постоянно уезжать, ты нужен здесь. Вскоре мы с отцом покинем замок, у него опять неотложные дела при дворе, как обычно… Ты должен решить, что с ним делать. Или это сделаю я.
Услышав решительные нотки в голосе матери, Джаред торопливо кивнул. Он знал: мать правит домом железной рукой. Несмотря на давно сложившиеся традиции мужских браков, были еще очень редкие семьи, где мужчина женился на женщине, и леди даже признавалась супругом равной, а не влачила жалкое существование как бесправное существо, используемое только для продолжения рода.
Но стать леди, а не просто наложницей, да еще получить официально статус равной удавалось единицам, и для этого нужно было обладать недюжинным умом и силой воли. Леди Шерон в полной мере обладала и тем, и другим; она не могла больше выносить странную обстановку в доме и требовала определенности. Ей нужно было знать, как относиться к Дженсену: задавить свою растущую жалость или дать ей волю, – и это зависело только от ее сына. Ей не хотелось больше видеть, как ее любимый сын мучается. Она даже готова была тайно отравить возмутителя спокойствия, лишь бы вновь все стало, как прежде. Только она сомневалась, что смерть мальчика принесет покой ее сыну.
– Хорошо, мама. Ты права, я обещаю, скоро все разрешится. Я не доставлю тебе больше проблем.

Дженсен замер на пороге просторных покоев Джареда, укутанный с головы до ног в теплый плащ, не решаясь поднять глаза.
Люсьен привел Дженсена без обычных тычков, бережно поддерживая под руку, вручил ключи от золоченых оков хозяину и покинул их, не оглянувшись.
Джаред поднялся с широкого кресла, отставил бокал с золотистым пьянящим напитком, подошел вплотную и притянул его в медвежьи объятия. Задохнулся от вида, от прикосновения, от тонкого, едва уловимого, родного и любимого запаха. Приник к шее, вдыхая, и не мог отпустить, замерев и наслаждаясь близостью. Он не смог удержаться, слишком долго он ждал, порыв был таким естественным, но тут же он пожалел о нем. Его ужалила мысль, как бы Дженсен не догадался о том, как ему хочется сейчас подхватить его на руки, целовать нежно, ласково, просить прощения…
Дженсен же даже и дышать перестал, без мыслей и чувств; стоял, окаменев и боясь расплескать невероятно острое возбуждение, презирая себя за это желание, превращавшее его в животное.
Джаред вскоре нехотя отстранился и заглянул в лицо…
Как он и боялся, пустые глаза, только похоть, нет в них любви, да и была ли она… Оборвалось что-то внутри, Джаред криво усмехнулся:
– Шлюха готова к употреблению?
Злость от непонятного разочарования вновь сделала его грубым; он сорвал с Дженсена плащ, ничуть не удивившись, что под ним нет одежды, лишь золоченые изящные цепи.
Он оглядел это совершенное тело с пристрастием: нет никаких следов насилия, но изменения есть, значительно похудел, тонкая талия еще больше подчеркнула широкий разворот плеч. Ни грамма лишнего веса, скорее даже, его нехватка, чуть впалые щеки, глаза стали казаться еще больше и выразительней, а этот рот – при одном взгляде на него Джаред почувствовал, как у него шевельнулся член, готовясь к атаке.
Невесомые с виду цепи опутывали Дженсена, смотрелись словно украшения на этом скульптурно прекрасном теле, но Джаред знал: это сталь с покрытием золота и разорвать их практически невозможно. Джаред вынул ключ, что передал ему Люсьен, и отомкнул пару замочков, давая большую свободу движений заключенному в оковы. Дженсен в замешательстве смотрел на цепи, вдруг провисшие до самого пола; из-за них он едва не упал пару раз, пока шел сюда, так что Люсьену пришлось его поддерживать. Теперь же он был почти свободен: по длинной цепочке свисало с обеих рук, две волочились от браслетов на ногах, и по прихоти хозяина их можно было закрепить самым немыслимым и изощренным образом.
Джаред притянул к себе Дженсена, уже не надеясь на ответное объятие, его сердце вновь ожесточилось. Он желал теперь узнать, насколько готов его раб; его пальцы тут же нащупали вход. Джаред хмыкнул: действительно, готов. Он ненадолго задумался, какими способами Люсьен готовил «это тело», если дырочка настолько податлива, что мгновенно раскрывается под его пальцами, потом откинул подобные мысли. Какая разница, что там было в нем, главное, он готов. Джаред снова ощупал влажную, смазанную дырочку, пробуя, надавил, погрузил пальцы внутрь, удивляясь легкости проникновения. От его действий Дженсен затрепетал, рванулся от него, и теперь Джаред понял его настрой: похоже, Дженсен отчаянно сопротивлялся искусственно созданному возбуждению, и взгляд его, стеклянный, сосредоточенный, внутрь себя, означал только одно – сам Дженсен не хочет быть с ним, но его тело предает его.
«Хорошо же, – мстительно решил Джаред. – Я сделаю так, что ты всю ночь будешь умолять меня позволить кончить, но не дождешься. Заебу, блядь, до смерти, так что забудешь о своем недоделанном кайросе». Невозможно было сейчас ему сдержать собственное желание, возникшее без всяких искусственных возбудителей, от осознания, что теперь с Дженсеном все по-другому – Джареду было больно, но желание немедленно оттрахать предателя от этого не проходило.
Джаред видел уже: Дженсен под действием любовного напитка, и кончит даже от незначительных с его стороны усилий. Этого допустить было нельзя; он повлек его к кровати, поставил перед собой, садистски улыбаясь, вынул из кармана шелковый тонкий шнурок:
– Стой и не шевелись, убью, если дернешься, – предупредил он, и начал ласкать уже наполовину вставший член Дженсена.
Дженсен стоял и смотрел, как Джаред присел перед ним, не смея его оттолкнуть: школа Люсьена не позволяла ему сделать это. Джаред нежно коснулся губами головки, вызвав у Дженсена судорожный вздох, облизал, подразнил языком, дождался, когда член поднимется, затвердеет, выступит на головке капелька естественной смазки. После Джаред перехватил шелковым шнурком мошонку, плотно перевязал и бесцеремонно приказал:
– Давай, Джен, вставай раком.
Дженсен медлил, глядя перед собой, губы его шевелились; обреченно-загнанное выражение на его лице резануло Джареда по сердцу, и он прикрикнул зло, заглушая в себе сочувствие:
– Чего ты ждешь? Вставай, сука, пока я снова не …
И ту Дженсен удивил его: он вскинулся, посмотрел прямо, приглашающее, словно всем своим видом говорил – ну давай, ударь.
Ах, ты… Ясно, ему легче получить побои, чем снова лечь с ним. Джаред знал, знал это, так почему же эта бессловесная демонстрация причинила ему новую боль?
Джаред мгновенно подобрался, как змея перед броском. Спокойно. Этот ублюдок не выведет его из равновесия. Жалкий, глупый раб, с кем ты пытаешься бороться. Джаред успокоился: он точно теперь знал, что делать, сомнения оставили его, принятое решение – правильное или нет, это другой разговор – дало ему уверенность.
Именно это он и сделает: будет доводить Дженсена каждую ночь до сумасшествия нежными, умелыми ласками, но не позволит ему кончить, как бы он ни просил. Он будет ласков, он не оставит на этом совершенстве синяков, но его объятия станут для Дженсена настоящей пыткой.
Джаред даже решил про себя запретить давать Дженсену любовное зелье. Он уверен был, что и без него прекрасно справится, он знал это сухощавое поджарое тело лучше своего, все нужные точки; оно всегда отзывалось на его прикосновения как хорошо настроенный инструмент.
Дженсен ждал, что Джаред взорвется, со страхом и надеждой, пауза все затягивалась, и надежда таяла. Джаред молча и сосредоточенно, будто потерял к нему интерес, отошел от него, начал небрежно и неторопливо раздеваться. Казалось, он погружен в глубокие размышления, и эта реакция все больше пугала Дженсена. Что же он задумал?..
Джаред, раздевшись, непринужденно подошел к нему, обнял и, чувствуя, как содрогнулся в его объятиях Дженсен, ласково сказал:
– Ну что же, любимый, пришло время вспомнить, как хорошо нам было вместе. Ты забыл, но я напомню тебе…
Если Джаред хотел выбить, вытрахать из Дженсена мысли о Лери, то ему это блестяще удалось. Дженсен не думал, не мог думать ни о чем, он был сейчас весь одно воплощенное, дикое, неутоленное желание.
Дженсен стоял на коленях, упираясь руками в пол, а Джаред трахал его, придерживая любовно за бедра, совершал толчки, все время меняя глубину и амплитуду, бесконечно касаясь орешка простаты, доводя до безумия совершенством ласки. Любовная пытка продолжалась давно, уже начали светлеть окна в предрассветной тиши.
Началось все в постели: когда Джаред разделся, он неожиданно подхватил его на руки, бережно положил на кровать и тут же навис сверху. Он покрыл все его тело невесомыми, как прикосновение крыла бабочки поцелуями, от ресниц до розовых пяток, он вел себя почти так, как в их самые лучшие времена, только не позволял ему дотронуться до перетянутой тугим шелковым шнурком мошонки. Член и яички Дженсена ныли и горели, но Джаред ласково отводил его руки от них, продолжая целовать и доводить до исступления; когда же сам дошел до нужной стадии, то легко приподнял его бедра и вошел в него, продолжая быть нежным и издевательски осторожным. Если бы не набрякшая мошонка, это была бы незабываемая ночь, а так Дженсен только и думал, как бы освободиться. Он вновь и вновь тянулся к своему паху, а Джаред аккуратно убирал его руки за спину или держал их над его головой и продолжал, продолжал и не останавливался, либо трахать его, либо ласкать.
После того, как Джаред кончил, победно улыбаясь, обмазав его спермой и тут же облизав, он в течение часа зацеловывал самые чувствительные и нежные местечки, все, от чего Дженсен получал раньше удовольствие: соски, местечко возле пупка, на крыльях лопаток, у ключицы, не забыл ни одну родинку и веснушку.
Лаская его Джаред снова пришел в боевую готовность, и снова вошел в него, на этот раз на боку, и в этой позиции забирал его руки в захват, пользуясь висящими с браслетов цепями, накручивал их на кулак, ограничивая свободу рук Дженсена, чтобы он не мог в процессе отымения сорвать шелковые путы и подрочить себе.
Дженсен умолял, просил, даже грозил – Джаред не слышал его, не позволяя даже прикоснуться к себе «там», не забывая об этом ни на минуту.
Несколько раз от напряжения Дженсен терял сознание, но каждый раз Джаред прекращал ласковые издевательства, а едва Дженсен открывал мутные глаза, продолжал опять: сперва нежные, потом страстные поцелуи, облизывания. И вновь Джаред брал его, бережно и любовно, словно невиданную драгоценность. Пару раз Дженсен приходил в неистовство, кричал, пинался, рыдал, но Джаред окутывал его собой, как живая смирительная рубашка, зацеловывал до беспамятства и снова трахал. Сейчас он поставил его, обессиленного, полуобезумевшего, на колени, в той самой позиции, что требовал еще в начале этой бесконечной ночи.
Дженсен ничего не соображал от пульсирующей боли в паху, он боялся смотреть на свой посиневший член; каждый толчок Джареда приносил вместе с наслаждением боль, боль и наслаждение смешались, достигли уже такого уровня, казалось, терпеть дальше невозможно. Лицо было мокрым от слез, тело блестело от пота, он мелко дрожал, а Джаред все не останавливался. Казалось, он никогда не насытится.
Руки подломились, Дженсен повалился вперед, уперся головой и плечами в пол, в который раз потянулся к паху, ища шелковый узел, вздрагивая от нетерпения, но Джаред успел перехватить его руки, заломил за спину и, не переставая трахать, укоризненно сказал, слегка задыхаясь:
– Джен, еще раз так сделаешь, свяжу, – и, накрутив на руку цепи, притянул обе кисти Дженсена к пояснице, продолжая свои движения, он уже чувствовал, что приближается к оргазму:
– Сладкий… еще немного… бля, Джен, подмахни, не будь бревном, я так старался…
Дженсен что-то прошептал сорванным от крика голосом, Джаред все же услышал, даже на волне подступающего оргазма, переспросил:
– Что?
– Не… ненавижу…– прохрипел Дженсен, снова отключаясь. Джаред улыбнулся, и его тело потряс очередной оргазм. Он выпустил обеспамятевшего Дженсена из рук, повалился рядом, еле дыша, и прошептал:
– Взаимно…



Глава 4


За неделю такого марафона у Джареда под глазами залегли темные круги, движения стали резкими, одержимый вид его пугал домочадцев, но никто не смел перечить наследнику.
А с Дженсеном…
Утром, когда еще было темно, несчастного выволокли во двор, облили холодной водой, и он сразу пришел в себя. Обнаженному, кинули его одежду, и он одевался здесь же, трясясь от холода. Люсьен снова надел на него кандалы и приковал к колесу, недовольно сказал:
– Ты не угодил хозяину? Я думал, ты будешь служить ему только для ночных утех…
Но Джаред хотел окончательно сломить дух беглеца и решил, что так Дженсен быстрее поймет, чего теперь стоит он сам и его никчемная жизнь.
У Дженсена темнело в глазах от боли, тряслись колени, но вскоре он почувствовал себя лучше: в движении застоявшаяся кровь разошлась и уже не отдавала такой мучительной болью в паху.
Нежная кожа на ладонях снова стерлась, к концу дня руки вновь покрылись кровавыми мозолями; на ногах в этот раз были башмаки, но деревянные колодки от холода не спасали. Но никакая физическая боль не могла сравниться с душевной.
Дженсена не оставляли мысли о потерянном возлюбленном. Яркие, полные света и радости воспоминания и жуткая действительность мешались, он бредил наяву, пока толкал свое колесо.
Было тяжело и страшно, он чувствовал себя больным от такого бесцеремонного использования своего тела. Терпеть издевательства Люсьена еще можно было, они не окрашены были эмоционально ни ненавистью, ни местью, Люсьен просто делал свое дело, а Джей… Джаред, кажется, вознамерился растоптать все, что еще оставалось светлого в его нелегкой нынешней жизни.
Дженсен устало и безнадежно усмехался, вспоминая, как он надеялся, что приезд Джареда изменит его жизнь.
Он знал, что Джаред не простит его после такого предательства, но маленькие ростки надежды невозможно было вырвать с корнем.
Хотя бы незначительное смягчение – в его положении даже наличие теплой обуви порадовало бы…
Джаред как никто другой знал, насколько Дженсен изнежен, капризен, как привык он получать от снисходительного обычно Джареда все только по одному намеку.
Но теперь Дженсен понимал: Джаред не собирается облегчать его участь. Стало хуже настолько, что Дженсен боялся очень скоро не выдержать, слишком яростен был напор, с каким пытался сломить его Джаред.
В отсутствие Джареда Дженсен был свободен от своих нелегких обязанностей хотя бы ночью, когда его отправляли в холодную и маленькую келью. Там он мог, по крайней мере, спать в одиночестве, кое-как устроившись на соломенном тюфяке. Теперь же у него не было покоя вовсе: днем он крутил тяжелое колесо, выбиваясь из сил, ночью его терзал Джаред, и если ему удавалось поспать до рассвета хоть пару часов – это было счастьем.
Дженсен таял на глазах; впрочем, его истязатель тоже.
Когда его привели снова, на этот раз в кандалах, а не в ажурных золотых цепочках, грязного, с окровавленными ладонями, Джаред отпустил Люсьена со словами:
– Утром, как обычно, заберешь его.
Оставшись наедине с Дженсеном, развернулся к нему, сбросил мрачную маску, широко улыбнулся, встречая ненавидящий взгляд:
– Мне захотелось сегодня немного экзотики. Хочу тебя вот такого, отвратительно неухоженного, вонючего…
Дженсен шарахнулся было, но очень скоро очутился в ненавистных объятиях, стискивая зубы, терпел, едва не падая от усталости, измученный бессонной ночью и долгим рабочим днем.
Однако когда Джаред повлек его к роскошной кровати, уронил на нее, когда навис над ним, полураздетый, с безумным блеском в глазах, прижал его к кровати и задышал часто – Дженсен почувствовал приступ паники.
Он отчаянно не хотел повторения вчерашних пыток. Он столкнул с себя Джареда – и откуда силы взялись? – отпрыгнул от кровати – сам не понял, как – и забился в угол, выставив перед собой скованные руки:
– Нет, не хочу. Нет, пожалуйста… Лучше убей.
Джаред сдержал первый порыв силой вытащить из угла беглеца и подошел мягко, хищно надвинулся, потянул Дженсена на себя, медленно, уговаривая ласково:
– Успокойся, любимый, тебе понравится…
И снова повлек его к кровати, уложил нежно, не снимая с него ни цепей, ни одежды, только рука его скользнула под лохмотья, лаская пальцами напрягшиеся мышцы живота, спускаясь все ниже.
– Джаред, не надо, – глухо просил снова Дженсен, повторяя в сотый раз уже сказанные слова, и в сотый раз убеждаясь, что его не слышат.
– Ты не можешь мне диктовать свои условия, – ровно отвечал Джаред, с опасным блеском в глазах развязывая веревочки, удерживающие штаны на узкой талии Дженсена. – Прошло то время, когда ты мог помыкать мною. Я сделаю с тобой что хочу, а хочу я сейчас вот этого…
Джаред сдернул с него штаны до колен, приник губами к члену, вобрал его весь в рот, засосал мощно, так что Дженсен беспомощно заскреб руками по простыням, пачкая их кровью:
– Нет, Джей, я не могу больше…
Руки Джареда шарили везде, он лежал, придавив ноги Дженсена своим весом, и самозабвенно ласкал член Дженсена, от таких усиленных стараний встающий на глазах. Дженсен обессилено закрыл глаза, стараясь удержаться от рыданий. Ему казалось, Джаред похож теперь на неумолимого, бездушного монстра, ничего не осталось в нем человеческого, ни жалости, ни сочувствия, и как никогда прежде, Дженсен уверен был: Джаред не любил его.
И сейчас мстит ему, только из гордости, тщеславия, уязвленного самолюбия; и пощады, пожалуй, не дождаться…
Дженсен ждал, что Джаред вновь перевяжет ему мошонку, его уже трясло от ожидания неминуемых издевательств, но Джаред, видимо, решил разнообразить свой досуг.
В этот раз Джаред перевернул его, подложив под гениталии мягкую меховую подушку, небрежно смазал двумя пальцами вход и тут же вошел в него, ненасытно, с дрожью вожделения, тут же начал двигаться в нем, полностью растворяясь в своих ощущениях.
Дженсен пробовал вырваться, но куда там: первоначальная боль прошла, и на него тоже начали накатывать волны удовольствия. Джаред всегда умел довести его до оргазма очень быстро… раньше. Позволит ли он сейчас ему кончить или вновь будет изысканно пытать, Дженсен не знал.
Джаред не долго оставлял его в сомнениях: вскоре он просунул свою руку ему под живот, нащупал и ухватил налившийся член, и принялся грубо ему дрочить, нашептывая в ухо, отчего волоски на загривке вставали дыбом от возбуждения и от ужаса:
– Скажи, он так делал тебе? Я же знаю, тебе это нравилось. Вот так. – Услышав сдерживаемый стон, Джаред продолжал, со страстью наваливаясь на него сильнее: – Чем он лучше меня, скажи? Расскажи, как вы это делали.
Отчаяние вновь охватило Дженсена. Джаред не забывал о своей обиде, напоминая о потерянной любви, каждый раз как нож втыкая в сердце. Дженсен, задыхаясь, отвечал:
– Что тебе в нем? Тебе… всегда было безразлично, что я…думаю, чего, ах… хочу, ты всегда, поступал по-своему, всегда заставлял, как и сейчас…
Джаред был неприятно поражен, более того, обижен. Оскорблен.
Вот, значит, как. Его неусыпные заботы, его внимание – всё воспринималось как жесткий контроль, и тем неприятнее ему было, от осознания, что доля правды в словах Дженсена есть.
Он всему привык отдаваться со страстью, и если ему казалось, что вот этот цвет одежды идет его любимому больше всего, в итоге Дженсен одевал то, что Джаред считал красивым.
Окружение, одежда, вещи, книги – ни одна мелочь не проходила мимо пристрастного внимания Джареда, все подвергалось оценке: подходит ли это Дженсену? Если Джаред считал, что «это» не самое лучшее – оно исчезало из поля зрения его возлюбленного навсегда, а робкие попытки вернуть – пресекались. Врожденного макиавеллевского таланта Джареду было не занимать, семейная черта вечных заговорщиков…
Теперь приоткрылась завеса тайны – значит, Дженсену тяжело было терпеть тотальную заботу и присмотр… Джаред разозлился; в нем и так все время кипели страсти, он не хотел находить оправданий, он не считал это веской причиной:
– Что? – Он не прекращал своих движений, захватив крепкой ладонью налившийся член партнера, продолжал яростно дрочить, вызывая хриплые стоны. – Джен, ты … неблагодарный… Я – заставлял тебя?! Что именно заставлял делать?
Джаред не ожидал, что Дженсен ответит, он уже чувствовал, как по телу его партнера пробегают судороги подступающего оргазма… На этот раз он решил позволить ему эту радость, пусть вспомнит, как им было хорошо вместе. Дженсен неожиданно заговорил:
– Ты… никогда не давал мне свободы. Все было, как ты хотел, всегда! – Он выкрикнул последнее слово, содрогнувшись, освобождаясь, выплескивая горячую сперму, и обессилено утыкаясь лицом в испачканные простыни, и Джаред догнал его, изливаясь толчками в распластанное тело. Отдышавшись, он скатился с Дженсена, повернулся на бок, разглядывая уже по-новому бывшего суженого.
«Так вот что оттолкнуло тебя… Выходит, я никогда не знал тебя по-настоящему…»
Вдруг змейкой проскользнула другая мысль: «И не пытался!»
Дженсен лежал неподвижно, тяжелые грубые оковы вновь натерли шею, плечи, запястья, ладони – в кровавых мозолях, и все равно он был прекрасен. Этот мерзавец, даже умирая, будет прекрасен, и Джаред не избавится от своей ненормальной привязанности.
Джаред рассчитывал, что, от зрелища измочаленного, в непотребном виде, Дженсена, его страсть поутихнет, а может, и вовсе пройдет.
Ничего подобного: едва только Дженсен вошел – ему как под дых ударили. Как всегда…
Джаред не хотел, но ноги сами его понесли к заветному шкафчику, он вынул золоченую коробочку из тайника.
Джаред проклинал себя, но снял эти оковы и нежно обработал все раны, избегая смотреть в глаза удивленному Дженсену.
Он бы убил себя, если бы мог, да любовь – больную, ревнивую, обозленную – не вырвешь из себя, не уничтожишь.
Но это был лишь минутный порыв…
Дженсен, измученный бессонной ночью и тяжелым днем, задремал, и сорвалось с его губ ненавистное имя. Дженсен так скучал, что почти каждую ночь говорил с Лери во сне, когда ему удавалось урывками поспать.
Джаред, услышав имя соперника, пришел в бешенство и набросился снова на Дженсена, откуда только силы взялись – он ведь тоже уже сутки не спал, находясь весь день в состоянии нервного возбуждения.
– Не смей даже думать о нем, ты никогда его не увидишь, – рычал Джаред в лицо Дженсена, снова врываясь в него, забыв о своих планах ласковых пыток и вбиваясь в него зло и беспощадно.
Джаред и сам потом плохо помнил, что говорил и что делал; он помнил только, что Дженсен отчаянно сопротивлялся, сколько мог, а потом, уже связанный шелковыми шарфами, даже почти и не стонал. Джаред, кажется, использовал снова фаллоимитатор, требовал, чтобы Дженсен рассказал, как именно они трахались «с этим ублюдком», и Дженсен думал уже, что его бывший просто сошел с ума.
Джаред все больше пугал Дженсена – ему казалось, они вместе катятся в какую-то черную, бездонную пропасть.

На исходе недели Дженсен почувствовал, что сам недалек от помешательства, из-за усталости, из-за непрекращающегося морального и физического насилия, то изысканно нежного, заставляющего его просить и унижаться, то грубого, но, опять-таки, Джаред всегда знал, как довести его до удовольствия, перемежая всякий раз нежность и грубость. Он вымотал Дженсена, как никто не мог бы сделать, кроме него.
Никто так хорошо не знал его, никакой Люсьен не сравнился бы с Джаредом.
Джаред мог одним прикосновением зажечь его, а так же одним словом мог причинить боль сильнее, чем сотня ударов плетью равнодушного Люсьена…

И тут в замок приехал старинный друг Джареда, Чад.
Чада Джаред знал почти столько же лет, как и Дженсена, по положению в обществе они были равны. Только вот Чаду повезло больше – в его семейной жизни все было прекрасно: кроме верного партнера, у Чада даже имелась пара наследников от наложниц, и он подумывал их признать.
Приезд Чада всеми был воспринят с энтузиазмом, настолько угнетающе-безумная воцарилась в замке атмосфера. С таким страхом смотрели и слуги, и члены клана на эту бессмысленную войну бывшей пары, и настолько неясно было, что будет дальше и чем кончится – что все невольно перевели дух при виде всегда веселого и довольного жизнью друга Джареда.
Даже Джаред вздохнул свободнее: он сам чувствовал, что летит в пропасть.
В последнее время он запретил вмешиваться в свои непростые отношения с Дженсеном даже матери, несмотря на все глубокое к ней уважение и сыновнюю любовь.
Совсем недавно Джаред поссорился даже с отцом, и дело было не в том, что кому-нибудь из членов клана стало жаль Дженсена, вовсе нет. Каждый из них спокойно убил бы недостойного отщепенца, посмевшего удрать и опозорить Джареда, но всех волновало состояние, близкое к безумию, в какое загонял себя Джаред, ни в чем не знавший меры: ни в любви, ни в ненависти…
– Джей, ты когда в последний раз спал? – Чад, после приветственных объятий весело оглядел набежавших родственников и членов клана Падалеки, успевая кому-то улыбнуться, кого-то хлопнуть по плечу, с кем-то и парой слов перекинуться, в то время, как слуги занялись его багажом и экипажем.
Джаред неопределенно хмыкнул, сграбастал снова друга в объятия, и пробормотал:
– Все такой же.

Джаред повел друга в трапезную, где они сразу же выпили и принялись вспоминать всех друзей и знакомых. Чад, улыбаясь, заявил, что следом, через пару дней, приедет его кузен, Роен, с надеждой на отличную охоту и попойку.
Джареда словно кольнуло что-то в сердце, как предчувствие, он через силу улыбнулся, поставил кубок:
– Помню, он … хм, неравнодушен был…– Он не смог договорить.
Чад спокойно закончил, после стольких лет дружбы не обязательно говорить вслух, чтобы понять, о чем речь:
– К Джену? Да, помню. Надеюсь, ты не думаешь, что он надеется на что-то?
Пожалуй, Чад был единственным, кто знал о плане Джареда, найти и вернуть любыми способами неверного возлюбленного. Только по вечной своей доброте он не догадывался, в какие дебри заведет Джареда абсолютная, ничем неконтролируемая власть над провинившимся любимым, во что может обернуться его безответная любовь.
Чад меж тем спокойно говорил:
– Насколько я помню, Джену Роен никогда не нравился. Я это не из любви к тебе говорю, это просто констатация факта.
– А его теперь никто не спрашивает, что ему нравится, – с ожесточением сказал Джаред, и Чад удивленно замолчал.
«Да, похоже, я вовремя. Как же все запущено… Хорошо, что я приехал раньше Роена». Чад удержал рвущиеся наружу вопросы, по опыту хорошо зная, что лучше не давить, и Джаред, немного выпив, расскажет все сам.
Джаред меж тем снова, в который уже раз, решал для себя, сможет ли он пойти «на это».
Разумеется, никто его не заставит – подкладывать раба под приезжего гостя; хоть обычай такой и существовал, но Джен-то был исключением.
Но такое могло произойти, и Джаред мучительно боролся с собой. Схлестнулись в душе месть и собственническое чувство – или любовь, которую он безуспешно пытался выкорчевать.
Он не знал, сможет ли подобное сделать: желание наказать, унизить Дженсена, показать ему, где его место и чего он теперь достоин, было сильным, но и таким же сильным был иррациональный, непонятный страх. Он не мог понять его природу, но едва он представлял, как Дженсена уводит посторонний мужчина – зверь просыпался в нем.
Даже сейчас, мимолетно представив эту картину, он невольно сжал кулаки и едва не зарычал, и одновременно возбуждение захлестнуло с головой, напрягся член. Как же бороться с собой, когда от возможности осуществления такой сумасшедшей мести разом закипает кровь и возникает полноценный стояк? Блядь, хорошо бы пустить урода по кругу, да еще самому его отыметь в конце фаллоимитатором побольше, но Джаред знал: после воплощения подобных фантазий все изменится уже навсегда. И кому станет хуже: Дженсену или ему, – это еще большой вопрос…



Глава 5


Лорд уехал по важным делам ко двору, леди тоже отправилась с ним, надеясь, что благотворное влияние Чада на Джареда удержит последнего от необдуманных поступков.
С приездом Чада у Дженсена появилась возможность перевести дух.
Джаред уже вторую ночь не беспокоил его, попойка с гостем затянулась, но, кажется, все в замке были этому только рады.
Дженсен настолько устал, что спал как убитый, и молодому организму хватило двух дней, чтобы немного восстановиться и прийти в себя. От унизительной работы его не освободили, но, по крайней мере, он мог хоть немного поспать.
Чад теперь был в курсе всех событий, знал, что происходит в замке, и сочувствовал незавидной участи Дженсена. И только благодаря вмешательству Чада передали Дженсену теплую обувь и перчатки. Поглядев из галереи на Дженсена, он только вздохнул:
– Джей, ты псих. Не думал я, что ты так круто с ним обойдешься.
Джаред, не отрывая мрачного взора от толкающего колесо Дженсена, сказал холодно:
– Он заслужил это. Ты представить себе не можешь, что мне пришлось пережить. Все эти насмешки, записочки, блять, они боялись мне сказать прямо! Смеялись за спиной. Если бы он, – Джаред указал подбородком на Дженсена, – выбрал бы ровню, а не этого ублюдка, мне бы не было так… тяжело. Этот маленький, слащавый кайрос…Чад, ты бы видел его. Просрать все ради этого воришки…
Он отвернулся от окна, спросил злобно:
– А что ты ждал, Чад? Что я буду снова выполнять все его прихоти? Нет, хватит.
Они отошли от окна; Чад благоразумно промолчал, что приехал он, в основном, по просьбе леди Донны.
Чад пойман был леди при дворе: когда Алан Эклз ненадолго отлучился, леди немедленно отыскала Чада и умолила его поехать и посмотреть, как там ее сын. Она не видела его два с лишним года, и сказала, что муж не позволяет ей повидаться с Дженсеном.
Имя отступника было табу в семье Эклз, для всех он будто умер, но материнскому сердцу невозможно приказать. Что же делать, ее любимый мальчик ошибся – неужели за это нужно так жестоко наказывать? До нее доходили слухи о тяжелом положении Дженсена, но она хотела, чтобы Чад узнал точно; ей не верилось, и она надеялась на лучшее.
Теперь Чад сомневался, стоит ли говорить леди о том, что слухи вовсе не преувеличены, а, пожалуй, еще и преуменьшены.
Друзья уже выпили достаточно, когда Чад заговорил на опасную тему снова. Пьяно покачивая кубком, он философствовал:
– Джей, невозможно заставить любить… Чего ты добиваешься, объясни?
– О чем ты? – Джаред сидел в высоком кресле, развалясь, сумрачно оглядывая трапезную, заваленный яствами стол, провожая глазами быстро мелькающих слуг. – Я хотел его наказать. И я сделаю так, что он пожалеет, он за все мне заплатит…
– А дальше?
– Не понял, что дальше? – Джаред тоже уже был пьян и терял нить разговора, но Чад проявлял упорство:
– Допустим, пожалеет. Ты хочешь, чтобы он просил у тебя прощения? Но любовь-то не вернешь. Я вообще теперь не понимаю, зачем ты все это… перспективы? Убивать его ты, вроде бы, не собираешься. Если ты хотел его вернуть, по-настоящему, знаешь, то надо было… по-другому, да.
Чад озвучивал сейчас сомнения Джареда, от этого ему становилось только горше, в душе был настоящий ад. Сожаление, любовь, ненависть, понимание неправильности происходящего – Джаред теперь чувствовал себя убийцей или каким-то мерзким подонком, который отловил двух непослушных детей и вершит теперь их жизни по своему разумению.
Ему запали в сердце слова Дженсена о том, что Джаред не давал ему свободы. Может, и так. Он не умел любить по-другому. Ему нужно было знать о каждом вздохе возлюбленного, знать его каждый шаг и каждую мысль. Отчего это происходило… Возможно, из страха потерять, но тотальный контроль и вмешательство во все интересы Дженсена привело к обратному результату…
Как же тяжело… Джаред задумался, вспомнив брачного партнера Чада: нежный инфантильный юноша, вот уж кто никогда не скажет, что заботы «слишком много».
Ему, Алеку, внимания всегда было мало, он буквально требовал этого внимания, купался в нем; вот уж кто никогда бы не попрекнул Джареда… И почему Дженсен – не такой…
Джаред через силу спросил:
– А как? Что я, по-твоему, должен был делать?
Чад неверной рукой вновь налил себе вина, выпил, вытер губы рукавом и с пьяной смелостью заявил:
– Не знаю. Завоевать его, снова. Сделать так, чтобы он захотел вернуться, сам.
Джаред, напряженно ожидавший ответа, процедил, зло сверкнув глазами:
– Ты издеваешься? Унижаться перед ним после всего, что он сделал? – Джаред неожиданно для самого себя тихо добавил: – Да он бы… Чад, он бы никогда не вернулся, если бы я его не заставил прийти. Видел бы ты, как он смотрит на этого мальчишку… – Джаред невольно смял в руках серебряный кубок, вино выплеснулось, он удивленно посмотрел и, морщась, отшвырнул испорченную вещь.
Тут же слуги убрали мусор, принесли новый кубок, налили вина.
– Я не знаю, чем это кончится. И что я буду делать дальше, – Джаред основательно хлебнул из кубка, поставил его на тяжелый дубовый стол, – но точно знаю, он пожалеет…

Дженсен жил в замке довольно изолированно, почти ни с кем не общаясь: утром его уводил из его крохотной холодной камеры или из покоев Джареда Люсьен, после работы он приводил его обратно, пищу ему раз в день приносил тоже он. Но все же Дженсен знал, что в замок приехал друг Джареда. К его колесу иногда прибегала маленькая девчушка, работавшая на черной кухне, приносила или яблоко, или кусок пирога, смущенно протягивала ему и убегала. Ей никто не запрещал приходить, Дженсен каждый раз благодарил ее: сочувствие маленькой служанки хоть немного согревало его в искусственно созданной для него изоляции.
Дженсен не переставал думать о своем мальчике, но приезд Мюррея встревожил его. Ему не хотелось, чтобы прежние друзья и знакомые видели его в нынешнем состоянии, он с ужасом представлял, какое Джаред может устроить развлекательное шоу…
И был благодарен Чаду, что тот не пришел и не глазел на него, прикованного к тяжелому колесу, не смеялся над ним. Дженсен знал: не все друзья Джареда отличаются подобной душевной тонкостью, а Чад – он всегда был добрым, милым парнем.
Настолько, что смог приручить Джареда.
Джен, с усилием толкая колесо, давно научился не обращать внимания на окружающее: на снующих во дворе слуг, на крики сторожевых – он погружен был в свой собственный мир, замкнут на собственных переживаниях. Привык уже к тому, что и на него мало кто обращает внимание, и потому вздрогнул от смутно знакомого голоса, полного насмешки:
– Какая прелестная картина. Радость моя, Дженни, ты ли это?
Дженсен сцепил зубы: похоже, самые неприятные его предположения начали сбываться. Роен, кузен Чада. Скоро замок наводнится друзьями-приятелями Джея и Чада, которые и в хорошее-то время любили жестокие розыгрыши. Если они вздумают зло подшутить, Дженсену и впрямь несдобровать… Роен, к тому же, всегда был неравнодушен к нему.
Здоровенный, в габаритах не меньше Люсьена, он всегда называл Дженсена ласково-уничижительно: то «Дженни», то «Моя девочка» – не рискуя повторять подобных слов при Джареде. Роен побаивался Джареда, как и многие молодые люди из их окружения.
Кроме общей боязни, какую внушал всем большой и таинственный клан Падалеки, сам Джаред давно имел репутацию беспощадного, мстительного, хитроумного и жестокого человека, которого лучше иметь все же в друзьях, чем во врагах. Джаред никогда не развеивал мифы о своей семье, о себе, о так называемых колдовских способностях, а лишь снисходительно посмеивался на расспросы, никогда ничего не объясняя. Дженсена это обижало, отношение к нему как к ребенку раздражало; всегда, когда он хотел большей близости – Джаред отталкивал его. Однако теперь Дженсен с тоской вспомнил, как Джаред умел обезопасить его жизнь, он и не думал о таких, как Роен. Желающих познакомиться поближе с холеным красавчиком всегда было много…
– Дженни, а ты невежлив. – Роен неожиданно шагнул ближе и запрыгнул на колесо, усевшись на перекладину перед самым лицом Дженсена. Колесо слегка накренилось, работать стало намного тяжелее, но Дженсен упрямо продолжал толкать его, глядя перед собой и не размыкая губ.
Болтая ногами, холодно разглядывая Дженсена, Роен беспечно продолжал:
– Дженни, плохие времена настали? Давно же я тебя не видел. Я смотрю, твой хозяин заботится о тебе. Работенка на свежем воздухе, так мило…
Роен попрыгал на колесе, сотрясая его своим немалым весом, с усмешкой глядя, как Дженсен пытается колесо уравновесить.
– Ну скажи что-нибудь, куколка. Я скучал. Я так хочу услышать твой бархатный голосок, Дженни.
Дженсен молчал. Роен оглянулся, нагнулся к нему поближе – злые огоньки заплясали в холодных голубых глазах:
– Все такой же упрямец… Что, не обломал тебя еще Джей? Странно, я был о нём лучшего мнения. Признайся, он все еще трахает тебя? Во все дыры, наверно, затрахал – вон ты какой бледненький, – отрывается за время твоего отсутствия.
– Не… твое дело, – все же не выдержал Дженсен, метнув на Роена горящий взгляд. Роен удовлетворенно ухмыльнулся:
– Как же не мое. Как раз мое. Я хочу знать, трахает он тебя или ты ему уже надоел и он готов от тебя избавиться. Знаешь, я бы купил тебя…
Роен мечтательно облизнулся, сощурил глаза, заговорил низким голосом:
– Я бы все на тебе перепробовал, куколка. Всегда мечтал выебать тебя хорошенько, и сам, и с друзьями, а под конец, знаешь… есть у меня здоровый дрессированный кобель, Мица, я бы с удовольствием посмотрел, как в твою разъебанную задницу входит мой милый песик…
В следующую секунду крепкий кулак Дженсена заткнул поток грязных слов, и Роен свалился с колеса, сверкнув пятками. Взбешенный, он быстро вскочил, кинулся к обидчику, замахнулся, но тут его кто-то крепко ухватил и оттащил от побледневшего, сверкающего глазами Дженсена.
Роен обернулся, готовый ударить и выругаться, но, натолкнувшись на ледяной взгляд Джареда, остыл, вырвался из рук хозяина и принялся отряхиваться, скрывая замешательство.
– Что здесь происходит? – холодно спросил Джаред, все внимание направляя на гостя и игнорируя Дженсена.
– Твой раб забылся, – прошипел Роен, – посмел меня ударить. Джаред, ты же знаешь, за подобное преступление ему следует отсечь руку.
Роен с вызовом смотрел теперь на хозяина замка, вытирая кровь с разбитой губы. Он решил воспользоваться ситуацией, а заодно прощупать почву, насколько осуществимы его желания. Джаред спокойно спросил:
– И на что мне раб без руки?
Роен гадко ухмыльнулся, покосился на Дженсена:
– Будешь использовать его по назначению, как и раньше. Ну, разве что несколько поз будут недоступны. Джаред, я требую наказания. Иначе – ты знаешь, что будет.
Джаред знал, конечно; если Роен донесет на Дженсена, его заберут власти и наказание будет исполнено, только он понимал: Роен добивается не этого.
Вот теперь, неожиданно быстро, перед ним встала та самая диллема, тот выбор, над которым Джаред мучился уже не первый день и месяц.
Он загнал самого себя и Дженсена в такие условия, что теперь ему не отвертеться: или он сможет переступить через себя и отдать Дженсена в чужие руки, тем самым доказав и себе, и Дженсену, насколько обесценилась жизнь самого Дженсена, или он откажет Роену, признав тем самым, что Дженсен ему небезразличен. Он даст Роену и остальным пищу для сплетен… Возможность Дженсену манипулировать собой…
– Что ты хочешь? – Джаред говорил спокойно, ни одна живая душа не догадалась бы, какая буря эмоций скрывается за этими прищуренными глазами и презрительной усмешкой.
Роен торжествующе улыбнулся, заявил громко:
– Право гостя. Я хочу воспользоваться им.
Дженсен задохнулся от возмущения, уверенный, что этого никогда не будет, выпалил не задумываясь:
– Да пошел ты!
Эти необдуманные слова послужили последней каплей на весах сомнений Джареда. Он надвинулся на Дженсена, сдерживая ярость, заговорил:
– Ты давно потерял право голоса, Джен. Тебя никто не спрашивает. Ты пойдешь с ним и сделаешь все, чтобы наш гость остался доволен.
– Я.. нет, Джей… – Дженсен растерялся: при всем том, что Джаред делал с ним, наказывая его, Дженсен все равно не мог ненавидеть Джареда долго. Он понимал Джареда, и, как ни смешно это звучало, сочувствовал ему. Столько лет, проведённых вместе, помогали ему понять все движения души и поступки Джареда, но сейчас…сейчас тот поступал несообразно своему привычному поведению.
Для Дженсена Джаред всегда был в первую очередь страшным собственником. То, что он согласился делить его с Роеном, а если так прикинуть в перспективе – с любым заезжим гостем, не лезло ни в какие ворота.
Джаред же вцепился ему в плечи, встряхнул:
– Заткнись! Будешь делать все, и только посмей еще раз его ударить, тогда я сам прикажу тебе отрубить обе руки. Сгодишься для траха и такой, сдам в дом для извращенцев.
Джаред отпустил Дженсена, с отвращением оттолкнул, повернулся к Роену и сказал отрывисто, не глядя ему в лицо:
– Его приведут к тебе вечером, а сейчас он должен работать. Пойдем, тебя еще не видел Чад…
Роен насмешливо подмигнул оторопевшему Дженсену, вытер еще раз кровь с губ и, довольный, пошел вслед за Джаредом, хохотнув:
– Что, используешь раба на полную катушку?
– Хороший хозяин должен уметь использовать своих слуг как можно более эффективно, Роен…
Дженсен прошептал, не удержавшись, вслед:
– Джей?...

Тупо толкая перед собой враз потяжелевшее колесо, Дженсен все пытался сохранять спокойствие. Он не верил, не мог поверить, что Джаред так легко может распорядиться им.
Долгое время он выдерживал все, соглашаясь терпеть, он чувствовал себя виноватым перед Джаредом, но ему и в голову не приходило, что когда-нибудь Джаред вмешает еще кого-то в их личный конфликт.
До этого, как бы там ни было, Джаред не пытался сделать из него шлюху, а теперь уверенность в своей безопасности, по крайней мере, в своей неприкосновенности «для чужих» быстро таяла.
Дженсен даже на время забыл о Лери, настолько его поразило, как легко Джаред принял решение заставить его ублажать развязного аристократа.
Что, если… если теперь Джаред будет мстить ему таким образом все время?
Дженсен даже думать не хотел, что такое возможно, но грубая действительность легко разрушила его робкие надежды на чудо.
Люсьен вечером повел его не в холодную камеру, а в знакомый уже косметический кабинет. В движениях и взглядах Люсьена появилось что-то пренебрежительное, он бесцеремонно готовил Дженсена, разрабатывая вход, грубыми и ловкими пальцами обильно смазывая его. Дженсен давно притерпелся к подобной подготовке, как и к остальным процедурам, но все никак не мог поверить в происходящее, тайно надеясь, что его все же поведут к Джареду. Когда Люсьен нацепил на него золотые легкие цепи, на Дженсена накатил острый приступ тоски, он спросил у своего молчаливого истязателя:
– Куда ты меня собираешься отвести?
Люсьен окинул его недовольным взглядом и соизволил ответить:
– Пойдешь развлекать гостя. – Не удержался и добавил недовольно: – Для тебя это плохо. Хозяин брезглив, вряд ли он после этого захочет тебя.
Дженсен задумался на мгновенье: неужели Люсьену было до него дело? Какая ему разница, что ждет теперь Дженсена, будет ли он подстилкой для гостей замка или будет находиться только в личном владении наследника…
Вскоре Дженсена привели в комнаты для гостей. Нетерпеливый Роен встретил его на пороге и, не дожидаясь, пока Люсьен уйдет, сдернул с Дженсена плащ, отступил и заблестевшими глазами окинул его всего, похабно улыбнулся, ухватил за ошейник и притянул к себе:
– Хорош. Так даже лучше, ты выглядел раньше слишком ухоженным. А сейчас… – Он не договорил и впился в губы Дженсена непристойным, влажным поцелуем, силой размыкая рот, насилуя языком, заставляя задыхаться.
Люсьен окинул настырного гостя неприязненным взглядом и незаметно ушел, оставив ключи от оков на столике с вином и фруктами.
Он был крайне недоволен и считал, что хозяин поступил опрометчиво, отдав свою собственность в руки глупого наглеца. В том, что это Роен – глуп, сомнений не было. Только самоубийца мой пойти на такой шаг – отобрать у льва его законную добычу. Теперь Роену несдобровать: сегодня он загнал Джареда в ловушку правил и условностей, но завтра его молодой хозяин может сплести такую паутину для глупца, что Роена не спасет ни святая дева, ни дьявол. А вот Дженсену придется расплачиваться, и неизвестно, сможет ли парень завтра работать. Судя по тому, что увидел Люсьен в комнате для гостей, Роен собирался развлекаться долго. Плети, цепи, непонятные крючья, кожаные ремни, ошейники с шипами, наручники…
Люсьен решил предупредить хозяина о возможном причинении вреда неосторожным гостем его рабу. Он должен был это сделать.



Глава 6


Дженсеном овладело странное оцепенение; он не слышал, что говорил ему Роен, сознание словно отключилось, не желая принимать действительность.
Где-то далеко, возникали и тут же умирали коротенькие, не успевшие толком сформироваться мысли. Дженсен не мог понять, почему его так сильно задело решение Джареда позволить Роену воспользоваться правом гостя.
В его положении – на что он мог рассчитывать?
Теплившаяся надежда, иллюзорная, подпитываемая его инфантильностью, умирала сейчас – надежда на то, что все-таки Джаред успокоится, придет в себя и снова все наладится. Глупая, смешная надежда… Что может «наладиться»? Джаред не забудет измены, а Дженсен – никогда не забудет Лери, свою потерянную любовь…
Роен не церемонился. Он с удовольствием осмотрел цепи Дженсена, рассмеялся:
– Удобная вещь. Думаю, тебе понравится, Дженни, у нас много времени для развлечений. Видишь, я подготовился. – Он сделал широкий приглашающий жест, и Дженсен невольно окинул взглядом помещение.
Да, Роен подготовился. Разложил плети, ремешки, фаллоимитаторы, какие-то склянки с неизвестным содержимым. Дженсена после школы Люсьена трудно было напугать, но ему стало дурно. Потому что это – Роен, человек, который был ему ровней раньше, но кого он всегда слегка презирал за низменные, грубые помыслы, за неотесанность и жестокость, более свойственную простолюдинам.
Человек, чьи давние тайные фантазии теперь воплощаются помимо воли Дженсена.
Роен же, словно не замечая подавленного состояния Дженсена, ласково погладил его по обнаженным плечам, подтолкнул к кровати:
– Иди, дорогуша. Ложись и будь готов принять меня.
«Это все не со мной происходит, – тупо думал Дженсен, разглядывая ложе. – Нет, этого просто не может быть…»
Уверенности в будущем у Дженсена не было и так, теперь же вырисовывались настолько мрачные перспективы, что он впервые задумался о бессмысленности такого существования. О желании уйти любой ценой от такой жизни. Зачем она, если Джаред не остановится на своем пути, желая растоптать Дженсена.
Пока Роен, приговаривая что-то, укладывал его на кровать, разводил и закреплял руки у него над головой, прилично натянув цепи, Дженсен, закрыв глаза, лихорадочно и отчаянно пытался найти выход.
Оттолкнуть Роена и убежать он не мог: пока он пребывал в ступоре, проворный гость уже успел приковать его к кровати, и, посчитав, что этого достаточно, оставил ноги свободными.
Роен погладил его по животу, заметив, как рефлекторно сжались мышцы пресса, он пробормотал:
– Хорош… Хочу увидеть, как ты будешь корчиться, когда я буду в тебе, но прежде… Прежде не помешает немного разогреться, красавчик.
Роен зацепил тонкий золоченый ошейник двумя пальцами, придавил им шею Дженсена и с удовольствием смотрел, как тот задыхается и широко открывает рот. Когда же у Дженсена начали закатываться глаза, он отпустил ошейник и запечатал его рот поцелуем, грубым, жестоким. Лишь почувствовав содрогания теряющей сознание жертвы, он прервал поцелуй, заглянул в побледневшее лицо и прошептал:
– Сейчас мы немного поиграем…

Чад слишком поздно узнал о происшествии возле колеса во дворе замка, и о решении Джареда относительно Дженсена. В начале он не беспокоился, но его удивило отсутствие Роена на вечерней трапезе. Чад не решался расспросить Джареда, видя, как тот мрачен и задумчив, но столь долгое отсутствие кузена насторожило его.
Когда же он услышал, что произошло, ему разом стало понятно настроение Джареда.
У Чада пропал аппетит. Он отложил столовые приборы, внимательно оглядел Джареда и чужим голосом сказал:
– Джей, ты… ты хочешь сказать, что позволил Роену… блядь, Джей, что ты, черт возьми, делаешь?
Джаред так же отчужденно ответил:
– Я же сказал: он пожалеет.
Чад встал, бросил на стул салфетку, лежавшую на коленях и рассерженно произнес:
– Как бы ты сам не пожалел, Джей. Я знаю тебя достаточно, чтобы сказать: ты сейчас совершаешь ошибку. Ее потом трудно будет исправить, ты себе этого не простишь, не забудешь. А Джен… – Чад махнул рукой, отошел к окну. Он не мог сейчас четко сформулировать свою оценку происходящего, но знал точно: Джаред, с затуманенным от ярости и не проходящей обиды разумом, способен наломать таких дров, да что там, уже наломал, а сейчас стремится усугубить ситуацию, что это все может привести к трагическому финалу.
– Я не могу отменить собственное распоряжение, – глухо сказал Джаред, не поднимая глаз.
Чад удивленно оглядел его, догадываясь теперь, каких усилий стоило Джареду это наигранное спокойствие.
Джаред похож был сейчас на приготовившегося к нападению огромного и сильного хищника. В каждом движении сквозило напряжение, сдерживаемая ярость, отчаяние – и Чада прорвало:
– Господи, Джей. Что ты с собой делаешь? Иди и немедленно забери Дженсена, ты хозяин и волен передумать. Или я сам пойду, как младший член клана Роен мне подчинится…– Чад уже направился у двери, когда его остановил отрывистый приказ:
– Чад, не смей. Если пойдешь – ты тем самым уронишь мой авторитет, этого нельзя делать. В замке все знают, что происходит…
Чад медленно обернулся, пристально разглядывая Джареда.
Джаред перестал или уже не мог скрывать беспокойство: взгляд его отчаянно метался по сторонам, щеки то бледнели, то краснели, руки беспокойно теребили салфетку, он бормотал:
– Теперь уже… поздно, я думаю.
Чад подумал, что Джареду, пожалуй, плевать на авторитет, он просто боится. Только вот чего? Что ненароком может убить Роена? Чад решил не останавливаться, ощущая, как секунда за секундой неумолимо убегает драгоценное время:
– Джей, это все такие глупости – твоя гордость, «я не могу отменить свое распоряжение»! Ты так долго искал Дженсена для того, чтобы мой шизанутый кузен прикончил его во время своих жестоких забав? Ты вообще знаешь, как любит проводить досуг Роен?
Джаред тоже встал и забегал по трапезной, сшибая тяжелые стулья, не глядя, куда ступает:
-Да… час назад Люсьен докладывал мне… Но я не могу. Не могу, Чад! Джен решит, что снова сможет вертеть мной, как вздумается, что я снова буду делать все, как он захочет.
Чад поймал бегающего Джареда, крепко ухватил друга за руки, сказал внушительно:
– Не говори ерунды. Милые пустячки, что ты покупал Джену, можешь забыть, это все мелочи. Ты делал все по-своему, и он подчинялся тебе, хотел он этого или нет. Не знаю, может, в этом … причина. Но это уже не важно, главное – сейчас ты идешь на поводу у моего глупого братца.
Джаред, решимость которого растаяла, как мартовский снег под палящим солнцем, пробормотал:
– Ты думаешь… еще не поздно?
– Бля, ты хозяин, Джаред. Ты передумал. Какого хера ты ломаешься, как девица? Я пойду с тобой, если ты боишься… эээ… неадекватно отреагировать. Идем скорее!
Джаред прямо на глазах у Чада снова превращался в уверенного, насмешливого, злого хозяина. Он отстранился от Чада, собираясь с духом, сказал тихо, чуть усмехнувшись:
– Хорошо. Пойдем.

Роен отложил, наконец, серебряные щипцы, и с удовольствием оглядел Дженсена. Ему нравилось смотреть, как высокомерный и насмешливый раньше аристократ стонет от боли, корчится, умоляет прекратить, его пьянила власть, и он всячески растягивал удовольствие. Роен понимал, что, возможно, больше такого шанса не будет, и хотел попробовать на нем все. Сейчас его даже не волновало, что Дженсен может, например, умереть от болевого шока. Недалекий Роен лишь со страстью и старанием исполнял свои фантазии. Он провел грубой ладонью по истерзанным соскам, вызвав глухой стон у жертвы, коснулся распухших яичек, легко надавливая на свежие кровоподтеки, слушая, словно музыку, стоны несчастного. Все тело Дженсена было покрыто безобразными кровоподтеками, укусами, на нежной коже живота не было живого места – ее располосовали удары тонкой кожаной плети.
Как ни странно, Дженсен был в сознании, он то и дело уплывал, но снова приходил в себя, от новой обжигающей порции боли. Садист умело не давал ему уйти надолго в беспамятство.
Сейчас Роен низко наклонился над его лицом, поцеловал снова в распухшие от укусов губы и прошептал:
– Вот сейчас ты готов, милый. Я хочу тебя, как никого никогда не хотел. Сейчас… ты так прекрасен. Ты вызываешь просто дикое желание… – Он еще раз укусил Дженсена за шею, вызывав слабый, болезненный стон, и приказал:
– Громче. Я возбуждаюсь от твоих стонов, Дженни. Сколько же я ждал. Оно того стоило…
Роен подложил под ягодицы Дженсена подушку, развел его ноги в стороны, обвел мечтательно пальцами анальную дырочку, на невольный порыв Дженсена свести ноги легонько хлопнул другой рукой по истерзанному животу, и Дженсен вскрикнул: боль жаркой волной прокатилась по телу.
– Не дергайся, милый, – ласково сказал Роен, – мы почти у цели.
Роен окунул пальцы в небольшой сосуд со смазкой, потом погрузил их внутрь, в жаркую, тесную, трепещущую плоть, бормоча сладострастно:
– Как… здесь хорошо, Дженни, ты создан для горячей ебли. Блять, ты готов, и я сейчас выдеру тебя, как последнюю шлюху…
Пребывающий в шоковом состоянии Дженсен попытался воззвать к разуму разошедшегося кузена Чада:
– Роен, пожалуйста, не делай этого. Я… прошу тебя. Не надо, мы же всегда… мы неплохо относились друг к другу…
Роен ненадолго отвлекся, с удивлением посмотрел на запрокинутое страдальческое лицо Дженсена, на это распластанное, истерзанное тело. Он еще пытался что-то говорить. Еще смел что-то говорить!
– Дженни, ты вспомнил прошлое? А ты забыл, как на самом деле вы ко мне всегда относились? Смеялись надо мной, считали неотесанным быдлом. Даже Чад, а про Джареда что и говорить: он же всегда вел себя, как наследный принц. А ты – всегда был его подстилкой, он никому не давал даже подойти к тебе. Но сейчас я трахну тебя, и никто меня не остановит, и не смей мне напоминать о прошлом. Ты сейчас – никто, даже если я убью тебя, мне ничего не будет.
Роен, злобно сверкая глазами, мстительно задвинул пальцы поглубже, трахая ими недоступное раньше тело, внимая вымученным стонам и желая теперь причинить еще больше боли Дженсену. Он раздвинул ноги Дженсена шире, погружая пальцы все глубже, насилуя рукой, и продолжал говорить:
– Это хорошо, что ты сбежал с каким-то выблядком из леса, Дженни… Я порадовался хоть раз в жизни, глядя на Джареда. Он так глупо выглядел, так смешно. Я вволю посмеялся над ним. За этот твой поступок тебе надо сказать спасибо… Что, Джен, член Джареда был для тебя недостаточно хорош? А может, ты напрасно убежал с кайросом? Попробуй мой, уверен, тебе понравится…
Дженсен, наконец, понял, что ему не избежать ненавистного вторжения. Он закрыл глаза и отчаянно взмолился про себя: «Нет, пожалуйста, не надо, я хочу умереть, только не это, Джей, не надо так со мной, пожалуйста, Джей!» Дженсен так хотел сейчас оказаться в любом другом месте, пусть даже в аду, только не на одной постели с мерзким, отвратительным Роеном, что копошился сейчас у него в ногах и причинял новую, унизительную боль…
Краем затуманенного сознания Дженсен отметил скрип двери. Он вывернул шею в отчаянной надежде, чтобы проверить, не мерещится ли ему благословенный звук, открыл уже рот, чтобы позвать на помощь, и увидел: да, в комнату входят Джаред и Чад. Увлеченный своими действиями, оглушенный вожделением, Роен ничего не слышал и не видел, а Дженсеном овладел новый приступ ужаса. Дженсен решил вдруг, что друзья спешат присоединиться к Роену. От осознания подобной мысли в груди что-то оборвалось, и Дженсен, наконец, провалился в глубокое беспамятство.

Внезапно какая-то сила оторвала Роена от приятного занятия и отшвырнула на пол. Обнаженный, ошарашенный, он смотрел на невесть откуда взявшегося в спальне для гостей Джареда, не понимая еще ничего, но чувствуя, что все пошло не совсем так, как он рассчитывал.
Джаред был похож на воплощение возмездия. Бледный, с плотно сжатыми губами, он не отводил пристального взгляда от валяющегося на полу Роена.
– Так вот ты какого мнения обо мне, Роен, – холодно процедил Джаред. Чтобы удержаться от драки, он скрестил руки на груди и не глядел на окровавленного Дженсена.
Все его внимание было приковано теперь только к Роену. Насколько он понял, до прямого контакта еще не дошло, и это единственное, что удерживало Джареда от убийства.
Странное облегчение охватило Джареда. Пусть на Дженсена было страшно смотреть, главное – он жив, и этот садист, увлекшись, не успел еще завладеть Дженсеном полностью.
Убивать гостя не принято, даже если этот гость повредил любимую игрушку хозяина.
Роен быстро пришёл в себя и с вызовом оглядел Джареда и Чада:
– А что? Я, кажется, не сделал ничего, что нарушало бы законы, в отличие от этого раба. Он ударил свободного и расплачивается теперь за свою дерзость.
– Ты уверен, что ничего не нарушил? – Джаред подошел вплотную к Роену и – пусть Роен был выше, крупней – умудрялся смотреть на дерзкого гостя сверху вниз. – Ты в моем доме и нарушаешь правила приличия, говоря обо мне в таком тоне, Роен. Мало того, что ты искалечил моего раба, мою собственность, – Джаред, не глядя, кивнул на неподвижного Дженсена, – ты сейчас поливал меня грязью, и кажется, радовался моим несчастьям? Так я пригрел на груди змею, а, Роен? Я сейчас забуду о законах гостеприимства и вышвырну тебя из замка.
Роен не мог вспомнить, что он говорил в порыве похотливого желания. Он растерянно огляделся, просительно посмотрел на Чада:
– Я ничего… Чад! Я ничего такого не думаю, Джаред. Я просто…
Роен растерянно замолчал, а Джаред, выдержав паузу, хмуро закончил:
– Пожалуй, я позволю тебе остаться до утра. Не смей больше являться сюда без приглашения, если тебе дорога еще твоя жизнь. И вот еще что. Не советую тебе где-либо рассказывать о том, что тебя ударил мой раб. Никто здесь не подтвердит твоих слов, и ты своим поступком только обречешь себя на смерть. Я не шучу, Роен, ты знаешь меня.
Роен только опустил голову, понимая, что с могущественным кланом Падалеки и с мстительным Джаредом в частности он воевать не готов. Придется отказаться от своих намерений. Он собрал вещи и начал молча одеваться, лелея про себя планы мести. Когда-нибудь он обязательно отомстит, он доберется до Джареда и до его ненаглядного Дженсена, он выждет подходящую минуту и ударит… А пока – нужно изобразить раскаяние и готовность подчиняться.
Между тем Чад освободил от оков Дженсена, позвал Джареда:
– Джей, посмотри, он без сознания.
Джаред, забыв о Роене, осмотрел Дженсена, стискивая зубы, чтобы не разразиться бранью. Твердые его пальцы пробежались по телу, он сказал негромко:
– Кости целы. Дай мне покрывало, Чад, вон с того кресла…
Джаред завернул в шелковую накидку бесчувственного Дженсена, и, не слушая больше оправдывающегося Роена, быстро покинул комнаты гостя, желая поскорее добраться до своих апартаментов, чтобы внимательнее обследовать пострадавшего и оценить урон. Похоже, Люсьен был прав: вряд ли Дженсен сможет завтра работать, травмы он получил не только физические, но и душевные.

Джаред не заметил, когда его оставил Чад – по дороге в его комнаты или позже, – все его внимание теперь было сосредоточено на Дженсене. Он принес и положил Дженсена на собственную кровать, пачкая его кровью дорогие, ручной работы покрывала.
Джаред осторожно и нежно обработал все его раны и в последнюю очередь нерешительно потянулся к лицу и шее Дженсена. Когда пальцы Джареда невесомо коснулись искусанных губ, ресницы Дженсена дрогнули, он начал приходить в себя. Дженсен разлепил губы, смутно оглядел комнату, уперся взглядом в расплывающуюся фигуру, со страхом ожидая увидеть Роена. Увидев, что руки неопознанного тянутся к его лицу, Дженсен шарахнулся, прошептал:
– Нет…
Джаред удержал его за плечи:
– Тихо, Джен, это я. Все хорошо, дай мне закончить работу…
Джаред снова зачерпнул быстро впитывающуюся мазь, легко коснулся губ, шеи. Сосредоточенно размазывая мазь, он старался не смотреть в широко распахнутые глаза Дженсена, бездумно направленные в потолок.
– Ну вот. – Джаред не знал теперь, что говорить, как удержаться от объятий, клятв и мольбы о прощении. Он только смотрел на измученного, отстраненного Дженсена, и просил про себя: «Ну, скажи что-нибудь. Скажи, что я урод. Я не смог, не сумел просто забыть тебя…»
Дженсен, не глядя на него, отстраненно сказал:
– Я не стану подстилкой для твоих гостей, Джаред.
Джаред не стал повторять свое обычное «тебя никто не спрашивает», после сегодняшних событий он знал: попытка провалилась. На него подобное столь же разрушительно действует, как и на Дженсена. Он не сможет спокойно позволить хоть кому-то коснуться Дженсена. Ничего не изменилось. Но Джаред удержал в себе рвущиеся наружу признания, сознавая прекрасно: после всего случившегося Дженсену меньше всего нужны его извинения.
И если Дженсен раньше не любил его, то теперь уже стойко ненавидит, и здесь трудно что-то исправить.
Чад прав, он делает все хуже, надо хоть ненадолго остановиться, надо уйти, отдышаться, прийти в себя, подумать и решить, что делать дальше. Но как же тяжело уйти от Дженсена…
Джаред вспомнил о насмешливых словах Роена, криво улыбнулся, спросил:
– Джен, скажи все-таки, почему ты ушел? Он что, правда лучше тебе… он так хорошо трахал тебя?
Джаред не ждал, что Дженсен ответит ему; слишком часто по ночам он задавал ему этот вопрос, заставляя его умолять и дрожать от страсти, и никогда Дженсен не отвечал.
Но тут Дженсен вдруг устало вздохнул, пошевелился, взглянул на него и заговорил – просто, словно не было этой страшной ночи, и они не бывшие любовники, а старые приятели, и нет между ними непонимания и войны:
– В наших отношениях я был дающей стороной. А он – принимающей. Если ты понимаешь, о чем я… Мне нравилось заботиться о нем, я защищал и оберегал его. И в любви… в плотской любви… тоже. С ним я узнал, что такое радость обладания…
Дженсен замолчал, погружаясь в воспоминания, даже улыбнулся едва заметно, не глядя на потрясенного Джареда.

Дженсен принял решение, на его взгляд, единственно верное сейчас, и перед уходом решился сказать то, чего не мог сказать, в чем не мог, не умел признаться раньше. Пусть хотя бы этот вопрос не волнует больше Джареда, когда его не будет. Довольно они помучили друг друга, все это надо прекратить.



Глава 7


Потрясение, испытанное Джаредом, невозможно было сравнить ни с чем.
Эти несколько предложений, сказанные спокойным тихим голосом Дженсена, переворачивали представление Джареда обо всей его жизни с Дженсеном.
Джаред внезапно осознал, что абсолютно не знает этого скрытного сукиного сына.
Он перерыл полстраны для того, чтобы найти и наказать Дженсена за банальную измену, а теперь выясняются интересные подробности.
Оказывается, корни ухода Дженсена крылись гораздо глубже, и это нельзя назвать простой изменой. Ему не хватало, блядь, радости обладания!
Джаред давно уже ушел из собственных комнат, засел в трапезной и напивался. Ему сейчас нужно было побыть одному. Время, чтобы осознать и понять, как велика между ним и Дженсеном пропасть.
«Скотина, – бормотал тихонько Джаред, чувствуя и растерянность, и злость, и вину одновременно. – Как же так… неужели нельзя было сказать, черт… Трахал бы этого мальчишку, я бы слова не сказал… Сотни брачных пар имеют на стороне таких любовников, чтобы… блядь, я же не знал, что ты тоже…»
А что «тоже» – сформулировать никак не получалось.
Что Дженсен имел полное право воплощать свою роль в любовных играх, ту, что никогда не отдавал ему Джаред? Что имел полное право любить, кого захочет?
Почему в их паре возникло такое тотальное непонимание, внешне абсолютно незаметное, а ведь казалось, что у них все в порядке, и в любви, и в постели.
«Все ложь… Все ложь, сукин сын, он просто обманывал меня, терпел, притворяясь, что ему хорошо со мной… Зачем? Если бы сказал – я бы понял». Но Джаред знал: ничего бы он не понял, не отпустил бы любовника и боролся бы до конца, и плевать на то, что Дженсен имеет право, имеет такую же власть и деньги. Обман… не похоже и на обман, невозможно так притворяться, невозможно кончать, притворяясь…
Джаред со стеснением, не свойственным ему, со страхом думал: то, чего не хватало Дженсену в их отношениях, пожалуй, он дать ему не сможет. Или… сможет?.. Наверно, он слишком глуп, или слишком мало любил, если не в состоянии переступить через некоторые свои закостеневшие представления? Нащупав корни проблем, Джаред пока еще не мог себе представить, как можно было бы разрешить их, они пугали его.
Страшнее всего Джареду теперь было оттого, что, сидя ночью в одиночестве в полутемной трапезной и глуша терпкое вино кубок за кубком, он вспоминал всю свою жизнь и понимал, что был слеп. Не раз и не два Дженсен пытался освободиться от его опеки, со свойственной ему гибкостью и мягкостью он отстаивал свою свободу, свои желания, но все его попытки разбивались о непробиваемую стену железной джаредовской уверенности в собственной правоте. Джаред уверен был: он знает, что лучше для его любимого.
«Тупица, – стонал Джаред, вцепившись в собственные волосы. – Ах, какой дурак… Если бы раньше я послушал его, хоть раз выслушал до конца, а не прерывал – это глупости, я лучше знаю… Дженсен устал доказывать, а в последнее время было спокойно и тихо – и прекрасно, но это мне так казалось, а он просто отыскал в другом понимание, что не нашел у меня… Ты сам во всем виноват, гребаный Падалеки!»
Джаред, к своему удивлению, понял, что не испытывает больше бешеной, злобной ревности к Лери. Ревность осталась, но неконтролируемые, ослепляющие порывы волшебным образом утихли. Джаред осознал теперь, если бы не этот мальчик – непременно появился бы другой, любой, на кого Дженсен смог бы выплеснуть свои нерастраченные чувства, реализовать себя в другой роли, не навязанной Джаредом и сложившимися обстоятельствами.
С такой ревностью можно было бороться.
«Ничего особенного в этом кайросе нет, зря я изводил себя. Это только я – особенный дурак, таких еще поискать. Редкий дурак… Так все испортить, и совершенно непонятно, как теперь все исправить!»
Джаред отпил снова и отшвырнул кубок: он накачался вином настолько, что его уже тошнило, но горькие мысли не переставали терзать его, пока он там же, в кресле, не забылся тяжелым сном.

Нелегко уйти из жизни, когда тебе всего двадцать шесть лет, когда хочется любить и быть любимым, когда есть силы, желания, кипит кровь в жилах. Совсем не хочется уходить, даже если все вокруг в черном цвете, и нужно приложить немало усилий, чтобы суметь воплотить задуманное, убедить себя в правильности принятого решения.
Любовь… самое, пожалуй, главное. Если бы оставалась хоть малейшая надежда на встречу, на воссоединение, Дженсен никогда бы не пошел на это. Но надежды не было, Джаред ясно сказал: Лери умрет в тот же момент, как они увидятся.
Его любимому смертельно опасно встречаться с ним, такое проклятие не обойти.
Какой же смысл тогда терпеть издевательства? Сегодня Джаред остановил Роена, а завтра захочет снова отдать его в чужие руки, как ненужную вещь. Перенесенного сегодня было более чем достаточно, чтобы понять: он ничего не значит для Джареда. Джаред не остановится, он продолжит так или иначе топтать достоинство Дженсена. Терпеть новые домогательства, становиться шлюхой – Дженсен не хотел думать об этом. Нет. Этого не повторится, лучше будет всем: и Джареду, и даже Лери – если он уйдет. Первого не стоит доводить до греха, а второй будет в безопасности…
Морщась, Дженсен сел на кровати; боль никуда не ушла, хотя кожные покровы на удивление быстро восстанавливались после применения волшебной мази. Дженсен посидел немного, дожидаясь, пока комната перестанет кружиться перед глазами, встал, побрел по знакомым комнатам в кабинет, где, он помнил, на стене висели ружья и клинки.
Его не беспокоила нагота, но, вообразив, как его найдут, он усмехнулся. Накинул на плечи джаредовский длинный шелковый халат, завязал на тонкой талии пояс, вспоминая, что покупали они этот расписной халат вместе, на том самом восточном базаре, где позже он… стоп. Не думать.
Он присел в кожаное кресло в кабинете Джареда, ноги не держали его. Усталость, остаточная боль, жалящие воспоминания… Дженсен смотрел на развешанное на стене оружие и будто снова слышал, как Джаред рассказывает про каждый клинок, ружье – свою историю. Джаред любил эти железки, он со страстью коллекционировал их, умел прилично стрелять и фехтовать. А Дженсену всегда больше нравились музыкальные инструменты, ему легко давалась музыка, он умел сыграть на любом… И Джаред знал об этом, из каждой поездки привозя новый загадочный инструмент, со смехом глядя, как Дженсен восторженно пытается разобраться со странной дудкой с восемнадцатью трубочками или мучается с изогнутой деревяшкой с натянутыми струнами.
Отчего так потянуло на воспоминания? Может, это так бывает – перед… ну да, перед смертью. Дженсен с тоской понял, что не сможет воспользоваться представленной коллекцией. Созерцание ее быстро напомнило ему, как он далек от оружия.
Как воткнуть кинжал, чтобы уж наверняка сдохнуть? А ружья...непонятно, как пользоваться, и наверняка не заряжены.
Дженсен огляделся и вдруг увидел узкую дверь, ведущую на террасу, и неожиданная мысль пришла ему в голову. Он поднялся, тяжело цепляясь за спинку кресла, подошел к окну, раздвинул шторы. Дверь на круговую террасу была приоткрыта, ветер слегка шевелил занавески на окнах. Джен, не раздумывая больше, шагнул наружу. Ему хотелось прикинуть высоту, он бывал здесь, на этой открытой террасе, раньше – давно это было, он успел позабыть. Дженсен задохнулся от холодного ветра, голые ступни обжег ледяной холод каменных припорошенных снегом плит. Дженсен разом замерз, но пересилил немедленно возникшее желание вернуться. Ухватившись за перила, он заглянул в бездну, вниз, в вихрящуюся снегом темноту, огрызающуюся оскалом злобных невидимых адских тварей, тех, что встретят его там, после его побега из мира живых.
«Нет…» – откуда-то донесся до него нежный голос, умоляющий, живой, и Дженсен вздрогнул, отпрянул назад от перил, от этой затягивающей вниз пропасти. Кто позвал его, он не понял; поскользнувшись на тающем под горячими ступнями льду, он упал и, падая, ударился головой о каменного херувима, украшавшего выход на террасу.
Кровь на каменном крыле ангела быстро припорошило снегом, как и неподвижную фигуру, беспомощно распростершуюся на холодной, обдуваемой ледяными ветрами открытой террасе.

– Джей! Черт возьми, Джаред, скорее вставай!
Джаред открыл мутные глаза. Хмель не выветрился из его головы окончательно, он непонимающе смотрел, как Чад трясет его, и бормотал заплетающимся языком:
– Что… Чего ты, Чад? Что опять… Да не тряси ты, голова болит!
– Где Дженсен? Джей, я не мог уснуть, решил посмотреть, как вы там, но ни тебя, ни Джена…
Джаред мгновенно вскочил – Чад поразился, насколько быстро Джаред из полусонной пьяной развалины превратился вновь в трезвого, властного хозяина, повеяло он него силой и опасностью:
– Роен? – коротко спросил он.
Чад покачал головой:
– Нет, ты что. Он, конечно, тупой, но не самоубийца.
– Так, надо посмотреть внимательнее наверху у меня, возможно, ты просто не заметил. Может, он захотел по нужде… Где ты смотрел?
Пока Чад старательно перечислял, где он успел посмотреть, они уже достигли апартаментов Джареда и ворвались туда. Джаред быстро осмотрел помещение, ухватил Чада за руку и сказал:
– Ветер… Кто-то открыл дверь на террасу… Ты смотрел там?
– Нет, – растерялся Чад: он только заглянул в кабинет и помчался дальше, искать Джареда. Одновременно обоим пришла в голову одна и та же мысль. Чад и Джаред со страхом посмотрели друг на друга и кинулись в кабинет. Чад не решился идти за другом на балкон, он повторял про себя: «Черт, я так и знал, так и знал, до добра это все не доведет… Слишком круто Джей обошелся с ним…» Чад рисовал уже себе картину распростертого на каменном дворе тела в расползающейся и быстро замерзающей луже крови.
Увидев, что Джаред несет с террасы бесчувственного Дженсена, он перевел дух, спросил взволнованно:
– Джей, он жив?
– Жив, – сквозь зубы ответил Джаред, попросил: – Быстро, найди Люсьена, пусть немедленно приготовят теплую ванну. Или нет, пока кого-нибудь сейчас соберешь… Нет, никого не нужно. Я сам справлюсь. Кажется, он разбил голову… Упал…
– Чего его, раздетого, на балкон потянуло? – недоуменно спросил Чад.
Джаред посмотрел так, что Чад немедленно залился краской – столько было в этом взгляде невысказанной тоски, горя, злости, вины. Джаред не побоялся озвучить свои подозрения, он сухо прокомментировал:
– Думаю, он хотел умереть. Он сказал мне, как очнулся, что больше не допустит, чтобы из него делали подстилку. И еще кое-что рассказал, в чем никогда бы не признался, если бы не принял решения уйти из жизни. Это чудо, что у него сорвалось, Чад, а если бы не ты, он бы замерз …

Холод, обнимающий Дженсена, затягивающий за собой в благословенную, немую темноту, сменился жжением, покалыванием в замерзших конечностях. Скоро жжение стало настолько сильным, неприятным, что Дженсен зашевелился, замычал обиженно, устало: он уже так настроился на эту уютную темноту, из которой его снова бесцеремонно выдергивали.
Следующее ощущение было – жар, тепло, окутывающее его со всех сторон, и он уже задыхался в нем, хотелось отодвинуться от жаркой печи, к которой его, кажется, приковали… мягкими, но неумолимыми объятиями.
Дженсен открыл глаза и тут же наткнулся на внимательный взгляд серо-зеленых глаз.
– Джен? – Голос его бывшего звучал необычно, неуверенно.
Дженсен пошевелился еще, осознавая постепенно, что под теплыми одеялами он лежит обнаженный, в объятиях… также обнаженного Джареда. И это от его тела идет жар, как от печи.
– Жарко, – пробормотал Дженсен, высвобождаясь из объятий. Джаред отпустил его, но далеко не отодвинулся.
Голова гудела, в затылке отдаваясь тупой болью. Дженсен потянулся к ней и, нащупав повязку, спросил:
– Я что, ударился головой?
– Мгм. – Джаред жестоко уточнил: – Когда хотел трусливо прыгнуть вниз, господь помешал тебе попасть в ад, придурку. Ты поскользнулся и треснулся своей глупой башкой об ангела, удивительно, как череп не раскроил. Ангел все-таки каменный. Но, видно, твоя голова сделана из такого же материала.
– Я не собирался, – угрюмо начал Дженсен – и замолчал, понимая, что отпираться бессмысленно. Собирался, и именно с такой целью вышел наружу, и еще не передумал, если на то пошло.
Увидев замкнутое выражение, возникшее на лице Дженсена, Джаред запаниковал: упрямый урод не оставил своих намерений, в этом нет сомнений. Если немедленно не поговорить на эту тему, то оставлять Дженсена без присмотра будет очень неблагоразумно.
– Джен, – звенящим голосом позвал Джаред и, видя, что Дженсен не откликается, повернул его к себе, довольно грубо, и, не выпуская из рук, потребовал:
– Поклянись, что не попытаешься сделать это снова. Я, со своей стороны, обещаю, тебя никто не посмеет больше тронуть.
Дженсен молчал, слабо выдираясь из железного захвата, но Джаред был неумолим. Он должен был получить положительный ответ, любой ценой:
– Дженсен, не дразни меня. Если ты только попробуешь… еще раз, если только посмеешь, я разыщу твоего Лери и убью, клянусь.
Джаред почувствовал, как под его руками Дженсен вздрогнул. В глазах его отразился страх, Дженсен, наконец, посмотрел ему в лицо, желая найти в нем подтверждение жестоким словам. Увидев, как решительно сверкают глаза на побледневшем лице Джаред, Дженсен попросил негромко:
– Не трогай его, Джей. Ты же обещал.
– Это был другой договор, – возразил Джаред, – тогда ты не пытался убить себя, а теперь я вынужден требовать от тебя слова. Обещай мне, что ты не будешь пытаться убить себя, и я обещаю, что забуду о существовании мальчишки. Ну и то, что я сказал раньше. Никто не посмеет тронуть тебя, если только ты сам не захочешь…
Джаред увидел тень изумления на лице Дженсена. Не утерпев, Дженсен спросил:
– А… ты?
Джаред выпустил из рук настороженного Дженсена, немного отодвинулся, помолчал, потом сказал невесело:
– Я же сказал тебе, Джен: если ты сам не захочешь, тебя никто не тронет.
Джаред долго ждал ответа, не выдержал, спросил снова:
– Джен? Я жду.
– Хорошо, – согласился Дженсен, устало прикрыл глаза, пробормотал: – Как будто у меня есть выбор…
«Вот именно, – удовлетворенно подумал Джаред. – Выбора у тебя нет. Правда, как выяснилось, у меня тоже. Ну что же, надо попробовать жить по новым правилам. И надо уже, наконец, проведать Лери. Все ли идет по намеченному плану. Если нет – подтолкнуть события в нужном направлении. И не помешает немного проветриться, мое отсутствие пойдет на пользу нам обоим…»
Джаред уже знал, чем займет Дженсена на время своего отъезда, довольно с него изнурительного, отупляющего труда.
Джаред не мог больше видеть Дженсена, прикованного к проклятому колесу колодца; давно купленный мул бесполезно проедал свой корм – пусть займется делом.
А что до Дженсена… Он любит чтение – пусть приведет в порядок огромную семейную библиотеку. Еще он неравнодушен к музыке – и возможно, согласится давать уроки для детей многочисленного клана Падалеки. Такое занятие будет не слишком утомительным, но отвлечет Дженсена от ненужных мыслей. А Джаред пока решит, что же делать дальше.



Глава 8


Джареду не удалось уехать; утром замок покинул только Роен и никто не огорчился его отъезду. Джей же, проклиная все на свете и умирая от беспокойства, остался: Дженсен заболел. Свидание с Роеном, а так же вылазка на холодную террасу не прошли бесследно: утром у Дженсена начался жар, бред и все признаки сильнейшего воспаления. Благодаря своим познаниям в области медицины Джареду удавалось удерживать Дженсена в стабильном состоянии, но слушать, как его любимый без конца произносит в бреду имя соперника было тяжело. Джаред самолично ухаживал за Дженсеном, менял постель, поил его, давал лекарства, обтирал и переодевал, откликался на каждый шорох и стон – и все время подспудно зрело неприятное осознание бесполезности своих усилий. Возможно ли заставить Дженсена забыть любовника, если даже без памяти он повторяет ненавистное имя, зовет его? И нужно ли это…Стереть из памяти два года жизни Джареду было не под силу, и он знал: даже если бы это было возможно – он бы не воспользовался такой сомнительной помощью в новом обретении любимого. Кто знает, чем бы это обернулось. Он и так уже довольно постарался, но ни на шаг не продвинулся к своей цели – он не вернул Дженсена. Здесь была только оболочка – душой и сердцем Дженсен был далеко.
Заглядывая в невидящие глаза Дженсена Джаред угрюмо размышлял: «Я бы с радостью забыл мальчишку. Но ты не позволяешь мне этого сделать, напоминаешь все время. Что мне делать?.. Я не нарушу своего обещания, по крайней мере, преследовать Лери не буду. Но я должен проведать его, это сильнее меня. Я должен убедиться в некоторых своих предположениях. Можешь не беспокоиться, вреда я ему не причиню…»

Чад тоже не уехал из замка, желая поддержать друга в нелегкое время.
В замке было немало людей – но для них всех Джаред был господин, наследник, единственный сын лорда. Джаред считался жителями замка больше хозяином чем, собственно, сам лорд, бывающий в замке только наездами: старый интриган почти все время проводил при дворе, леди тоже вынуждена была жить с ним в столице. Ни с кем из жителей замка не мог Джаред говорить просто и не задумываясь, как с равным. Чад остался, разделяя каждый день с Джаредом трапезу и позволяя ненадолго забываться.
— Джей, ты так сосредоточен. Какие мировые проблемы решаешь? – Чад хотел пошутить, но Джаред не поддался, сухо ответил:
— Все те же. Джену не становится лучше.
Чад заметил:
— Я говорил тебе, ты был слишком жесток к нему.
— Посмотрим, что ты сделаешь, если твой разлюбезный Алек вздумает удрать в неведомое далеко с любовничком, о котором ты даже не подозревал, — разозлился Джаред. Чад закашлялся подавившись едой, и, кое-как отдышавшись, откинулся в кресле с изумлением глядя на Джареда. Джаред устыдился:
— Прости. Ты тратишь свое время на меня вместо того, чтобы быть с Алеком. А еще я говорю такие глупости…
— Ничего, Джаред. Я не сержусь. А что касается Алека — я доверяю ему. — Чад покачал головой. — Джей, успокойся. Не надо так нервничать.
Чад не знал даже, что посоветовать другу, не скажешь ведь «отпусти и забудь» — не получится. Какие страсти и желания бушевали под маской надменности и неприступности, что надевал на себя Джаред при посторонних, Чад примерно представлял – он знал друга достаточно хорошо. Джаред не сможет ни отпустить, ни забыть, ни разлюбить Дженсена. И какими бы больными и злыми ни казались со стороны его чувства к Дженсену – ошибиться было невозможно, это любовь.
И она отравляла Джареда, не давала ему покоя, иссушала и мучила, и чем недоступнее был объект страсти – тем исступленней хотелось Джареду достичь цели. Чад это видел, чуткая душа его сопереживала замкнутому и страстному другу, но посоветовать Чад в данной непростой ситуации ничего не мог. Да и не будет Джаред слушать, такое можно только пережить, пережечь в себе…
— Он поправится – и все наладится. Оставь сомнения, — тихо сказал Чад, будто желая самого себя в этом убедить.
Джаред кивнул, размышляя, может он попросить Чада задержаться еще немного или его необдуманные слова ускорят отъезд друга. Джаред в последнее время часто срывался, и на то были причины. Дженсен уже почти неделю не приходил в себя, положение его было очень нестабильным.
Джаред собирался применить снова свою семейную «магию», и это угнетало его.
Есть одно средство из уникальной рукописной книги, передающейся по наследству из поколения в поколение. Книга содержала множество рецептов ядов и сложных редких составов; от изменения малой доли соотношений ингредиентов лекарство легко превращалось в яд. Последний раз эту книгу Джаред открывал, когда готовил средство для Лери…
Ему очень не хотелось вновь доставать тайную книгу: Джаред отчего-то сделал вывод, что каждый раз, когда он или кто-то из близких родственников пользуется ею, происходит несчастье. Рано или поздно.
Но, кажется, сейчас не было иного выхода. Дженсен «завис» между жизнью и смертью: сильный молодой организм не хотел погибать – а дух ослаб и прекратил борьбу.
Джаред заговорил:
— Чад, я сейчас оставлю тебя, мне нужно отправиться в тайники, пожалуйста, посиди возле Джена. Если что случится, зови людей, меня найдут, и я приду.
Чад правильно понял своего друга: Джаред не хотел, чтобы Чад видел тайники. Он спокойно согласился – ничего странного в этом не было.

…Яд приготовить несложно, особенно с такими подробными инструкциями, что были приведены в семейной книге во многих вариациях.
Сложнее сделать лекарство и не ошибиться, настолько мизерные требовались дозы. Джаред несколько раз тщательно сверился с книгой, но все равно был не уверен, нужный ли состав получился у него или снадобье ядовито.
Джаред уже несколько часов находился в подвале, в тайной лаборатории, где вдоль каждой стены до потолка тянулись узкие полки, заставленные склянками, колбами, другими ящичками, наполненными всяческими травами и не всегда легко опознаваемыми предметами. Посреди комнаты на широком дубовом столе громоздились приборы, на отдельном высоком столике, похожем на пюпитр для нот, лежала драгоценная книга.
Джаред взболтнул еще раз колбочку с коричневым содержимым, посмотрел на свет, снова сверился с книгой. Похоже, он сделал все правильно. В склянке ровно две порции лекарства. Надо бы проверить на ком-нибудь, но ему претила мысль использовать слуг или рабов для этой цели. С неуемным любопытством ученого он решил испробовать состав на себе.
«Даже если сдохну, Джену будет все равно», – мрачно подумал он, отмеряя необходимую дозу и готовясь выпить.
Странное стеснение после признаний Дженсена не оставляло Джареда, он не мог объяснить себе природу своего смущения и даже боялся думать на эту тему. Раньше, едва вспомнив об изменнике, Джаред закипал, ярость застилала разум, он в гневе придумывал изощренные способы наказания для него, но теперь…
Теперь все изменилось. Обида и злость понемногу затихали, и в глубине души зарождался страх. Джаред всячески давил его, он не хотел думать, его пугала мысль «ты сам во всем виноват» …
Джаред встряхнул головой отгоняя непрошенные подозрения.
Потом, все потом. Разговоры, выяснения отношений – вначале пусть Дженсен поправится.
Вдруг за тяжелой дверью тайной лаборатории раздались торопливые шаги, кто-то забарабанил в дверь – от неожиданности Джаред пролил порцию лекарства, что собирался выпить, растерянно вскрикнул:
— Черт!
У Джареда забилось сердце от нехороших предчувствий; этот настойчивый тревожный стук разом лишил его присутствия духа:
— Кто там?
— Мой лорд, ваш гость зовет вас! Он просил скорее вас прийти, — услышал Джаред голос Люсьена, и ему стало еще тревожнее.
То, что явился управитель замка – это понятно, никто бы не решился спуститься сюда так близко к тайнам опасного семейства, но его приход тоже был почти невероятной вещью. Всем в замке включая и Люсьена запрещено было приближаться к заветной двери.
Джаред, не думая уже больше ни о чем, распахнул дверь:
— Что случилось?
Люсьен честно смотрел хозяину в глаза, стараясь не заглядывать любопытно за спину:
— Дженсен… Он, кажется, задыхается. Когда я уходил, ваш друг усадил его на кровати и так удерживал, чтобы ему было легче дышать, но долго это продолжаться не может…
Джаред, не слушая больше, схватил склянку и помчался наверх легко перемахивая через три ступеньки, забыв запереть потайную дверь. За ним устремился и Люсьен. Оба они не заметили маленькую фигурку, прижавшуюся в углу в одном из пролетов крутой полутемной лестницы.
Вбежав в спальню, Джаред увидел, как перепуганный Чад держит хрипящего Дженсена.
— Джей, скорее! Ему хуже стало! – Чада трясло, не каждый день на твоих руках умирает человек, к тому же хорошо знакомый.
Джаред быстро подошел, попросил:
— Подержи еще немного, — пальцами разомкнул посиневшие губы, и, молясь про себя, влил Дженсену оставшуюся порцию лекарства.
«Только бы сработало, только бы не отравить, о господи, помоги мне…»
Джаред знаком попросил Чада отодвинуться, перехватил Дженсена, обняв его со спины, умостив его голову у себя на плече и незаметно начал укачивать.
В напряженном молчании друзья еще слушали несколько минут жуткие хрипы, но вот они стали тише, дыхание Дженсена потихоньку выравнивалось, и губы приобретали естественный цвет.
Джаред облегченно вздохнул: кажется, он успел вовремя с лекарством. Еще бы немного…
Дженсен совершенно расслабился, дышал теперь тихо и спокойно, и Джаред осторожно уложил больного на подушки, с тревогой наблюдая, не будет ли изменений.
Нет, Дженсен выглядел уснувшим, утомленным, но все же не умирающим в агонии.
Чад тоже увидел перемены, выдохнул:
— Уф, я испугался. Джей, что это было?
Джаред после пережитого страха вовсе не хотел рассуждать о симптомах болезни, поэтому лишь пожал плечами:
— Долго объяснять, да ты не поймешь латынь… – Джаред встрепенулся, вспомнив, что тайная лаборатория осталась открыта настежь. — Чад, побудь здесь еще немного, я скоро вернусь.

Джаред проснулся от движения. Он открыл глаза, зевнул, огляделся, пытаясь определиться в пространстве. Джен… Он заснул возле него, сторожа дыхание, а сейчас уже утро, и Дженсена на кровати нет. От осознания этого факта Джаред разом вскочил; вихрем пронеслись воспоминания о террасе. Джаред кинулся к кабинету, но вдруг увидел фигуру в белой рубашке у стены.
Дженсен стоял закрыв глаза, из последних сил стараясь не упасть и беспомощно цепляясь за стену. Увидев это, Джаред в ту же секунду крепко обхватил его за талию и медленно повел обратно в спальню, тихо поинтересовавшись по дороге:
— Куда собрался?
— Я хотел… Джей? – Дженсен открыл глаза, беспомощно ухватился ослабевшей рукой за талию Джареда, запинаясь, проговорил удивленно: — Что это со мной? Я слаб, как котенок. Я ступить не могу, всё кажется, что упаду…
— Куда ты хотел пойти? — терпеливо повторил Джаред.
— Я… мне нужно…
— Ясно. — Джаред кивнул и неожиданно для Дженсена подхватил его под колени. Оказавшись у Джареда на руках, Дженсен запротестовал было, но силы его быстро иссякли. Джаред отнес упрямца вниз, внес его в уборную, подождал, когда он сделает все свои дела, снова взял на руки со словами:
— Сам ты не дойдешь, не ворчи.
Оказавшись снова на постели, Дженсен быстро заснул и проспал до вечера.
А вечером он порадовал Джареда появившимся аппетитом.

Вскоре Дженсен начал вставать, но чем лучше ему было, тем более странными и натянутыми становились между ними отношения.
Чад уехал, заявив, что он соскучился по Алеку, но обещал приехать, если понадобится, и теперь Джареду не с кем было обсудить свои проблемы с Дженсеном.
Дженсен почти не разговаривал с Джаредом, но по нечитаемым взглядам Джаред понимал: его что-то гложет.
В один из дней Джаред приступил к Дженсену с вопросом:
— Почему ты так смотришь? Тебе не нравится еда?
Джаред только что принял принесенный слугами поднос с едой и расставлял деликатесы на маленьком прикроватном столике. Дженсен поспешно покачал головой, пряча затравленный взгляд, и Джаред попросил:
— Скажи, что такое? Тебя что-то смущает?
— Да, — неохотно сказал Дженсен. — Неопределенность моего положения. Я не понимаю, что должен делать. И где… должен находиться, спать, есть. — Он указал рукою на столик: — Это всегда так будет?
Джаред сел возле напрягшегося Дженсена, задумчиво осмотрел стол.
Да, трапеза отличная. Мясо, фрукты, вино – так рабы не питаются. Дженсен задает правильные вопросы, и он испытывает вполне понятный дискомфорт. Только вот Джаред сам еще не вникал во все эти мелочи. Одно он знал твердо: к колесу колодца Дженсен больше не вернется, и потому решил начать с этого:
— Джен, я… Хм. Пока ты болел, твое рабочее место оказалось занято. И, пожалуй, мул справляется лучше тебя.
Дженсен едва заметно вздрогнул. Его сильно занимало, вернет ли его Джаред к колодцу либо придумает новое занятие. Похоже, второе предположение верно. С одной стороны, это хорошо, но неизвестность настораживала. Дженсен нейтрально спросил:
— А чем… что я буду делать?
Джареду отчего-то стало невыносимо больно и от вопроса, и от тона, ему захотелось немедленно обнять несчастного парня, нежно поцеловать, просить прощения, снова целовать, но обещание, почти клятва – мешало ему, держало крепче тяжелых цепей.
«Если ты не захочешь – никто не тронет тебя».
— Ты должен сейчас хорошо есть, спать и поскорее выздоравливать. Это все, что ты пока должен делать.
Джаред выделил слово «должен» особенно, но Дженсену мало было информации, он упрямо спросил:
— А где я буду жить, есть – в твоих комнатах? А потом я что буду делать?
— Ну, хорошо. — Джаред едва сдержал раздражение. — Спать и есть ты будешь в моих апартаментах. Это не обсуждается. Если не хочешь спать со мной, я позову слуг – они приготовят одну из комнат для тебя, можешь даже выбрать, какую.
Дженсен утвердительно кивнул, а Джаред подавил вздох. «Чертов сукин сын! Отстаивает свою независимость!»
Дженсен повернулся к Джареду, они сидели плечом к плечу, так близко, что Джаред с замиранием сердца смотрел на бледное лицо, рассыпь веснушек на носу, на щеках, и еле удерживался от вновь возникшего желания наклониться и поцеловать Дженсена. Настороженность в зеленых глазах не исчезла, когда Джаред заговорил снова:
— Займешься библиотекой. Там километры полок, набитых книгами, надо навести там порядок, составить новые каталоги, словом, сделать все так, как было у вас…
Джаред замолчал, с неприятным чувством увидев, что ресницы Дженсена на мгновение опустились, и вновь появилось нечитаемое выражение на его осунувшемся лице.
Дженсену неприятно напоминание о его прошлой жизни. Конечно…
Джаред вспомнил, как застал Дженсена в семейной библиотеке Эклзов, не такой масштабной, как у Падалеки, но тоже неплохой, и содержащейся в идеальном состоянии. Дженсен сварливо выговаривал приставленному к библиотеке слуге за пыль, за казавшийся ему беспорядок. Джаред тогда послушал минуты три, понял, что зануда не остановится, вышел из укрытия и запечатал рот Дженсена поцелуем, а потом еще долго дразнил: «А ты жуткий зануда, Джен. Пыль заметил на белом платочке, да у вас там идеальный порядок! Видел бы ты нашу – там, кажется, завелись крысы…»
Дженсен, отвлеченный поцелуями, улыбался, но воспоминания о слуге заставляли его снова хмуриться, и это было так забавно, что Джаред вновь начинал шутить над ним.
Как же давно это было – и как недавно. В другой жизни, не такой запутанной, как эта.

С этого разговора появилась некая определенность.
Дженсену еду приносили теперь в его комнату, дальнюю в анфиладе апартаментов Джареда.
Почти все время он проводил в библиотеке, изучая книги. Часто Джаред видел, исподтишка наблюдая за ним, как Дженсен сидит на стремянке, и, позабыв обо всем, увлеченно читает, шевеля губами. Или сосредоточенно пишет новые ярлычки для книг. А ночью он молча исчезал в своей комнате, и пусть на дверях не было замка, Джаред не смел переступить через порог.
Джаред все чаще ловил себя на мысли, уже возникавшей у него раньше: Дженсен не здесь.
Когда Дженсен, отложив книгу и устремив взгляд в никуда, начинал мечтательно улыбаться, Джареду становилось тошно. Джаред точно знал, о ком сейчас думает его любимый.
И он тоже начинал думать о проклятом разлучнике, укрепляясь в решении отыскать мальчика.
Но что-то останавливало Джареда, он никак не мог уехать, тенью следуя везде за Дженсеном, тайно наблюдая за ним и страдая от неясной тоски.
Дженсен за несколько недель, прошедших после отъезда Роена, не сказал ему и двух десятков слов, и Джареду даже казалось, что Дженсен всячески избегает его.
Джаред пару недель назад заказал в столице диковинный музыкальный инструмент.
Формальным поводом покупки были задуманные Джаредом для младших членов клана уроки музыки, но в действительности всё это предприятие имело целью порадовать Дженсена, как в старые добрые времена, когда Джаред не жалел сил и средств для него.
Он надеялся, что с помощью подарка их отношения сдвинутся с мертвой точки и Дженсен захочет помириться с ним. Ему нужен был повод, чтобы поговорить.

Дженсен на самом деле старательно избегал Джареда, но почти все время чувствовал его пристальное внимание. Он заметил, что за время его занятий в библиотеке в шкафах его маленькой комнаты появилась простая, но добротная одежда и крепкая обувь. Кормили его регулярно, и если Дженсен, увлекшись и забыв обо всем, засиживался за составлением каталогов или чтением – кухонный служка разыскивал его и приносил поднос с едой и напитками прямо в библиотеку.
Дженсена невыносимо раздражала эта опека, казавшаяся теперь издевательством, но он, молча, терпел, в меру своих сил стараясь избегать пристрастного внимания хозяина.
Его удивляло поведение Джареда, когда тот в первое время подходил к нему, как ни в чем не бывало, пытался заговорить – Дженсен застывал, молча, напряженно смотрел на Джареда, и лишь когда Джаред уходил, переводил дух.
Дженсен не хотел признаться самому себе, но теперь он немного боялся Джареда: пережитое насилие не прошло бесследно. После знакомства с привычками Роена, Дженсен утратил свою нерушимую уверенность в Джареде. Казалось, Джаред сейчас пытается загладить вину и выполняет все данные обещания, но еще слишком ярки были воспоминания о нестерпимой боли, о наручниках, делающих его беспомощной игрушкой, о жестокой руке, что так бесцеремонно насиловала его. Они заставляли сильного и уверенного обычно парня испытывать приступы паники. Дженсен немедленно приказывал себе: «Забудь. Ничего не было. Ни-че-го. Спокойно, дыши. Не было ничего». Жесткий самоконтроль притуплял страх, но он ничего пока не мог поделать с ночными кошмарами. Он только надеялся, что со временем они перестанут мучить его.
Дженсен снова был на особом положении, теперь никто не смел насмехаться над ним, впрочем, насмешки прекратились еще когда он был прикован к колесу. Уже и тогда было всеми замечено пристрастное внимание хозяина к своему сбежавшему любовнику, и никто не хотел вмешиваться, не зная, чем все обернется. Вдруг, причиняя вред Дженсену, навлечешь на себя хозяйский гнев.
А среди членов клана у Дженсена, как оказалось, было немало сочувствующих.
Это он обнаружил позднее, после одного неприятного происшествия.
Как-то, проходя по двору, он вдруг заметил, что здоровенный волкодав, неизвестно как сорвавшийся с цепи, молча и целенаправленно несется на малыша лет семи-восьми, зазевавшегося возле памятного колеса колодца.
Дженсен, не задумываясь, кинулся наперерез псине, подхватил мальчишку на руки и только и успел, что повернуться к зверю спиной. Собака сбила его с ног, вцепилась острыми зубами в плечо, но большого вреда принести не успела – разом набежали люди, прибежал сам Люсьен и неожиданно ловко заколол огромного волкодава.
Дженсена тут же окружили, подняли, увлекли куда-то, быстро оказали первую помощь – и вот тут Дженсен узнал, к своему удивлению, о симпатии и сочувствии к себе со стороны многочисленного семейства. Он узнал, что слуги отлично помнили: Дженсен никогда раньше, еще будучи свободным, не позволял себе обижать прислугу, был кротким и ласковым. Родственники же удивлялись, как лорд, отпрыск одной из самых знатных фамилий, вел себя с ними, не такими знатными и богатыми, достойно и уважительно.
Выяснилось, что спасенный мальчик, Легран – единственный сын одного из дальних родственников Джареда, кажется, троюродного брата. Эта захиревшая ветвь семейства давно жила в замке Падалеки. Не имея больших денег, они могли только службой заработать себе на жизнь, и вряд ли мальчик поднялся бы выше оруженосца более знатных членов клана. Тем не менее, Дженсен выслушал сбивчивые благодарности, но тут примчался Джаред с перекошенным лицом, и все быстро разбежались.
Так у Дженсена появился маленький друг. Мальчик теперь считал себя обязанным ему и отважно ходил за ним везде.
Однажды он даже пробрался в библиотеку и, желая привлечь к себе внимание, спросил, что это, указывая на книги. Дженсен удивился, заглянул в любопытные чистые глазенки и задумался: может, ему и правда заняться с малышом, обучить его грамоте. Тогда у ребенка будет больше шансов преуспеть, только вот загвоздка: как подойти к Джареду, как спросить его?

Через несколько дней Дженсену представился случай попросить за Леграна.
Джаред необычно поспешно влетел в библиотеку. Дженсен снова внутренне сжался, но пересилил себя, спокойно обернулся к нему от полок, поглядел на Джареда с ожиданием.
Бог знает, что еще взбрело в голову его пылкому бывшему. Джаред меж тем возбужденно заговорил:
— Ты здесь. Джен, пойдем, я кое-что покажу тебе.
— Что? – настороженно поинтересовался Дженсен. Ему совсем не хотелось никуда уходить из прохладной тиши библиотеки, только здесь он чувствовал себя относительно спокойно.
— Пойдем же, тебе понравится. — Джаред машинально ухватил Дженсена за руку, как бывало прежде, и легко потащил за собою, увлекшись и не замечая его испуга. Джаред привел его в кабинет и указал торжествующе на крупную деревянную штуковину:
— Вот! Смотри.
Дженсен осторожно высвободил ладонь и с недоумением оглядел непонятную вещь. Это было похоже… на большое деревянное сидение, только у того, кто захотел бы сесть на это чудо, ноги должны были быть очень длинными.
Дженсен с любопытством придвинулся, провел пальцами по темному полированному дереву, обернулся к Джареду:
— Что это?
Джаред сиял широченной улыбкой:
— Догадайся.
Дженсен обошел вокруг, и случайно, приглядевшись к «сиденью» обнаружил в ней узкую щель. Плоская деревянная панель под его любопытными пальцами откинулась, и потрясенному взору Дженсена предстала непривычная, черно-белая картина из удлиненных прямоугольников.
Дженсен коснулся одного прямоугольника и вздрогнул – гладкая красивая деталь провалилась под пальцем и в комнате раздался необычный звук.
И формировавшиеся догадки вдруг подтолкнули в памяти давнее-давнее воспоминание. Когда-то, в прошлой своей жизни, он читал, что существует подобный музыкальный инструмент, нажимая на кнопки которого извлекаешь из инструмента потрясающие звуки, эти звуки могут, при особом умении играющего, превратиться в чарующую музыку.
Дженсен понял, что это тот самый музыкальный инструмент, в существование которого он тогда не поверил. И вот он – перед глазами, громоздкий, таинственный, непознанный.
У Дженсена упало сердце. Он отступил от дорогой игрушки, развернулся к Джареду, глянул прямо и рассержено, спросил холодно:
— К чему это?
Сияющая улыбка Джареда растаяла, он растерялся, совсем не ожидая такой суровой реакции:
— Это … Джен, это тебе. Это твое, можешь делать с ним, что хочешь. Кажется, называется клавесин… Тебе… не понравилось?
Дженсен смотрел на Джареда долго, пристально, но не видел в его лице ничего кроме искренней растерянности. И тогда он не выдержал и в первый раз проявил свой гнев и боль, губы дрогнули, черты лица исказились, он прерывающимся голосом спросил:
— Ты издеваешься? Джаред, зачем это? – Он широким жестом, не глядя, ткнул рукою себе за спину, в дорогую игрушку. — Ты этим пытаешься купить мое расположение? Или что? Или хочешь теперь, чтобы все было как раньше: малыш обижен, малышу нужна игрушка, он обрадуется и все будет хорошо? Джаред, я давно не малыш, и мы давно уже не вместе. Мы никогда не были так далеки друг от друга, как сейчас.
С лица Джареда не сходило растерянное выражение. Казалось, он изо всех сил искренне пытается понять, что хочет донести до него упрямый возлюбленный. Дженсен разошелся, он уже почти кричал:
— Мне не нужны твои подарки, Джаред. Мне не нужно от тебя ничего. Ничего! Может, я ошибался, может, я глуп, но я жил эти два года без тебя, и был счастлив, и дышал полной грудью, мне было хорошо, и если снова… Если начать все заново, я бы снова сделал это. Я любил и был любим, большего и не надо. А ты… Джаред, ты никогда не любил меня по-настоящему…
Прозвучавшая в последних словах Дженсена горечь заставила Джареда встрепенуться, он глухо сказал:
— Это неправда. Я всегда… Я хотел. Я…
Джаред не мог произнести нужных слов, Дженсен же упрямо покачал головой:
— Нет. Тебе просто нужен был такой, как я. Удобный, молчаливый, всегда под рукой. Это совсем не любовь. Я для тебя был как вещь, и ты добился своего: теперь я действительно твоя собственность. Что ты теперь хочешь от вещи? Вещи не дарят подарки и не лезут к ней с душевными разговорами.
Джаред угрюмо молчал, не находя слов, а Дженсен устало закончил:
— Не надо… этого всего. Не будет как прежде, Джаред, не обманывай себя.
Джаред собрался с силами, глухо сказал:
— Я тоже… всего лишь человек, Джен, и, может, натворил много… всего. Я всего лишь хотел развлечь тебя сейчас, но…
Джаред замолчал, понимая всю глупость своих слов, ну как тут… что тут можно сделать. То, что нужно Дженсену – он дать не может, более того, не хочет. «Нет. Нет, никогда. Пусть так, но он будет здесь, со мной. Я не смогу… Не смогу отпустить его».
Дженсен пошел было к выходу из кабинета, Джаред не останавливал его, задумавшись, разглядывая свою неудавшуюся попытку примирения.
Действительно, какой же он редкий, бесчувственный чурбан. Напомнить Дженсену о приятных мгновениях его жизни, он же любил музыку раньше, и все, с этим связанное. Где находится сейчас обширная коллекция Дженсена? Немало редких инструментов из нее куплено было Джаредом.
Дженсен замялся на пороге, не решаясь заговорить, молча топтался, Джаред, наконец, заметил, обернулся, вопросительно поднял брови.
— Джаред, — неуверенно заговорил Джен. — Я… хотел бы научить грамоте Леграна. Ты не… я… можно мне с ним позаниматься? Мальчик, кажется, бойкий…
Джаред от удивления так долго молчал, что Дженсен совсем смешался, и, решив, что Джаред против, собрался было уходить, но Джаред поспешно сказал:
— Да, конечно.
— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Дженсен, бросил украдкой взгляд на клавесин и поспешно удалился, с усилием победив искушение.
Джаред задумался, последняя неожиданная просьба Дженсена немного поправила ему настроение. Где-то недалеко, совсем рядом, возможно, есть решение.
Надо действовать по другому…
Пока еще не ясно, но возможно, когда-нибудь ему удастся растопить лед в их непростых теперь отношениях.

Джаред уже который день незаметно наблюдал за Дженсеном и Леграном, это было занятное зрелище. С ребенком Дженсен ненадолго снимал свою броню, вновь становился мягким и улыбчивым, рассказывал и объяснял ему все негромко и спокойно, а мальчишка внимал с широко открытыми глазами, впитывая знания, как губка.
Джаред с завистью смотрел, как они разговаривают, смеются, подглядывая из тайного укрытия, и чувствовал себя несчастным и обделенным.
«Даже для этого мальчишки у него найдется доброе слово и мягкий взгляд, а я…»

Джаред снова задумался об отъезде.
Нельзя больше медлить, это становится невыносимо.
Надо отвлечься, надо попытаться отвлечься.
С Дженсеном ничего не случится за время его отсутствия, может, Дженсен успокоится тоже и не будет так враждебен к нему…
И еще. Стоит все же проведать Лери.
Собираясь найти Лери, Джаред не испытывал угрызений совести, он не собирался нарушать свои обещания. Он всего лишь хотел удовлетворить болезненное любопытство.
От результатов поездки будет зависеть, какое решение он примет относительно Дженсена.



Глава 9


Утром следующего дня Джаред покинул замок. Он не нашел в себе сил проститься с Дженсеном, только крадучись зашел в комнату, минуту постоял возле его кровати и так же тихонько вышел. Оставив распоряжение никого не пускать в замок в отсутствие хозяев, Джаред направился в столицу. В Эрнегоде он хотел встретиться с родителями, друзьями, узнать новости и подобрать подходящего компаньона для путешествия в леса Карии.
Появляться одному на территориях, завоеванных всего лишь лет тридцать назад, было рискованно.
В каждом более-менее крупном городе кайросов жили советники при администрации из эрнов. У них были неограниченные права, но разве может за всем уследить маленькая горсточка завоевателей на чужой территории? Пропасть без следа зазевавшемуся эрну в густых лесах Карии было проще простого.
Можно было, конечно, прихватить из замка слуг или членов клана, но Джаред собирался сохранить свое путешествие в тайне – в первую очередь от Дженсена. Нет никакой гарантии что, вернувшись, слуги не расскажут семьям, куда они путешествовали. А там – узнает и Дженсен.
Пусть думает, что Джареду наскучило в замке, и он уехал развлекаться в столицу – именно эту версию озвучит Дженсену Люсьен.

Проведя в столице неделю, Джаред быстро устал от городского шума, бесконечных попоек, вереницы знакомых, но не близких людей. Они утомили его, и он решил поскорее отправиться по интересовавшим его делам в Карию. Встреча с родителями усугубила его мрачное настроение.
Леди Шерон, пригласив его в свой будуар в столичной резиденции, поведала с грустью, что ее отношения с леди Донной ухудшились.
– Не знаю как, но она узнала о Дженсене. Возможно, от Роена. Этому мальчику доставляет удовольствие причинять другим боль. Джаред, она умоляла меня о снисхождении, она даже уговорила своего сурового мужа, словом, я тоже прошу за Дженсена.
Джаред насторожился и спросил отрывисто:
– Так… чего они хотят, мама?
– Джаред, они хотят выкупить его. Конечно, его положение в обществе не вернуть, и вряд ли он найдет себе партнера после того, как сбежал с почти что животным… Да… Но он будет жить в своем замке, со своими родными…
– Мгм. И каждый будет вытирать об него ноги. Они запрут его там, позор семьи… – Джаред заговорил нейтрально, но глаза его угрожающе блеснули, и леди Шерон, заметив это, безнадежно вздохнула:
– Ты не… не вернешь его семье.
– Нет, – холодно и жестко отрубил Джаред. – Он останется.
Леди вздохнула:
– Я знала, что ты откажешься. Но теперь моя совесть чиста, потому что я сделала все, что смогла. Джей… но что же будет дальше?
Джаред неопределенно пожал плечами:
– Я пока не знаю. – Теперь, когда ушла ярость, застилавшая разум, он понимал: как бы там ни было, Джен – сын лорда, и рано или поздно подобные предложения появятся. Но сейчас он не мог отпустить Дженсена – даже если бы ему приказал сам император. Это было выше его сил.

Дженсен слегка удивился, когда утром, проходя через анфиладу покоев Джареда, обнаружил его кровать заправленной. И лишь во время обеда узнал от Люсьена, что Джаред уехал, и надолго… Его удивила собственная странная реакция, похожая на смесь облегчения, обиды и злости: «Вот урод. Можно было и сказать… Конечно, кто я такой, чтобы мне докладываться».
Ноги сами принесли его в кабинет. Со странным чувством смотрел Дженсен на громоздкий инструмент, вспоминая, как же он называется. Руки чесались открыть полированную крышку, попробовать извлечь из инструмента музыку. Дженсен даже заложил их за спину, крепко сцепив их вместе. «Нет. Это – не мое, это… это все неправильно. Как будто, согласившись принять подарок, я соглашаюсь принять существующее положение… Нет, Джей. Я даже пробовать не буду, как бы мне ни хотелось. Музыку услышат и доложат, а я не хочу. И даже не важно, что тебя здесь нет…»

Джаред встретился с Чадом и уговорил его ехать с собою. Тот легко согласился, предложив только взять для безопасности несколько человек охраны. Джаред не стал возражать, и вскоре они покинули столицу, направляясь в леса Карии.
Через трое суток они были на месте. Почти…
Ночь застала их под стенами города, где, по сведениям Джареда, проживал теперь Лери. Тут оставили юношу его слуги, и, возможно, именно в этом городишке Джаред узнает, наконец, что же ему делать дальше. Они заночевали в придорожной гостинице. Чад позвал в номер заробевшего хозяина, усадил и принялся расспрашивать, не останавливался ли здесь около девяти месяцев назад красивый молодой человек. Когда хозяин фыркнул, пробубнив, что не в состоянии запомнить всех проезжающих, тем более, с такими скудными приметами, на что Джаред отрывисто, но довольно сносно описал Лери и назвал имя искомого юноши. Увидев колебания хозяина, Чад настоял, чтобы хозяин, пожилой кайрос, выпил, и так дружелюбно смотрел на него, что хозяин и впрямь разговорился. Нечасто встретишь в их глухих местах такого великолепного господина из эрнов-завоевателей, на редкость милого и совсем не высокомерного.
– Да, этот юноша мне знаком. Он по сей день живет здесь. Он хорош собой, воспитан и скромен … Прибыл издалека, с вашей стороны. – Старый кайрос подобострастно поклонился, почему-то в сторону неподвижно стоящего возле окна молчаливого Джареда. – Первое время он был весьма печален, но молодость берет свое. Он состоятелен, но неизвестно, откуда его богатство, и неизвестен его род. Впрочем, богатство открыло ему двери во многие родовитые дома, и совсем недавно была объявлена его помолвка с Карном Дором. Семья очень известная, только отец семейства оказался непредусмотрителен. Его сгубила игра, они почти разорились, но старший сын взялся за дело и немного выправил положение. Только до прежнего богатства им далеко.
Джаред холодно усмехнулся, заставив кайроса вздрогнуть:
– А тут подвернулся хорошенький и богатенький мальчик. А не попадет ли он в беду с таким женишком?
Старик испуганно покосился на высокого широкоплечего эрна. Трудно было разглядеть с его места лицо незнакомца, но вся его фигура дышала угрозой.
– Нет, что вы, – торопливо заговорил хозяин гостиницы. – Там взаимная симпатия. Карн вытянул семью из финансовой пропасти и даже мог бы, благодаря своей знатности, выбрать партнера, но он влюбился. Семья его против Лери, только возражать наследнику не смеют.
Джаред оторвался от подоконника и медленно прошел на середину комнаты:
– Хм… А Лери…вы уверены, что симпатия взаимна?
Джаред пытливо смотрел в маленькие глазки запьяневшего старика, не веря, что этот сплетник что-то знает. Только все равно хотелось получить подтверждение своим подозрениям сейчас, немедленно. Шквал эмоций захлестнул его. Но пока он не убедится, пока собственными глазами не увидит, как обстоит дело – он погодит принимать на веру слова незнакомца.
Джареду сейчас вовсе не хотелось мысленно кричать: «Я так и знал, знал – что он быстро забудет Дженсена!» Нет, чувства его сейчас были сложнее. Вместе с облегчением он ощущал усталость, горечь, сожаление – как будто сломал какую-то очень ценную и хрупкую вещь, и нет возможности ее починить.
Старик поспешно заговорил:
– О, Лери рад, я думаю, он влюблен, почему нет? Карн красив, знатен, это хорошая партия. Только…
– Что только? – тут же спросил Джаред, а старик пьяно заулыбался:
– Если бы состояние Лери было побольше на пару сотен стивов, это бы заткнуло всем рты, мой господин.
Джаред и Чад переглянулись, Джей насмешливо покачал головой.
Когда Чад выпроводил осчастливленного вниманием таких важных господ кайроса, Джаред сказал:
– Ну, если Лери кажется семейству жениха недостаточно состоятельным и это может стать препятствием к свадьбе, я поправлю дело. У меня с собою достаточно денег, чтобы купить весь этот городишко.
– Кричи громче, – проворчал Чад и брезгливо оглядел темную комнату с низкими потолками. – Дикари все же эти кайросы. Нет никакого удовольствия побеждать таких…
– Они не воины, – отстраненно ответил Джей, думая о другом. – Охотники, немного торговцы. Все, что есть у них в городах – от нашей, привнесенной культуры…Дикари, да. Надо будет встретиться с советником, завтра же.
– Бедолага, – искренне посочувствовал соплеменнику Чад. – Как он тут не удавился с тоски.
– Ну, ты же знаешь, их сменяют каждые два года, чтобы подобного не произошло. Попадают сюда тоже не агнцы, в «почетную» ссылку отправляют провинившихся. Надежда вернуться в свет и большое жалованье делают чудеса – они прилежно трудятся на благо империи.
Чад хмыкнул, гадая, за какие провинности местного советника приставили служить в такой глухомани. Может быть – убийство? Игра? Прелюбодеяние?
Устраиваясь на постели, Чад проговорил раздраженно:
– Тут, надеюсь, нет насекомых… Я еще не видел города, Джей, но уже чувствую себя гостем на деревенской вечеринке.
Чад вскоре тихо засопел, а Джареду тревожные мысли еще долго не давали уснуть. Он так легко сказал о деньгах, но сомнения не оставляли его ни на минуту. Да, он может все устроить, с его талантами к интригам он даже может очаровать Лери и сделаться его лучшим другом, благо парень его не видел, когда был в замке. Он может сделать королевский подарок к свадьбе или наоборот – разрушить эту свадьбу и привезти Лери к себе в замок. Сейчас Джаред был неуверен и растерян, он сам не понимал, что с ним творится. То сердце сжималось от тоски, то он злился – с чего бы? Ведь все, кажется, идет именно так, как он рассчитывал: возлюбленный Дженсена забыл его, и даже назначен день его свадьбы. То хотелось все бросить и уехать, не уточняя, принуждают ли к браку Лери, то хотелось с пристрастием расспросить обо всем соперника и увериться, что он на самом деле счастлив. Счастлив… Как он может быть счастлив, так быстро, так легко…

Легран и раньше-то не отходил от Дженсена ни на шаг, а теперь, когда Джаред уехал, он и вовсе осмелел. Когда Дженсен не объяснял ему азбуку, а занимался своими книгами – мальчишка трещал как сорока. Однако этот поток информации Дженсен пропускал мимо ушей, воспринимая болтовню мальчика как фон, как журчание ручейка или пение птицы.
Джареда в замке не было уже третью неделю, и Джен не мог себе объяснить, почему считал дни от его отъезда и не переставал сердиться.
Но в последнее время его занимала найденная тонкая рукописная книжка в потрепанном кожаном переплете. Эта находка озадачила его и заинтриговала. Едва разглядев под лупой на потемневших от времени листах записи, Дженсен понял, что перед ним старый, очень старый, возможно, столетней давности каталог.
Он содержал в себе описание книг – и не так много их было перечислено в этой древней тетрадке. Из любопытства Дженсен даже разыскал десяток, из которых прилично сохранились только две. Другие находились в ужасном состоянии – Джаред не лгал, когда говорил о крысах. От них остались только обложки с металлическими уголками, а листы были безнадежно изгрызены или испорчены сыростью. Но в этом каталоге особое внимание уделялось какой-то загадочной книге без названия, с выгравированным на обложке с вензелем Падалеки.
И очень туманно говорилось о ее содержимом. Двусмысленными предложениями, что, дескать, в этой книге многие волшебные тайны семьи Падалеки и храниться она должна за семью печатями. Видеть ее имеют право только члены семьи.
Дженсен заинтересовался этой книгой, и, руководствуясь описанием, методично искал ее: и в тех частях библиотеки, где еще не навел порядок, и, пользуясь свободой передвижения, в покоях лорда, леди, Джареда.
Это занимало его все больше – тайна всегда привлекательна; и еще: его все время смущало несоответствие слухов о семье Падалеки тому, что он видел в замке, бывая здесь еще ребенком.
Никаким колдовством и не пахло, все делалось как у всех: не феи готовили еду, не гномы считали деньги, а дрова сами собой не складывались в поленницу. Все делали люди, обыденно, просто. Так почему же говорят о колдунах Падалеки?
Джаред – как он ни упрашивал его раньше – ни разу не показал ему хоть маленькое волшебство, только отмахивался, смеялся, но и никогда ничего не отрицал …
Единственный раз, когда он убедился в существовании силы, о которой все только шепотом говорили – когда Лери начал таять, как свечка, на его руках. Мороз пробежал по коже Дженсена при этом воспоминании, он с ужасом подумал: скорее всего, колдовство Падалеки похоже на черную магию, может, они пользуются своими знаниями редко и только в исключительных случаях. Проклятие… Кто-то же произнес его вслух? Может, совершил какие-то колдовские действия, и пусть не сразу, а почти через два года, но это проклятие подействовало и чуть не погубило его любимого мальчика.
Теперь у Дженсена появилась сумасшедшая мечта: отыскать книгу, воспользоваться каким-нибудь волшебным рецептом из нее и навсегда удрать из опостылевшего замка. И, может быть, в этой книге есть ответ, как справиться с проклятием?
Дженсен еще раз тщательно перерыл всю библиотеку, сознавая бессмысленность своих действий, но все же надеясь найти какую-нибудь зацепку. В древнем каталоге говорилось, что книга должна храниться за семью печатями. Значит, она лежит в тайном месте. Какое же это может быть место? Хранится эта семейная книга не в пример тщательнее, чем вся остальная библиотека. Где же это может быть…
Дженсен отчаянно искал план замка. У него появилась маленькая, призрачная надежда, и он собирался в полной мере использовать то обстоятельство, что хозяев нет, а присматривающий за ним Люсьен считает его инфантильным и ни на что не способным.

Утром следующего дня Джаред и Чад были у советника. Последний был настолько рад появлению своих соплеменников, что, не задавая никаких вопросов, немедленно приказал приготовить слугам пиршественный стол. Он даже заявил, что не пойдет сегодня на службу – он и не обязан появляться там каждый день.
Чад, как более дружелюбный и контактный, сразу взялся очаровывать полномочного представителя Его императорского величества лорда Кристиана Кейна. Советник по вопросам внутренней политики, а если точнее – негласный управитель и серый кардинал в данном захолустье, оказался молод, хорош собой, и Джареду с Чадом он даже показался смутно знакомым, а когда Крис на втором часу попойки рассказал, за какие подвиги его сюда сослали, Чад только ухмыльнулся.
Причина оказалась тривиальна: он покалечил во время пьяной драки сына влиятельного сановника.
– И сколько тебе осталось? – сочувственно кивая на пьяные излияния советника, спросил Чад.
– Пять месяцев – и я свободен! – счастливо улыбнулся темноволосый красавец и совершенно откровенно поглядел на Чада, вызывающе и приглашающее одновременно. Джаред хмыкнул в бокал, а у Чада заалели щеки. Он метнул быстрый взгляд на друга.
Джаред, молчавший все время, сделал вид, что ничего не заметил.
Чад поспешно заговорил об интересующем их парне.
Крис сразу поскучнел, глаза перестали задорно блестеть, но он вполне сносно владел информацией, и повторил то, что они уже узнали в придорожной гостинице. В этой глуши, вероятно, никто ничего не мог скрыть от общества, а уж появление красивого и состоятельного юноши не могло остаться незамеченным. Только, в отличие от хозяина гостиницы, Крис поинтересовался, с любопытством разглядывая друзей:
– А зачем вам этот малыш? Недавно была его помолвка, правда, дело может не выгореть – родственники Карна не очень довольны его выбором.
Джаред постарался сказать как можно более уверенно:
– Нам бы не хотелось, чтобы свадьба сорвалась.
– А почему вы в этом заинтересованы? – удивился Крис.
«Если бы я знал, черт возьми, чего хочу… И заинтересован ли я на самом деле в этой свадьбе?» – мрачно подумал Джей, собираясь с мыслями.
– Видишь ли… Этот Лери был очень дорог одному человеку, он просил меня проведать парня и узнать, как он. И помочь, если ему будет нужна помощь.
– Хм… Все хотят знать, чем занимался этот скромник раньше. Таинственное богатство, и все такое… Уж не этот ли благодетель интересуется вновь Лери? Ладно-ладно, молчу. Кстати, Лери каждый день бывает в «Золотом драконе», обедает там. Вы можете увидеть его там и, возможно, познакомиться поближе. Только будьте уверены: к вечеру об этом узнает весь город….
Джаред уже устал от терзавших его сомнений. Его разрывало желание поставить точку в истории с Лери. Он был почти уверен: Лери забыл Дженсена, и пускай этому поспособствовал в большей мере он сам, но что же это за любовь – прошло меньше года, а он нашел замену!
И в то же время Джаред думал, что сможет пересилить себя, если ему покажется, что мальчик искренне любит Дженсена. Предоставить любовникам шанс. Неизвестно, как сам Джаред это переживет, но такое желание зрело давно. Он не знал пока, как это устроить, но еще есть время. До предполагаемой свадьбы почти месяц.

Дженсен и сам не заметил, как заговорил вслух:
– Тайное место… Хм… Тайное.
Они сидели вдвоем с Леграном в библиотеке и поедали принесенный обед. Мальчишка с удовольствием уписывал за обе щеки нежное мясо, наслаждаясь редким для себя пиршеством. На задумчивое бормотание своего учителя Легран насторожился, потом засиял и восторженно вскричал:
– Я знаю одно тайное место в замке, правда! Туда никому нельзя ходить, кроме хозяина. Я один раз… только ты же не скажешь никому, правда? – Легран вытаращил глаза и зашептал громко: – Все боятся ходить в это место. Я захотел посмотреть и один раз увидел… Наш хозяин с Люсьеном, они очень торопились тогда, убежали наверх и не заметили меня. Я так испугался! Но потом пошел и заглянул внутрь. Там так чудесно!!!
Дженсен давно уже забыл жевать. Открыв рот, он смотрел на мальчишку, и по спине пробегали мурашки. Предчувствие… Неужели так просто…
– И что ты там увидел? – ласково спросил он как ни в чем не бывало.
– Там всякие колдовские штучки!!! Дым идет, запахи такие странные. Непонятные волшебные вещи. Я побоялся зайти, вдруг бы меня убило какое-нибудь заклятие.
– А книгу? Книгу ты там видел? – с замиранием сердца спросил Дженсен, и мальчишка закивал, удивленно глядя на него:
– Да, да!!! Огромная, на отдельном высоком столике, старая… Там точно про всякое колдовство…
Дженсен шумно вздохнул, потом продолжил осторожные расспросы:
– Значит, ты видел тайное место. А проводить меня туда сможешь?
Легран огляделся, будто внезапно в пустынной библиотеке мог оказаться грозный Люсьен, и прошептал:
– Надо незаметно…Чтобы никто не увидел. Только у нас ведь нет ключа.
– О, не беспокойся, я умею открывать двери, – улыбнулся Дженсен. – Ты мне только покажи дорогу, а я найду, чем открыть. какой там замок на двери? Опиши мне.
Была одна вещь, которая Дженсену давалась легко: его ловкие и чуткие музыкальные пальцы иногда словно имели свой разум, и еще в детстве он научился отпирать все запертые двери, шкатулки, тайники. Своим умением он Джареду не хвастался, стыдясь такого сомнительного таланта, однако вот сейчас это знание могло пригодиться.
Неужели разгадка тайн загадочного семейства так близка?

Джаред впервые видел соперника не измученной жертвой, каким запомнился на руках Дженсена, а живым, здоровым, в полном блеске молодости и красоты. Чад что-то говорил, но Джаред не слышал его, жадно разглядывая юношу.
Была в Лери некая хрупкость, воздушность, он был тонок и грациозен. Нежные черты лица, полные алые губы, голубые глаза, длинные русые локоны.
И в то же время чувствовалась сила в его движениях, гибких и пластичных, как у молодого хищника.
Вот он ослепительно улыбнулся, глядя на хозяина ресторана, кокетливо тряхнул головой, заговорил…
Музыкальный, нежный голос. Такой – может вскружить голову, а ведь парень не был на содержании, Джаред помнил донесения своих соглядатаев. Мало доставит радости почтенному семейству Карна узнать, что Лери зарабатывал себе на жизнь воровством на восточном базаре. Но Джаред прибыл сюда не для того, чтобы открывать тайны соперника.
Крис, указавший им на Лери, спокойно пошел к столику, где скучающий юноша дожидался своего заказа. Джаред вскоре увидел, как Лери с любопытством смотрит в их сторону и кивает головой.
И вот они – лицом к лицу, ничего не подозревающий, любопытствующий юноша в нарядной одежде и мрачный, казавшийся старше своих лет, высокий мужчина.
– Уважаемый советник говорит, вы интересуетесь мной, – смущенно заговорил Лери, с опаской разглядывая Джареда. – Чем я могу быть вам полезен?
Чад и Джаред сели, а Крис, посчитав свою миссию выполненной, удалился, напоследок заговорщически подмигнув Чаду.
Джаред болезненно остро желал разгадать парня, и самое главное – узнать, помнит ли он Дженсена. Джаред улыбнулся располагающе. Он умел быть обаятельным, когда хотел этого. От неожиданности Лери моргнул и слегка покраснел.
Джаред мягко заговорил:
– Скорее, это мы с другом желаем быть полезными тебе.
– С чего вдруг такая милость? – настороженно спросил Лери.
– Видишь ли, – Джаред напряженно прикидывал, стоит ли придумывать какую-то невероятную историю, в которую парень наверняка не поверит, или выдать информацию, близкую к правде, упомянув Дженсена. Джаред выбрал второй вариант: ему не терпелось увидеть, как отреагирует Лери на имя потерянного любовника.
– Дженсен беспокоится о тебе, очень. Ты ведь знаешь, что случилось с ним?
Произнося это, Джаред пристально смотрел на Лери, и даже Чад поднял глаза. Лери же откинулся назад на высоком стуле, слегка побледнел и с возросшим недоверием посмотрел на них:
– Джен?
Это имя из ненавистных уст резануло слух Джареда, но он спросил снова, не повышая голоса:
– Так ты знаешь, что с ним теперь?
– Да, – бесцветно сказал Лери. – Мне сказали люди, что привезли меня сюда. Он потерял свободу, и мы не можем больше видеться.
– Он потерял все, – жестко уточнил Джаред, но, опомнившись, вновь вернул лицу мягкое выражение. – Мы раньше были его друзьями. Путешествуя, мы посетили замок, где он теперь находится, и он попросил нас, ради нашей прежней дружбы, найти тебя и если понадобится – оказать помощь и любое содействие.
– Мне ничего не нужно, – тут же откликнулся юноша, и Джаред эхом услышал слова Дженсена, сказанные зло и яростно: «Мне ничего не нужно от тебя!» Лери разом как-то поблек, узнав, от кого эти посланцы, и не решался больше на них смотреть прямо.
Чад зашевелился, прокашлялся:
– Хм… А я слышал от нашего уважаемого советника, что у тебя небольшие проблемы.
Лери покачал головой:
– Нет, ничего не надо. Если свадьба сорвется, значит – не судьба.
– Ты не любишь своего будущего супруга? – задал бестактный вопрос Джаред, и Лери залился краской, нервно затеребил в руках салфетку. Потом все же сказал:
– Не знаю.
Но по тому, как Лери смутился, Джаред угадал: юноша если и не влюблен без памяти, то явно неравнодушен к будущему партнеру. Непонятно только, радоваться теперь Джареду или нет.
Он не удержался снова:
– А как же Дженсен?
Каково было юноше перед двумя, как он думал, друзьями Дженсена, отлично осознающему, что его бывший любовник пожертвовал всем ради него, Джаред не думал, он просто ждал, что скажет ему этот красавчик. Лери, наконец, поднял глаза, в них мелькнул вызов и он заговорил:
– Я не могу вечно сожалеть о потерянном. Нам было хорошо вместе, но это прошлое. Мне жаль, что так вышло с Дженом, что я даже увидеться с ним не могу, а из-за этого проклятия я чуть не умер. Тут ничего не поделаешь. Но я благодарен ему: если бы не он, я бы все еще промышлял воровством на рынке, а теперь – все по-другому. Это все, что я могу сказать сейчас. Уходите, если вам не нравятся мои слова. Я вас не звал. Или я сам уйду…
Джаред даже растерялся, увидев, что парень порывисто встает.
– Погоди, нет…
Лери вспыхнул и, низко нагнувшись над столиком, прошипел в лицо Джареду:
– А вы бы хотели, чтобы я умер с горя? Вам тогда было бы легче от этого? И Дженсену стало бы легче, да?
Лери презрительно оглядел их, гордо выпрямился и пошел к выходу. Чад смотрел ему вслед, открыв рот, а Джаред быстро опомнился и, шепнув Чаду:
– Ничего себе ангелочек… – поспешил вслед за непредсказуемым парнем. У Джареда закралось подозрение, что, вопреки всем его надеждам, мальчик не забыл Дженсена.

Дженсен стоял перед заветной дверью, оглушаемый стуком собственного сердца, и не решался приступить к замку, нервно сжимая в руках стилет с узким лезвием. Легран не сразу показал ему дорогу сюда, они неделю выжидали удобного момента; потом Дженсен долго подбирал подходящий инструмент, каким можно было бы открыть встроенный замок. Падалеки оказались беспечны, никому из семейства и в голову не приходило, что найдется безумец, который посмеет пробраться в тайное и запретное место.
Замку было не меньше сотни лет, и он давно устарел. Дженсен с легкостью открыл его, только что-то щелкнуло жалобно в его металлическом чреве.
Он крадучись вошел в таинственное помещение и в темноте плотно затворил за собою дверь. Стояла глухая ночь, все давно спали, и, пользуясь своим особым положением, Дженсен легко пробрался сюда. Он торопливо зажег керосиновую лампу, поднял над головой, оглядывая просторное помещение. Как и говорил Легран, в комнате витал резкий запах, полки от пола до потолка уставлены колбочками и коробками…
Это было похоже, скорее, на лабораторию, чем на пристанище колдуна. Взгляд выхватил в полумраке высокий столик, сердце забилось сильнее. А вот и искомая книга!
Дженсен поскорее подошел к ней, нагнулся близко к листам, жадно пробегая взглядом рукописные строчки…
Писано было на языке эрнов. Дженсен с удивлением понял, что читает подробнейшие инструкции по изготовлению зелий.
Он торопливо пролистал несколько тяжелых страниц, для удобства отставив лампу на большой стол и перенеся туда же огромную книгу.
Рецепты, рецепты, описания действий, подробные описания последствий при малейшем изменении ингредиентов и порций, яды… Яды?
Дженсен удивленно уставился на текст, заложенный относительно свежей закладкой. Небольшой синий лоскуток явно что-то ему напоминал…
Дженсен взял маленький кусочек ткани в руки, зачем-то понюхал его и вдруг вспомнил, что видел подобного цвета рубашку на Джареде, видел давно, но запомнил отчётливо: слишком необычный и яркий рисунок был у ткани. Ясно, это Джаред сделал закладку. Дженсен с любопытством вчитался в текст, и чем дальше он читал, тем больше кровь стыла у него в жилах.
Как приготовить яд, действующий медленно, но верно, убивающий в течение большого промежутка времени…
Жертва бледнеет, худеет, тает, и, если не дать ей противоядия, погибнет через шесть – девять месяцев, и ни один врач не обнаружит яда. Будет похоже, что человек чахнет от неизвестной болезни или… проклятия.
Дженсен тупо смотрел на поплывшие перед глазами строчки и вспоминал, как их жизнь с Лери постепенно превратилась в ад. В начале казалось – это всего лишь небольшое недомогание, но Лери становилось все хуже. Как страшно ему было, как он боялся напугать Лери своим страхом, каждый раз бодро улыбаясь, когда любимый смотрел на него с надеждой. Они потратили почти все деньги, что выручили от продажи драгоценностей, на самых лучших и известных врачей – все было без толку. Пока не встретилась возле дома, где жили Дженсен и Лери, страшная, похожая на ведьму гадалка, и сказала, глядя с сожалением на Лери, который тогда уже не мог ходить, и Дженсен нес его на руках после визита к очередному светилу:
– Это проклятие.
Дженсен не поверил тогда, упрямо продолжал попытки лечения, но потом появился еще один человек, он-то точно был похож на колдуна. И он прямо сказал, кто проклял и за что. Дженсен настолько растерялся, что не успел расспросить человека подробнее – колдун исчез так же, как и подошел: незаметно в толпе на рынке…
Теперь ясно, что это на самом деле было.
Тайны развеялись, исчезло висевшее над ним выдуманное мстительным Джаредом Падалеки проклятие.
Дженсен ощутил вдруг жуткую пустоту и горечь, холод сковал сердце, ему захотелось лечь и тут же умереть.
Джаред.
Это все сделал Джаред.
Дженсен понимал, существенной разницы не было: яд или проклятие – в любом случае, спасти Лери мог только Джаред. Но само осознание такого масштаба обмана, умелое манипулирование суевериями, внушение всем, что семья близка к силам зла, приводило Дженсена в оцепенение.
Все проще: никаких грозных и неумолимых сил зла нет, Джаред воспользовался возможностью унизить бывшего любовника и навсегда приковать его к себе – вот зачем нужно было это «проклятие».
Дженсен не помышлял раньше о бегстве, зная, чем может кончиться его встреча с любимым, но теперь…
Дженсен с силой захлопнул тяжелую книгу и направился к выходу из лаборатории.
Небывалое бешенство завладело им, он едва сдерживался, чтобы не засадить кулаком в стену.
Джаред! Каков мерзавец! Ах, какой урод, редкий, мстительный, злобный! Страшный человек…
Дженсен не позаботился отнести книгу на место, он знал уже: никто не посмеет сюда войти, так что следы чужого присутствия в лаборатории сможет обнаружить только хозяин.
А до этого времени он найдет способ покинуть замок.
Главное – он узнал; может, не совсем то, что надеялся, но теперь ничто не мешало строить планы бегства. Вот подготовкой к побегу он и займется.



Глава 10


Джаред догнал молодого кайроса уже на выходе, ухватил за руку:
– Постой!
Лери развернуло от сильного рывка, и Джаред замер: по щекам его катились слезы. Лери торопливо вытер глаза, спросил ломающимся голосом:
– Что… что еще вам надо от меня?
Джаред не сразу собрался с мыслями, прокашлялся, заговорил:
– Мы не хотели тебя обидеть, это недоразумение. Ты тоже должен нас понять. Нам стало немного не по себе, когда мы узнали о готовящемся торжестве. Но я… мы не осуждаем тебя, это жизнь, ладно, только… Лери, может, вернемся за стол? Мы можем помочь. Если ты не хочешь, если тебя принуждают – никакого брака не будет, ты только скажи…
Лери нервно оглянулся, не желая видимо, чтобы их слышали, пробормотал, вздыхая:
– Ну хорошо, давайте вернемся, не говорите так громко, прошу вас. Никто меня не принуждает, пожалуйста.
«Мальчик не хочет сплетен, – Джаред огляделся и увидел, сколько любопытных глаз устремлены на них. – Да, разговоры пойдут, Крис прав. Да мне что за дело?»
Они вернулись. К этому времени принесли заказ Лери, но он не притронулся к пище.
Чад ерзал на месте во время разговора Джея и Лери, а сейчас смотрел во все глаза на необыкновенного юношу и боялся словом спугнуть его. Джей заговорил снова:
– Так что же заставляет тебя идти на этот брак, Лери? Я вижу, ты не слишком уверен в его необходимости… Или я ошибаюсь?
Лери помолчал, быстро стрельнул глазами по сторонам, вздохнул:
– Вам не понять, вы эрны. Другой народ, свои обычаи, правила… Пусть мы живем теперь под вашей юрисдикцией, и даже родной язык почти забыли, но есть кое-что, чего не изменишь.
– О чем ты? – Джаред интересовался искренне, это парень чувствовал интуитивно и потому отвечал. Джаред поразился, насколько его представления о мальчишке оказались неправильны. Лери был вовсе не так прост, как он думал в начале.
Может, почти два года жизни с образованным Дженсеном наложили на Лери такой отпечаток, но он больше не казался Джареду безмозглым похотливым мальчишкой – это был молодой мужчина, уже много успевший повидать и пережить на своем коротком веку. И самое главное – он успел уже понять, что не всегда «надо» и «хочется» совпадают. Необразованный кайрос или блестящий эрн – жизнь ставит перед всеми проблему выбора, нельзя иметь все, как бы не хотелось.
– Меня никто не принуждает, – повторил Лери, словно себя уговаривая. – Мне нужен этот брак для укрепления своего положения. И Карн – он любит меня. Вам не понять, каково это: всю жизнь быть отбросом общества. Они даже на порог бы меня не пустили в прежнее время. А теперь, – Лери с оттенком злобы усмехнулся, – у меня есть деньги, а Джен – он научил меня многому, и в том числе тому, как вести себя в обществе. Теперь они, все, кто плевал в мою сторону, готовы целовать мне ноги.
Джаред оценивающе окинул взглядом парня, кивнул, отвечая своим мыслям. «Может, всё не совсем так, как я думал. Он помнит Джена и вряд ли когда забудет, но что это меняет? Он сделал свой выбор… Действительно, подкидышу никогда бы не стать законным супругом в приличном семействе, разве кто прельстился бы, как Дженсен, его красотой и сделал ег любовником. Дженсен действительно оказал большую услугу мальчишке. Лери как губка впитал все, чему научил его аристократ по крови. Дженсен привил ему чувство прекрасного и разбудил желание иметь это все на законных основаниях. А парень тщеславен, он жаждет признания, жаждет обеспеченной, налаженной жизни, не догадываясь еще: это все пустое.
С этими разряженными куклами, льстиво улыбающимися твоему наряду и драгоценным камням, тебе придется жить, и очень скоро ты поймешь: они не сделают тебя счастливыми, не забьется сердце, и никогда ты не задохнешься от радости, глядя на фальшивые улыбки и отвечая на приветствия. Да… Но это все нужно пережить самому. Неблагодарное занятие – объяснять молодому неопытному парню, что все, к чему он стремится, на самом деле цветная, глупая шелуха. Когда достигнет – поймет сам»
– А почему ты не спрашиваешь о нем? – внезапно спросил Джаред и заметил, как Лери вздрогнул. Но юноша быстро справился с собой, сказал:
– Я знаю, ему несладко. Зачем бередить прошлое? Если бы я мог увидеть его, может… Но ничего ведь не изменишь.
– Погоди, – Джаред опять наклонился вперед, поближе к юноше. – Если бы была возможность с ним увидеться, давай представим, что это… ммм… осуществимо. Ты бы… что?
Лери смотрел непонимающе. Для него все было уже решено давно, он не подвергал сомнению невозможность встречи с бывшим возлюбленным.
– К чему это? Зачем такие вопросы? Я смирился с тем, что нам нельзя увидеться. Это проклятие… – Парень будто испугался и замолчал.
Джаред чувствовал себя в ловушке, которую построил сам. Ему не узнать правды, пока Лери не знает, что обманут.
– Но все же, – спросил Джаред, и нотки отчаяния в его голосе заставили насторожиться молодого кайроса. – Если представить, что нет проклятия, вдруг это все обман? Ты бы вернулся к нему?
Джаред рисковал, но ему хотелось знать, как бы поступил Лери, будь у него возможность выбора. Понимание было – это все слова, Лери может сказать, например, что не откажется от свадьбы, но когда увидит живого Дженсена перед собой, забудет о своем стремлении к благополучной и правильной жизни.
Лери с удивлением смотрел на Джареда:
– Это не обман. Я был на пороге смерти. Такое не забудешь. Но… если это не проклятие, то…
Лери задумался, и Джареду со всей силы захотелось стукнуть кулаком по столу, чтобы полетели на пол ножи и вилки, пролились бы напитки и заорать: «Ты еще, черт возьми, думаешь?! Ты не полетел бы туда, только лишь для того, чтобы увидеть, обнять взглядом, услышать любимый голос?»
Лери посмотрел на Джареда, яркие голубые глаза встретились с серо-зелеными, и невозможно было прочитать, какие эмоции спрятаны в их безмятежной лазури, так же, как и в спокойном взгляде Джареда не угадывалось истинных чувств.
– Я не знаю, – просто сказал Лери.

Дженсену понадобилась неделя, чтобы найти подходящий момент и спрятаться в багажном ящике кареты, в которой Люсьен обычно ездил в ближайший городок повидаться с другом и узнать свежие новости.
Пробрался он туда еще ночью, зная точно, что утром управляющий отправится в еженедельную поездку. Он знал также, что в ящик Люсьен не заглянет. Эти поездки Люсьен совершал налегке, всегда возвращаясь к вечеру.
Никто не ожидал от Дженсена такой прыти, никто и не думал проверять отъезжающую карету на предмет отыскания лишнего пассажира, а дальнейшие действия беглеца и вовсе носили бандитский характер. Дождавшись, когда карета достаточно далеко отъедет от замка, Дженсен выбрался из ящика, что крепился к задней стенке кареты, по крыше перебрался к месту возницы и бесцеремонно скинул последнего на дорогу, не заботясь о его дальнейшей судьбе.
Далее он завез крепко спавшего после вчерашнего сильного возлияния господина смотрителя замка подальше в лес, открыл дверцу и оглушил едва продравшего глаза похмельного Люсьена рукояткой пистоля. К моменту, когда не ожидавший нападения Люсьен очнулся, он обнаружил себя привязанным к дереву. Дженсен как раз затягивал узлы покрепче, вырвав из горла Люсьена невольный стон.
– Ты не можешь рассчитывать на мое снисхождение. – Дженсен издевательски копировал тон и манеру говорить Люсьена, повторяя его слова. – Как ты там рассуждал… От судьбы не уйдешь? Знаешь, Люсьен, я понял одну вещь: наша судьба полностью зависит от нас, от наших решений и действий.
Люсьен только кряхтел от неумелых, но старательных манипуляций Дженсена.
– Ты не уйдешь далеко, тебя поймают, – простонал Люсьен, в ужасе от того, что сделает с ним Джаред, когда вернется.
– А это мы посмотрим, – злобно отвечал Дженсен. Закончив вязать узлы, он встал перед Люсьеном, холодно глядя на него, и спросил: – Думаешь, почему я выбрал момент для побега с тобой? Я мог бы убежать ночью, перебраться через стену, и вы не обнаружили бы меня еще долго, уйти я мог далеко.
Люсьену очень не нравился сосредоточенный, с легким налетом безумия вид его бывшей жертвы. Но он нашел в себе силы предположить:
– Тебе захотелось отомстить?
Дженсен на удивление спокойно покачал головой:
– Нет, Лис, с чего бы. – Люсьен вздрогнул от знакомого прозвища. – Так ведь называет тебя хозяин, верно? Старый лорд, который почти безвылазно торчит в столице, плетет свои интриги… Лис. – Джен подступил ближе, заглянул в голубые глаза настороженного смотрителя. – Это прозвище больше подходит старику Джеральду, чем тебе. Ты оказался в очень неприятной ситуации, глупый верный слуга.
Дженсен отошел от дерева и скрылся из поля зрения Люсьена. Как тот ни выворачивал шею, не мог увидеть, что делал сейчас Дженсен. Но вскоре Дженсен явился снова перед его глазами и, что очень настораживало, в руке он держал длинный острый нож.
Дженсен, разглядывая привязанного к дереву человека с легкой брезгливостью, негромко, почти вкрадчиво сказал:
– Я мог бы отомстить тебе, Люсьен. Сделать с тобой все то, что ты проделывал со мной. Но… я не буду это делать, если ты ответишь мне на один вопрос.
Люсьен помотал головой отрицательно, его сейчас обуял ужас, и боялся он вовсе не Дженсена, а расправы над собой хозяина, он хотел сейчас только остановить Дженсена:
– Нет, Дженсен, ты не должен…я ничего не скажу Джареду, умоляю, отвяжи меня и вернемся! Ты не представляешь, что он со мной сделает.
Дженсен вздохнул, подошел ближе, коснулся кончиком ножа горла замершего Люсьена и сказал задумчиво:
– Вижу, ты не понимаешь. Мне придется все-таки объяснить тебе…
Дженсен начал медленно разрезать одежду на Люсьене, не слушая его угроз, перемежающихся мольбами, и Люсьен опомнился только когда прохлада летнего утра коснулась обнаженной кожи груди. Люсьен замолчал и, приглядевшись к лицу Дженсена, почувствовал, как по спине побежали мурашки, но не от холода. Вид у Дженсена был настолько отсутствующий, что Люсьен испугался. «Как бы он за одеждой не принялся кромсать и тело», – со страхом подумал Люсьен и испуганно позвал:
– Дженсен!
Дженсен тут же посмотрел на него, напряженный, готовый на все, спросил обманчиво-мягко:
– Ну? Ты готов отвечать?
Люсьен хрипло пробормотал:
– Да.
– Хорошо, – Дженсен спокойно убрал нож в ножны, потом за голенище и, не медля больше, спросил сухо: – Где вы оставили Лери? И не смей мне лгать, что не знаешь.
Люсьен вытаращил глаза. Как ни неприятно было сейчас его собственное положение, он прекрасно помнил, что привело Дженсена к нынешнему бесправному состоянию. Он спросил:
– А как же… как же проклятие?
И сразу же пожалел о сказанном. Дженсен с размаху ударил Люсьена в челюсть так, что голова смотрителя с глухим стуком врезалась в дерево. Над самым ухом Люсьен услышал прерывающийся от бешенства голос Дженсена:
– Если еще раз скажешь об этом несуществующем проклятии, убью на хер!
– Что… – Люсьен растерянно потряс головой, и когда огненные круги перестали мелькать перед его глазами, внимательно присмотрелся еще раз к Дженсену.
Видно было, парень не шутил и еле сдерживался, чтобы не ударить его снова, его глаза сверкали от злобы. Такой резкий переход от пугающего спокойствия к ярости заставил Люсьена призадуматься. Будучи далеко не глупым, старый слуга понимал, что проклятия, возможно, вовсе и не было, была хитроумная комбинация, но его в семейные тайны Падалеки не посвящали. Скорее всего, каким-то образом Дженсен догадался об обмане, или нашел подтверждения…
Дженсен немного успокоился, еще раз холодно посмотрел на Люсьена и повторил:
– Так где вы оставили Лери?
У Люсьена, наконец, просветлело в похмельных мозгах, он понял, что Дженсен сейчас все равно уйдет, и тогда его не найти. Если сказать Дженсену правду, у них будет хотя бы небольшая зацепка и возможность вернуть беглеца. Они будут знать, где искать Дженсена.

Чад уже не вспоминал о своем желании немедленно убраться из захудалой дыры, он крутил жаркий роман с оголодавшим по любовным битвам Крисом. Парочка то и дело оставляла Джареда в одиночестве, предоставляя его своим нелегким раздумьям.
Джаред подсчитал, что до свадьбы оставалось две с лишним недели, и на расспросы Чада он твердо ответил:
– Уедем только после свадьбы.
Чад удовлетворился ответом, ему не хотелось теперь расставаться с горячим любовником.
– Такого у меня никогда не было, – поделился он как-то ночью, явившись поздно и обнаружив Джареда в раздумьях и без сна. – Это так… необычно. Он как вулкан, совсем не то, что Алек. Алек нежный, ласковый, а этот – нетерпеливый, грубый, страстный.
– И что ты теперь будешь делать? – насмешливо хмыкнул Джей. – Бросишь своего Алека?
– Нет, что ты, – удивился Чад, – я люблю его. А это… интрижка, думаешь, мало их у меня было? Хотя, если признаться, такого, как Крис, не было… И потом, чем ещё мне здесь заняться?
– Угу. Лучше проводить время в постели с советником, чем помочь другу, – удрученно сказал Джаред, а Чад запротестовал:
– Да в чем помочь? Джаред, я вообще не понимаю, что мы здесь делаем. Чего дожидаемся, свадьбы? И что нам с этой свадьбы?
Джаред пожалел, что начал этот разговор. Он и сам не знал, чего дожидался. Что даст ему эта свадьба? Осознание того, что Лери номинально предал Дженсена? Сказать Дженсену об этой свадьбе он не сможет, это бы выдало его. Узнав же, что во время свадьбы Джаред был здесь, Дженсен непременно решит, что это опять его рук дело.
Джаред в последнее время порывался сказать Лери, что проклятия не существует. Он обдумывал, как это сделать, и боялся за результат. Что, если парень не поверит? А если поверит – что сделает? Он откладывал решение каждый день, а свадьба приближалась.
Джаред уныло смотрел на спящего, улыбающегося даже во сне Чада и думал, почему любовные победы даются Чаду так легко? Может, потому, что Чад всегда был весел, в меру легкомыслен, неглубокие чувства его позволяли заводить интрижки и не чувствовать себя при этом дискомфортно – наоборот… Счастлив и весел. Почему же ему, Джареду, так не везет? Он же никогда и не помышлял ни о ком другом, не хотел никого, кроме Дженсена, не изменял, был всегда рядом, окружал такой заботой, что его любимому в какой-то момент стало это невыносимо и тяжко. Разве бывает слишком сильная любовь? Значит, Дженсену не нужно было этого, а нужна была вот такая легкая и во многом ни к чему не обязывающая связь. Джаред все же видел здесь противоречие. Нет. Нет-нет, Дженсену нужно настоящее, только… не от него. Джей, ты надоел ему, просто надоел за столько лет, он уже не ценил тебя, воспринимал все как должное и даже тяготился твоим вниманием. К тому же, как выяснилось, Дженсену хотелось разнообразить роли в постели, а Джареду это даже в голову не приходило.
Джаред опять почувствовал смущение. Каждый раз, когда его мысли приходили к этому, он замирал, настолько тяжело было ему представить Дженсена в постели в другой роли, активной. Когда-то давно, еще на заре своих отношений, они учились, дурачились и менялись. Тогда Дженсен с радостью и любопытством подчинялся ему. Джаред научился доставлять ему наслаждение, от осознания этого он и сам получал немало удовольствия. Тогда – они пробовали меняться, но у Дженсена не получилось сразу, и, видя, что партнеру мало радости от присутствия чужого члена в заднице, он прекратил попытки, и вот так все и осталось. Джаред, глядя на Лери, представлял очень легко, как Дженсен трахает это тонкое изящное тело, видел эту картину так явно, что собственный член начинал встревожено шевелиться. Но представить, что Дженсен так же делает с ним, Джаредом, было несколько сложнее.
И даже эти неразрешимые внешне противоречия не так сильно его тревожили, как осознание надвигающейся неведомой опасности. Казалось, ничего страшного не происходит, но что-то не давало Джареду спать спокойно. Он метался по гостиничному номеру, сшибая столы и стулья, пока в один из вечеров в его комнату не ввалился запыленный, всклокоченный Люсьен.
И только взглянув на его обреченное выражение лица, Джаред подумал, цепенея от ужаса: «Вот оно».
– Что? – спросил он, садясь, не в силах стоять на затрясшихся ногах.
– Дженсен сбежал, – коротко ответил Люсьен.
У Джареда закружилась голова – и от облегчения, что любимый жив, и от новой волны ужаса: беглый раб имел очень мало шансов при поимке остаться в живых. Негласное правило убивать беглых рабов якобы за сопротивление резко уменьшало количество побегов даже от самых жестоких хозяев…

– Думаю, скоро он будет здесь, – угрюмо закончил свой рассказ Люсьен. – Я опередил его на пару суток, так как знаю дорогу.
Джаред устало потер глаза, еще раз прошелся по тесной для него комнате.
Все верно, кажется, можно так сильно не волноваться, но Джареда просто трясло от страха. С Дженсеном могло произойти все, что угодно, его могли ограбить, убить, он мог не дойти в этих глухих лесах в одиночку до этого городка, почти поселка. Здесь в лесах водятся дикие звери… Если все же надеяться на лучшее, Дженсен скоро здесь объявится, но нужно не спускать глаз с Лери.
Кроме страха, Джареда впервые сильно стало угнетать небывалое чувство вины. Если с Дженсеном сейчас что-то случится, если его поймают и убьют – только Джаред будет виноват в том, что поставил бывшего любовника в столь опасное положение, настолько бесправное, что буквально каждый, включая кайросов, мог без всякого наказания убить Дженсена и получить за это лишь благодарность. Черт. Черт, черт! Но кто же знал, что Дженсен посмеет совершить побег? При всей изощренности своего ума, Джаред даже представить такого не мог. Он был уверен, что «проклятие» навсегда приковало Дженсена к замку.
Уже утренний свет проникал в окна, когда Джаред отпустил Люсьена. Давно уже спал Чад, а Джаред не мог заснуть.
Ну вот. Теперь, если он допустит, разлученные влюбленные встретятся. Дженсен узнал об обмане. Люсьен вкратце рассказал Джареду, что Дженсен, когда уходил, довольно резко высказался по поводу этого проклятия. Рассказывая, Люсьен невольно потер рукою челюсть, потом добавил, что, вернувшись в замок, устроил небольшой допрос Леграну. Выяснилось, Дженсен искал какую-то книгу и «тайное место». Не составляло труда догадаться, что и то, и другое Дженсен нашел, теперь знает правду – никакого проклятия нет. Дженсен найдет Лери и скажет то, что так долго не решался открыть ему Джаред.
Джаред мучился вопросом, допустить ли эту встречу или всеми силами препятствовать ей? Все в нем кричало: нет, нельзя допустить, схватить Дженсена в охапку и снова увезти в замок, посадить на цепь, не позволять, запретить…
А другой, новый Джаред, не такой агрессивный, но так же любящий, устало качал головой: «И чего ты этим добьешься? Он убежит снова или погибнет, добиваясь своего. Надо отпустить его, пусть идет. Вместо троих несчастных будет только один – ты, но Джен… он не заслужил, чтобы с ним обращались как с бессловесной скотиной. И не виноват, что полюбил другого. Отпусти его…»

Осталось совсем немного идти. За несколько миль до КелБита где, по словам Люсьена, они оставили Лери, Дженсен продал коня, что увел из упряжки кареты, за бесценок и, чтобы привлекать меньше внимания, переоделся в одежду местных лесорубов, грубую и простую. Он пробирался пешком, вдоль дороги, каждый раз прячась в лесу при малейшем звуке. Дженсен боялся, что ему тут устроят засаду, но было выше его сил отказаться от своего плана и не прийти к Лери. Он надеялся обмануть Джареда.
Дженсен вошел в город под видом местного, поглубже натянув шапку на голову и пряча лицо. На окраине попросился ночевать в бедный, с виду заброшенный домик. Хозяева сперва не хотели его пускать, но Дженсен показал монету, и больше вопросов ему не задавали, просто кинули на пол заплесневелый тюфяк. От усталости Дженсен повалился на него и быстро заснул. Завтра… Завтра он найдет Лери, он не сомневался, сердце подсказывало Дженсену – он на правильном пути.

Джаред теперь почти не покидал гостиницы, дожидаясь результатов наблюдения, что устроили за домом Лери его люди. Все четверо слуг Чада, взятые друзьями в Эрнегоде для охраны, во главе с Люсьеном днем и ночью наблюдали за парнем, сменяясь каждые четыре часа. Джаред спал мало, нервничал, то и дело приходил в отчаяние, но все же надеялся, что Дженсен жив и вот-вот появится. До свадьбы оставалось десять дней, когда впервые Лери повел себя необычно.
В «Золотом драконе», где он обычно обедал, на выходе к нему подбежал какой-то оборванец и сунул в руки записку. Лери недоуменно посмотрел вслед мальчику, прочитал… Далее наблюдатель докладывал, что юноша пришел в волнение и заторопился домой. Потом за ним наблюдал уже сам Джаред в сопровождении Люсьена. Они оделись как можно проще и напряженно ждали, куда теперь отправится Лери. Они не сомневались: записка от Дженсена. Люсьен возбужденно доказывал, что надо немедленно Дженсена схватить, как только они встретятся.
Джаред покачал головой. Слова ему давались с трудом, но он, наконец, решился:
– Нет, Люсьен. Мы свиданию препятствовать не будем. Проследим издали, куда он пойдет после встречи, и оставим там кого-нибудь караулить. А дальше я скажу, что делать. Он не должен нас видеть, и мальчишка тоже… Так что осторожнее, старайся не попадаться ему на глаза. Хм…
Джаред с сомнением оглядел огромную фигуру Люсьена, окинул взглядом себя и подумал, что для слежки они с управляющим очень мало подходят. Одна надежда на то, что влюбленные взволнованны предстоящей встречей и не будут слишком осторожны и внимательны.
Ближе к вечеру Лери выскользнул на улицу, кутаясь в плащ. Джаред знал уже, что Лери послал записку Карну о своем плохом самочувствии и желании вечер провести в одиночестве.
Они крадучись последовали за Лери в наступающей темноте, ничуть не удивившись, что молодой кайрос направился в лес. Это заставило Джареда и Люсьена замедлить шаг. Они шли очень осторожно, боясь, что ветка хрустнет под ногами и спугнет Лери. К счастью, Лери недалеко углубился в лес, скоро остановился, присел возле приметного ручья на сваленное дерево и нетерпеливо оглянулся. Никого не было кругом, он неуверенно позвал, развеяв последние сомнения Джареда:
– Джен?..

Дженсен возник из темноты бесшумно, обнял сзади Лери за плечи, прошептал:
– Лери.
Лери замер в знакомых объятиях, повернул слегка голову, с готовностью ответил на жадный поцелуй. Дженсен потянул его к себе, поставил перед собой, не выпуская из рук, слегка отодвинул, чтобы увидеть его разом, заглянуть в глаза. Лунный свет заливал поляну, все видно было в нем: каждую травинку, каждый заснувший цветок, трепетавшую листву и более всего – прекрасного юношу. Лери смотрел взволнованно и неверяще, приоткрыв рот. Он не мог вымолвить от волнения ни слова. Теперь, в этом лунном свете, он казался похожим на сказочного принца или молодого бога, случайно попавшего на маленькую лесную полянку. Эти широко распахнутые удивленные глаза и яркие губы, гордая посадка головы, неожиданно широкий разворот плеч, стройная и гибкая фигура – сочетание нежности и скрытой, тайной силы во всем облике – Дженсен и узнавал, и не узнавал своего повзрослевшего возлюбленного. Несомненно, Лери изменился и очень похорошел, уже видно было, в какого статного и привлекательного мужчину превратится он через пару лет.
Дженсен восхищенно прошептал, боясь нарушить тишину:
– Ты.
Столько чувства было в этом одном коротком слове, что, залившись слезами, Лери кинулся ему на шею, сбивчиво заговорил:
– Джен, я так скучал! Почти год… Так все переменилось, мне не хватало тебя, они мучили тебя, да? Мне иногда казалось, ты зовешь меня…
– Тихо. – Дженсен гладил его по спине, безотчетно улыбаясь, закрыв глаза. – Все хорошо. Ты жив, здоров, стал еще красивее. Как ты?
Постепенно Лери перестал всхлипывать, еще несколько судорожных вздохов и он отодвинулся, заглянул снова в лицо Дженсену, предложил:
– Давай сядем.
Они сели на то же бревно, обнявшись. До Джареда с Люсьеном долетали только отдельные слова, но Джареду и не нужно было все слышать. Сцепив зубы, Джаред всматривался издалека в склоненные друг к другу фигуры, считая минуты, слушая громкий стук своего сердца. Не описать было его чувства сейчас, да и не желал он хоть кому-нибудь пережить подобное, такой сплав ненависти и любви, горя и жалости, и к себе, и к Дженсену был нестерпим. И висело над ним, как выдуманное проклятие, предчувствие близкой беды.

Дженсен после первого радостного изумления ощутил признаки тревоги.
Лери был рад его видеть, но… что-то неуловимо изменилось, не было прежней близости, Дженсен не мог больше читать Лери, как открытую книгу. Дженсен тут же вспомнил свое нынешнее бесправное положение. Теперь, как это ни парадоксально, малыш Лери находился гораздо выше его по социальному статусу – неизвестно, как его материальное положение, но, по крайней мере, Лери свободен. И еще: может быть, его Лери теперь не один. Дженсен тут же спросил, не вынеся неизвестности:
– У тебя есть кто-то, Лери?
Секундного замешательства юноши хватило Дженсену, чтобы его подозрения стали уверенностью:
– Понятно…
Лери прижался к Дженсену крепче, обвив его талию рукой, прошептал снова:
– Все переменилось.
– Так расскажи, – попросил Дженсен, замирая от нехороших предчувствий.
И Лери рассказал. Всё, без утайки. Как его оставили под стенами КелБита, как он с ума сходил первое время от тоски и одиночества. Как встретил Карна, и тот открыл ему дорогу в местный высший свет. Он рассказал, что через десять дней назначена свадьба.
Дженсен выслушал все молча, только в конце спросил негромко, спокойно:
– Лери, ты… ты любишь его?
– Нет, – быстро ответил Лери. – Не так, как тебя, нет, это другое. Джен! Ну, я же думал, мы больше никогда не увидимся. В записке ты написал, что это был яд, меня отравили и проклятия никакого нет. Я вижу теперь – да, это так… Я же не умер на месте при виде тебя, как грозили все эти люди, что увозили меня из замка.
– Подожди, – Дженсен закрыл ладонью губы Лери, – я… не о том. Я не понял, так ты… ты не пойдешь со мной?
Пауза затянулась, и с каждой секундой Дженсену становилось все труднее дышать, они стремительно отдалялись с Лери друг от друга. Словно чувствуя это, Лери все крепче прижимался к нему, заговорил бессвязно:
– Джен, куда? Куда мы пойдем? Опять скрываться, жить в страхе? Ты… у меня есть немного денег, но если мы будем все время убегать, их не останется вовсе. Я боюсь, Джен. Этот твой бывший – он может снова отравить меня или нас обоих. Я боюсь, не хочу, нет, это так страшно – подыхать таким молодым.
Дженсен не мог говорить, хотя сейчас ему хотелось просить, даже встать на колени, умолять Лери бросить все и уйти отсюда, тотчас, не собираясь – не нужно ничего бояться. Любовь может все, преодолеет все преграды, можно уехать далеко-далеко, где никакой Джаред не достанет их, найти работу, жить и быть вместе… Но ни слова не слетело с его губ, он только сидел, молча склонив голову, хороня свои надежды и мечты. Может, для Лери остаться здесь, в благополучии и любви, будет самым лучшим, кто знает…
– Джен? – Лери неуверенно потянулся, повернул к себе его лицо, смотрел умоляюще, словно просил: «Ну пойми, пойми же меня».
Дженсен с усилием улыбнулся, провел рукою по волнистым длинным локонам, прошептал:
– Все хорошо. Я хоть знаю, что ты в порядке.
– А… ты?
Облегчение чувствовалось в голосе юноши. Он понимал, что всем обязан Дженсену, и хоть он не хотел отправиться в опасное путешествие с беглым рабом, его все же занимало и беспокоило, куда теперь пойдет Дженсен. Дженсен рассеянно пожал плечами:
– Не знаю. Как можно дальше отсюда.
Он снова опустил голову, борясь с подступающими слезами и тоской – нельзя показаться слабым перед Лери. Он всегда был сильным и собранным и хотел остаться в памяти возлюбленного таким, а не умоляющим и несчастным.
Лери встрепенулся:
– Тебе же нужна помощь, Джен. Погоди, я не взял с собою денег… Джен, давай встретимся тут же, завтра, в это же время? Я принесу еду, деньги и хорошую одежду, словом, все для путешествия.
– А откуда у тебя деньги? – поинтересовался Дженсен: его вдруг остро заинтересовал этот вопрос. Лери тут же ответил, удивленно блестя глазами:
– Я разве не рассказал? Тот богатый эрн, что оставил тебя в своем замке, дал эти деньги. Как сказал его слуга, для него это пустяк, а для кайросов – приличное состояние. Я и сообразить не успел ничего, как они все сгрузили, сунули мне кошель в руки и уехали. Не бросать же кошель наземь…
Дженсен скрыл горькую усмешку.
Опять Джаред.
Но Дженсен не стал его винить. Пусть из-за этих денег он потерял Лери, но, по крайней мере, он знает теперь: его любимый не скитался, не голодал и не воровал, а жил вполне спокойной, благополучной жизнью.
– Так ты дождешься меня? Джен? – с надеждой спросил Лери, и Дженсен ответил:
– Да, конечно...



Глава 11


Люсьен близко придвинулся к хозяину, зашептал ему в ухо:
– Что будем делать?
Джаред приложил палец к губам, и смотритель замка покорно замолчал. Он уже давно решил не встревать в сложные взаимоотношения хозяина и его строптивого раба, но его удивляла медлительность Джареда. Чего он ждет? Пока голубки договорятся и сбегут снова – и тогда отследить их будет гораздо сложнее, не зная, куда они направятся. Глупую мысль, что повидавшись с Лери, Дженсен вернется в замок Падалеки, можно было сразу же отбросить. Или Джаред думал иначе?
Сколько они стояли так, спрятавшись за деревьями в темноте, Люсьен не знал, но скоро увидел, что картина изменилась. Дженсен и Лери, кажется, прощались. Вот молодой кайрос еще раз обнял беглеца и заспешил обратно по тропинке в город, пройдя очень близко от притаившихся наблюдателей. Джаред знаком велел Люсьену проследить за ним, и когда огромный его помощник бесшумно последовал за Лери, все внимание обратил на оставшегося на поляне Дженсена.
Дженсен не ушел сразу, словно чего-то еще дожидаясь, и Джаред отчетливо видел, как он смотрит вслед Лери. Издалека не разглядеть, с каким выражением, но в подсмотренной картине казалось что-то неправильным.
Джаред не мог понять в вихре обуревавших его чувств, что так его смущало, но одинокая фигурка с опущенными руками на кромке леса вызывала в душе странный дискомфорт.
«Они не должны были расстаться так быстро… А что, если Лери сейчас вернется с котомкой – и… Нет, нет, погоди. Стоп, не паникуй. Вспомни: Лери собирается вступить в брак, по собственному желанию. Он должен объясниться… Хм. Много с тобой Джен объяснялся. Но все равно, очень странно»
Джареду хотелось сейчас быть на месте Лери. Как ни опасна и непредсказуема была ситуация у влюбленных, у них имелось одно преимущество, и оттого они были и богаче его, и сильнее его во сто крат, если только он не ошибся. Любовь… Если на самом деле оно есть, это волшебное чувство, преодолевающее все преграды. Джаред не готов был нынче решительно встать на защиту своей собственности, в глубине души понимая: Дженсен никогда не принадлежал ему.
Ревность его приобрела теперь непривычный оттенок грусти и обреченности. И еще страха – он не покидал его теперь ни на минуту. Страх за Дженсена, молчаливого, скрытного и упрямого, способного терпеть долгие издевательства и способного совершить неожиданный поступок. Сломать все его планы, обесценить их и сделать все по-своему.
Холодея от ужаса, Джаред понимал теперь, у него не осталось рычагов влияния для манипулирования Дженсеном, он был безоружен перед его упрямством. Если Дженсен снова вздумает покончить с собой, он сделает это – решительно и молча, без всяких демонстраций, в своей манере, ничего не объясняя. Он все равно уйдет. Придется отпустить его, по-настоящему отпустить, не дожидаясь, пока Дженсен выкинет что-нибудь еще.

Дженсен удалился с поляны через лес, и Джаред едва не потерял его, но интуиция – или нюх, или сердце? – подсказали дорогу, и он вновь увидел темный силуэт. Крадучись он шел за ним до самого дома на окраине, еще пару часов караулил возле, не решаясь уйти.
После он собрался с силами и вернулся в гостиницу, бесконечно повторяя про себя, что лучшая приманка для Дженсена – Лери, и уж его-то они не упустят, даже если Дженсен сейчас покинет жалкую халупу. Неподконтрольность ситуации угнетала Джареда. Найдя Дженсена, он не мог следить за ним сам круглосуточно, доверить кому-то тоже не мог, а отсутствие всякого плана действий и вовсе удручало. Что же делать? Этот вопрос мучил его, не давая вздохнуть свободно. Джареду и хотелось выйти из тени, поговорить с Дженсеном, и в то же время он знал: это худшее, что может представить себе Дженсен.

Дженсен не помнил, как вернулся в дом, что говорил приютившим его хозяевам, как снова остался один в маленькой каморке без окон, с одним тонким тюфяком на полу. Растянувшись на нем и бессмысленно глядя в темноту, он будто слышал, как медленно и неотвратимо уходит время. Еще несколько дней – и Лери навсегда будет потерян для него.
Дженсен интуитивно чувствовал: если он настоит, уговорит, очарует – он вернет любимого, но не будет ли Лери потом сожалеть о потерянной благополучной жизни? Может ли Дженсен взять на себя такую ответственность? Сейчас Дженсен не вспоминал о том, что без всяких сомнений бросил спокойную жизнь ради Лери.
Сравнивать аристократа, прожившего всю жизнь в роскоши, и сироту, промышлявшего воровством на базаре для того, чтобы выжить, нельзя. Дженсен знал, как высоко ставит Лери уважение и признание общества – как нечто недостижимое для себя и потому очень желанное, ценное.
Лери страстно желал когда-нибудь вернуться в родное селение и поразить воображение земляков ярким нарядом, богатством, силой, независимостью. Посмотреть с насмешкой в глаза тех, кто называл его выблядком и подкидышем – обычные мечты всех обделенных судьбой сирот. Дженсен раньше снисходительно улыбался, когда Лери рассказывал ему о своих мечтах, но теперь все переменилось. На себе испытав, что такое быть бесправным и зависимым, Дженсен не хотел, чтобы его Лери хоть когда-нибудь попал в подобную ситуацию.
И как ни было ему тяжело сейчас, тоскливо и больно, он соглашался с собою – да, так будет лучше. Так, как все сложилось, и не нужно ничего менять. Лери будет лучше остаться с этим Карном, чем с беглым рабом.
Дженсен еле сдержал стон. Ворочаясь на жесткой подстилке, он никак не мог устроиться удобнее, вспоминая каждое слово, движение, взгляд любимого. Лери будто стоял у него перед глазами.
Самое разумное сейчас – не дожидаясь завтрашнего свидания немедленно покинуть городишко, а затем затеряться где-нибудь в далекой провинции, или вовсе покинуть пределы империи… Но это говорил разум, а сердце требовало остаться, чтобы еще раз увидеть любимого и, может, – кто знает? – Лери захочет уйти с ним. Дженсен знал, что попросить об этом не посмеет, и, скорее всего, даже будет отговаривать от подобного необдуманного поступка, но как же хотелось услышать пусть безрассудные, но такие сладкие слова: «люблю», «готов уйти»… Дженсен никогда не давил на любимого, не принуждал к принятию какого-либо решения.
Он слабо усмехнулся, вспомнив упрямый и горячий взгляд Джареда; пожалуй, в этом и было основное различие между ними. Дженсен всегда предоставлял любимому выбор, а Джаред принимал решения сам, за двоих, свято веря в свою правоту и непогрешимость.
Какие чувства теперь испытывает он к Джареду – Дженсен старался не анализировать. Бешенство улеглось после того, как он узнал о щедром подарке хитроумного Падалеки.
За долгие месяцы разлуки Дженсен напредставлял себе всякого о судьбе покинутого любовника, такого, от чего душа падала в пятки и замирала там жалким, трясущимся комочком. Лери мог тяжело заболеть, ему могли отрубить руку, поймав на воровстве, он мог стать наложником жестокого и злобного извращенца, он мог погибнуть от голода и холода, да что угодно могло случиться с одиноким мальчишкой со смазливой мордашкой. Это счастье, что он жив и здоров, и, как ни странно, благодарить за это Дженсен должен Джареда. Благодарить…
Благодарить не хотелось. Дженсен понимал, какие цели преследовал Джаред своей расчетливой щедростью, и буквально видел перед собой его, торжествующего, даже слышал его ехидный голос: «Видишь? Ты разрушил все ради него, всю нашу жизнь, опозорил меня – и чем он тебе отплатил? Он спокойно проживет без тебя, и нашел уже утешение, а через пару лет и вовсе не вспомнит о тебе»
Дженсен свернулся клубком на тюфяке, зябко обнимая себя за плечи и задыхаясь от отчаяния. Он шептал упрямо, сквозь зубы: «Ну и пусть. Я был счастлив с ним. Ни о чем не жалею, я и жизнь бы за него отдал…»

Чад, вернувшись под утро в гостиницу, обнаружил Джареда на ногах, с горящим взглядом, бледным и осунувшимся. В выделенных им комнатах находились двое слуг, и Джаред отдавал им отрывистые распоряжения. Слуги скоро исчезли, а Чад расслабленно повалился в ближайшее кресло и спросил:
– Что-то происходит?
Джаред не стал, как обычно, язвить по поводу его романа с советником, лишь сумрачно кивнул:
– Джен появился. Он уже вышел на Лери, они встретились.
Чад спросил живо:
– И что ты намерен делать?
Джаред ответил не сразу, избегая смотреть прямо на Чада, не замечая, что вновь начал безостановочно кружить по комнате. Наконец, сказал:
– Не знаю пока. Мне нужно с ним поговорить… но как это сделать…

Лери возле самого дома до смерти напугала выросшая словно из-под земли фигура. Он шарахнулся было, но, приглядевшись, узнал в ней Карна, своего жениха.
– Ох, как ты меня напугал… Что ты здесь делаешь? – Лери перевел дух, как ни в чем не бывало шагнул навстречу мрачному Карну. Тот заговорил раздраженно, каждое его слово дышало ревностью и обидой:
– А ты? Что ты здесь делаешь, Лери? Ты же, кажется, болен.
– Ты следил за мной. – Лери покачал головой, а Карн вспыхнул:
– Нет, всего лишь хотел убедиться, что ты не умираешь тут в одиночестве. Но вижу, я зря волновался.
Увидев, что Карн вот-вот уйдет, Лери примирительно улыбнулся:
– Прости, мне пришлось обмануть тебя. Не следовало этого делать. Но я торопился, не знал, как сказать тебе. Не хотел говорить…
– Тайны… – Карн все еще злился, желание узнать, где его мальчик болтался поздним вечером мешалось с большим желанием устроить скандал, он просто чувствовал, с чуткостью влюбленного, что здесь, возможно, есть что-то из прошлого. Что-то очень личное.
Боясь, что вот-вот рухнет все, к чему он так стремился, Лери решился, подошел к нему вплотную, заговорил мягко:
– Я все расскажу тебе, пройдем же в дом…
– Да, думаю, нам пришло время объясниться. – Карн намеревался вызнать сегодня как можно больше о прошлом своего любимого, слишком долго Лери кормил его обещаниями, увиливал и отвлекал внимание. Пришло время, пока еще не поздно, узнать, может, существуют какие-то неведомые препятствия к браку? И есть время, чтобы их устранить, если они не столь существенны.
– Карн, я должен помочь ему. Он много сделал для меня, и если бы не он, меня бы здесь не было.
Повинуясь неведомому импульсу, Лери рассказал своему будущему спутнику жизни о Дженсене, представляя все так, будто это его давний друг, попавший в беду. Привычка все скрывать невольно заставила его рассказать не все. К сожалению, Карн был слишком подозрителен, чтобы поверить ему. Карн не сомневался, что Лери и сбежавшего раба связывала не только дружба, но говорить о своих догадках не стал. Карн ласково улыбался своему молодому любовнику, мысли же его были отнюдь не добрыми.
Карн видел прекрасно: Лери неспокоен, и это нельзя отнести только на необычность ситуации. Лери задумывался, улыбался смущенно, щеки вспыхивали румянцем – словом, все говорило о том, что он еще не охладел к беглецу.
Карн решил бороться за любимого, надо устранить неведомого соперника, пусть даже находящегося, по сравнению с ним, в явно невыгодном положении. В любви и на войне… Еще неизвестно, вдруг Лери решит уйти от него с этим беглым рабом, этого допустить никак нельзя.
На словах Карн согласился с Лери: да, надо непременно помочь попавшему в беду другу. Он вызнал, где Лери будет ждать беглый раб, посоветовал быть осторожнее и не попадаться никому на глаза.
Они провели вместе ночь, а под утро Карн оставил Лери, безмятежно заснувшего на ложе любви, и направился сразу в Городскую Стражу.
Раньше, до захвата Карии империей, у них не было вовсе никаких официальных служб, следящих за порядком, но теперь в каждом населенном пункте появились полицейские учреждения.
Стража состояла из местных жителей, и Карн хорошо знал старшего офицера участка. Выбранные кайросы проходили обучение в Эрнегоде, принимали присягу на верность империи и возвращались из столицы эрнов уже готовыми офицерами и солдатами. У офицеров обучение длилось дольше, и выбирались они только из родовитых семейств, тогда как в солдаты мог попасть простой работяга, охотник или рыбак. Со временем случилось так, что попасть в команду стражи стало не так просто. Мечтали о необременительной службе многие, но удавалось туда устроиться далеко не всем. За службу шло хорошее имперское жалованье, и оставалось масса свободного времени. Кайросы многого набирались в развращенной столице за время обучения, и припасенных рассказов хватало надолго, а появившиеся дурные привычки разжигали любопытство и зависть других жителей.

Увидев входящего Карна, офицер заулыбался:
– Карн, здорово, чего тебя занесло в такую рань?
Ренси Лек знал Карна с детства, и если и не дружил, то всегда был с ним в ровных отношениях. Утреннюю скуку пришедший кайрос развеял в два счета, у офицера азартно загорелись глаза:
– А ты не ошибся? Точно – беглый раб? Черт, я же получу прибавку к жалованью за его поимку. И, возможно, повышение по службе.
– И не только это. – Карн усмехнулся, а офицер плотоядно заулыбался и сказал тут же:
– Ну, развлечения не всегда выпадают, в прошлый раз была беременная девка, сбежала от садиста-извращенца. Да на ней места живого не было! Никто ее и не трогал, кому она нужна…
Карн фыркнул, покачал головой:
– Что-то я тебе не верю. А впрочем, меня это не касается, я свой долг законопослушного гражданина выполнил. Только прошу тебя, действуйте, как мы договорились, хорошо?
– Согласен. Сочтемся, Карн, спасибо тебе.
– Спасибо скажешь, когда получишь повышение, – ответил Карн, они пожали друг другу руки и разошлись, весьма довольные друг другом.

День стремительно летел к закату, уже посвежел воздух и удлинились тени. Джаред за весь день даже не поел, лишь к вечеру ощутив страшный голод.
Ничего не происходило, Лери не покидал дома, Дженсен тоже не выходил из лачуги, все казалось под контролем.
Беспокойство и страх не оставляли Джареда, он нервно бродил по гостиничному номеру, не в силах успокоиться и присесть.
Но всё равно ничего не происходило, и это уже становилось невыносимым.
Ему хотелось побежать к домику на окраине, распахнуть дверь в лачугу, убедиться, что Дженсен еще там, поговорить с ним, но едва воображение доходило до этой минуты – слова исчезали из головы, как и не было.
«Что… Что ты ему скажешь? Что Лери всю ночь был со своим женихом и тот ушел только утром? Что ты сожалеешь и готов вернуть ему свободу? Он не будет слушать, он не поверит, не захочет вернуться в замок даже для того, чтобы оформить документы. Он – не поверит, особенно сейчас, на пороге свадьбы, скажет, что ты опять плетешь интриги… Черт, остается только ждать, что решит Лери. А дальше, если он… они захотят уйти – что ты будешь делать, Джаред? Твое клеймо вечно будет угрозой его жизни. Неразрешимо, нам все равно надо увидеться, хотя бы для того, чтобы он знал: я не буду его преследовать…»
Захочет ли Дженсен принять от него свободу? Даже это теперь страшило Джареда, он боялся, что Дженсен не станет разговаривать с ним, а разрешить ситуацию юридически так скоро нельзя. Сделаться рабом и отверженным несложно, а вот вернуть себе прежний статус гораздо труднее. Можно вернуть с длительными проволочками и денежными затратами звание свободного гражданина, но подняться снова на вершину социальной лестницы можно только в одном случае: если Дженсен вступит в брак с очень знатным и богатым гражданином империи. Учитывая подмоченную репутацию, это для Дженсена нереально, а кандидатуру Джареда Дженсен не примет даже под страхом смерти, Джаред это знал, но сейчас его заботила элементарно безопасность Дженсена, а не такие отдаленные и невозможные перспективы.
К вечеру явился Чад, и явился, к удивлению Джареда, не один. Джаред запретил рассказывать Крису о сбежавшем Дженсене, опасаясь неожиданных последствий. И теперь жалел, что не может открыться Крису, и на его законное удивление, почему он не хочет идти на такой редкий в захолустье прием у главы городской управы, у него вроде как не было серьезных причин отказа.
– Джей, – Крис фамильярно повис на Джареде, нескромно облапав того за спину и чуть ниже, – ты непременно должен пойти с нами. Там будет весело! Ежегодный прием, море вина, женщин, мужчин, словом все сливки местного общества, я сказал уже старику Чиадану, что нас будет трое. Он так польщен, Джей, давай, не ломайся. Сидишь день и ночь в этой конуре. Я сколько уже звал вас переселиться ко мне, в моем доме места достаточно, я настаиваю…
– Ага. – Джаред еле оторвал от себя любвеобильного советника, не утерпел и съязвил: – Чада тебе недостаточно?
Крис захохотал:
– Достаточно, вполне! Только твой друг не соглашается оставить тебя тут в одиночестве, ну и мое гостеприимство … – Крис не договорил, споткнулся о завернувшийся ковер и если бы Джаред не подхватил его, непременно упал бы. Джаред опять оказался в объятиях советника, тут же с воодушевлением продолжившего его лапать:
– Так, о чем это я? Ах, да. Джаред, соглашайся. Переезжайте ко мне, я приглашаю вновь. Будет весело, и мне не придется всякий раз посылать в гостиницу…
Чад бесстыдно смотрел на Джареда, вопросительно и нисколько не стесняясь своей связи. Похоже, у него совсем снесло крышу, настолько Чада увлек горячий и ненасытный партнер. Джаред ненадолго забыл о собственных переживаниях, размышляя, как его легкомысленный белобрысый дружок будет вести себя перед неминуемым отъездом.
«Влюбился, точно. Вон как глаза горят, обо всем забыл, даже готов свалить для удобства в дом Кейна… Только о себе думает, мудак! Я не смогу беспрепятственно заниматься круглосуточной слежкой, переехав в дом советника. Как он не понимает?»
Джаред вежливо отказался от переезда, заметив, как погрустнели влюбленные придурки, а от настойчивого предложения посетить главу города ему отбиться не удалось. Скрепя сердце, он отправился на прием, оставив Люсьену подробнейшую инструкцию, что делать, если Дженсен выйдет из своего убежища.

Лери весь день не находил себе места, беспокойно бродил по комнатам, задумывался, присаживался в кресла, снова вставал, и картины прошлого проходили перед ним, заставляя все больше метаться и тосковать.
Он вспоминал, как Дженсен учил его красиво говорить, двигаться, одеваться, даже пытался научить играть на каком-то непонятном музыкальном инструменте, но пальцы не слушались его, и Дженсен со смехом оставил занятие:
– О нет, милый, у тебя нет слуха. Пойдем, лучше я покажу тебе занятную статую, она так прелестна, похожа на тебя, и стоит здесь недалеко, в городском саду…
Как Дженсен ласков был с ним и нежен, и как много Лери узнал об эрнах, их культуре и обычаях.
И как сладко и надежно было в любимых и сильных руках.
Карн как ушел с утра, так и не появлялся больше, только прислал слугу с запиской, где просил не забыть его придти на прием у Чиадана Криала, главы городской управы. Там они должны были встретиться. Лери рассеянно кивнул слуге, помня, как важен этот прием для его Карна. Да, непременно, только… Теперь ему этот прием казался глупым, и ненужным, и смешным, и все, что казалось ему важным, вдруг неожиданно начало терять свою ценность и смысл. Лери продолжал думать и вспоминать.
Он собрал в большую сумку одежду и продукты, опустошил кошель, и к моменту свидания уже находился в настолько взвинченном состоянии, что, едва увидев поднимающуюся с бревна навстречу фигуру, отбросил сумку, кинулся к Дженсену на шею и, прижавшись к нему и дрожа, еле выговорил:
– Джен… Я хочу с тобой. Я такой дурак, Джен, пожалуйста…
Дженсен тихонько вздохнул, знакомо погладил его по вздрагивающим лопаткам, шепнул:
– Успокойся.
Притихнув, Лери заговорил неуверенно:
– Джен, может, мне пойти с тобой? Я всю ночь не спал и весь день, все думал…
Дженсен мягко улыбнулся, отстранился немного, заглянул в расстроенное юное лицо, спросил:
– И чего надумал, солнышко?
– Я хочу с тобой, – пошептал Лери, бессознательно вновь приникая к Дженсену.
– У меня тоже было время подумать, Лери. – Голос Дженсена звучал чуть грустно, и Лери испуганно заглянул ему в лицо. – Прости, растревожил тебя… Я не должен был сегодня приходить. Не смог, думал, еще раз увижу тебя, и уйду.
– Ты не возьмешь меня с собой? – неверяще спросил Лери. – Но ты же хотел…
– Вчера – да, если бы ты согласился, мы бы совершили с тобой эту глупость, непростительное безумство, и кончилось бы все снова плохо. – Дженсен покачал головой, пристально посмотрел на Лери: – Снова повторять ту же ошибку… Лери, я не готов взять сейчас на себя такую ответственность. Это была слабость – прийти сюда сегодня. Но раз уж так вышло, скажу: я не знаю, что будет со мной завтра, где я буду спать, что есть, и я не хочу, чтобы ты со мной скитался. Вчера, возможно, я согласился бы взять тебя с собой, но потом непременно пожалел бы, и ты тоже. Не смотри так, Лери, я желаю тебе только счастья…
Дженсену трудно было выталкивать из себя правильные слова, особенно под таким обиженным взглядом. Лери, наконец, тоже заговорил:
– Но я… я хочу с тобой!
Лери снова прижался к Дженсену, не сознавая, что ведет себя как капризный ребенок, и насколько плохо сейчас его бывшему любовнику. Дженсен с усилием заставил себя снова говорить:
– Лери, для тебя лучше будет остаться. Если бы я мог… Если бы я знал, как все устроить по-другому… Я не смогу тебя защитить, если что случится, Лери, любимый, а твой… твой будущий супруг в состоянии будет это сделать. Я буду спокоен за тебя. Не мучай же меня, отпусти…
Лери так же внезапно оторвался от него, даже толкнул в грудь кулаками, сверкнул полными слез глазами:
– Ты! Ты не любишь меня. Я для тебя обуза, да?
Дженсен растерялся, протянул руки, а Лери отпрыгнул:
– Ну и ладно! Ну и уходи. Убирайся. – И, впадая в истерику, заплакал: – Я так ждал! Я всю ночь не спал, я думал, ты захочешь, ты будешь рад, ну почему так все глупо, я не хочу! Не хочу так, Джен…
Он уже рыдал в объятиях Дженсена, говорил что-то бессвязное, жалобное, а Дженсен прижимал его к себе, сам едва не плача, и успокаивающе шептал на ушко ласковые слова.
Наконец, Лери еще пару раз прерывисто вздохнул и высвободился. Джен спросил спокойно:
– Он хороший человек?
Лери пожал плечом, тихонько кивнул, а Дженсен сказал:
– Если ты уйдешь без объяснений, сбежишь – ты сделаешь ему больно. Ни один человек не заслуживает, чтобы с ним поступали так. – Он странно улыбнулся, легко тронул длинный локон Лери. – Я ни о чем не жалею, но если бы… в свое время мне хватило смелости сказать правду, возможно, все сейчас было бы по-другому. Лучше.

Люсьен был не на шутку встревожен открывшимся новым обстоятельством: похоже, за Лери следили не только люди Джареда. Когда мальчишка пошел в сумерках в лес, за ним скользнула укутанная в плащ фигура. Мозги управителя замка усиленно заворочались, он в панике размышлял, есть ли резон немедленно докладывать об этом Джареду.
Люсьен решил все же отправить одного слугу в дом главы города, с поручением найти Джареда и предупредить его о еще одной слежке. Оставшись в одиночестве, он продолжил наблюдение за преступной парочкой.

– Мне пора. – Дженсен лгал, ему некуда было торопиться, но оставаться здесь и смотреть в несчастные глаза Лери было мучительно. – Береги себя, малыш.
– Мы больше никогда не увидимся? – Лери уже не плакал, только смотрел не отрываясь, словно хотел запомнить каждую черточку любимого лица, каждое слово, вздох. Джен покачал головой, снова погладил по блестящим локонам Лери:
– Не говори так. Никто не знает, что будет завтра. Может быть, когда-нибудь…
– В другой жизни… – глухо пробормотал Лери, и слезы снова увлажнили его глаза.
Дженсен улыбнулся грустно:

– Я всегда тебя буду помнить, ты самое лучшее, что было в моей жизни. Иди же. Иди, Лери.
Лери не отрываясь смотрел на Дженсена, отступил тихонько, и еще, и отходил пятясь, не в силах развернуться.
– Прощай, – еле слышно сказал он, и Дженсен повторил одними губами:
– Иди же…
Лери крутанулся на месте и бросился с поляны, не разбирая дороги, ничего не видя от слез. Боль освобождения и горечь расставания терзали его, и никак нельзя иначе, а от этого еще больнее…

Дженсен закрыл глаза и, скрючившись, сел на корточки, уговаривая себя снова дышать. Как же больно, и нет сил ни двинуться, ни вздохнуть. И все бессмысленно.
Да, он все сделал, чтобы отговорить Лери от опасного и безрассудного шага. Но что же делать ему теперь самому, куда идти и зачем…
Сколько времени сидел он так, Дженсен не запомнил. Очнувшись, он кое-как встал и, подобрав мешок, что принес Лери, шагнул с поляны.
Дженсену хотелось сейчас только спрятаться куда-нибудь, отлежаться, привести мысли в порядок и дождаться, чтобы боль потери притупилась хоть немного, не была такой острой, чтобы не хотелось выть и биться головой о стену от собственной беспомощности.
Услышав хруст ветки, Дженсен вздрогнул и резко обернулся, вглядываясь в темноту в глупой надежде, что это вернулся Лери. Но увиденное заставило Дженсена напрячься, отступить и растерянно оглядеться: на полянку с разных сторон выходили фигуры в форменных одеждах, один, два… десять, они окружили его, не торопясь, скучно поглядывая на него, будто без интереса.
Дженсен не понимал еще, что происходит, но страх заползал в сердце холодными щупальцами. Черт, что происходит? Откуда здесь Стража? Неужели… Лери?
Чудовищное предположение заставило Дженсена оцепенеть, сознание никак не соглашалось с подобным. «Нет. Нет, он не мог, это совпадение. Зачем же тогда он приготовил эти припасы, нет, это не он!»
Дженсен судорожно сжимал в руках принесенный Лери мешок, но когда один из солдат небрежно потянул мешок к себе, отдал без сопротивления. Дженсен почувствовал, как его обыскивают, и все равно не верил в происходящее. Как во сне, он удивленно смотрел вокруг, еще не опомнившись от последней встречи с любимым.

Вперед вышел офицер. Гадко ухмыльнувшись, он подошел вплотную, приподнял его за подбородок, заглянул в глаза, безмятежно заявил:
– Нам пришло сообщение, что здесь скрывается беглый раб. Откуда здесь раб, да еще эрн? Может, доносчик ошибся? Не хотелось бы неприятностей.
Дженсен, оглушенный событиями, молчал, а офицер посчитал это хорошим знаком. Парень потерял дар речи от страха, и, похоже, у них сейчас будет веселье. Не часто попадается такая птичка, а эрн или нет – рабство уравнивало всех.
– Какой… – офицер не сказал «какой» но взгляд его был красноречивее слов, он приказал солдатам: – Разденьте его. Надо убедиться, что доносчик не опорочил имя честного гражданина, и перед нами действительно беглый раб. Если так – на нем должно быть клеймо. Или ты сам покажешь? – вдруг обратился он к Дженсену.
Дженсен продолжал тупо молчать и встрепенулся лишь, когда несколько рук сразу потянули, не церемонясь, с него одежду. Решение пришло мгновенно. Вот он, выход. Он знал не понаслышке – видел сам: очень редко беглых рабов отдавали хозяину, почти всегда показывали только обезображенный труп, объясняя, мол, сопротивлялся при поимке. А что доводилось пережить беглецу перед смертью, Дженсен понимал очень хорошо, слишком говорящие ухмылки он видел сейчас на лицах разгоряченной солдатни. Он не даст им возможности развлечься. Надо вызвать агрессию…
Солдаты, верно, не ожидали, что неподвижный и словно окоченевший пленник вдруг так отчаянно начнет сопротивляться. Он в одном порыве стряхнул чужие руки с себя, размахнулся и так сильно ударил офицера, что тот упал. Дженсен навалился на него сверху, вытащил из ножен оглушенного врага нож и, недолго думая, воткнул в грудь, но тут его оттащили сразу несколько рук, отшвырнули, заломили руки за спину, двое кинулись к офицеру, но тот в ярости оттолкнул их руки, встал, злобно прошипел:
– Глупо. Если ты надеялся, что тебя тут же убьют – напрасно. Они не откажутся от развлечения, только теперь, – он подошел ближе, от души ударил пленника в живот, пока солдаты удерживали жертву, а затем продолжил: – они и вовсе не будут с тобой церемонится…
– Господин офицер, он ранил вас, – с беспокойством сказал один, а офицер небрежно махнул рукой:
– Поцарапал. – И приказал: – Доставьте его быстро в стражницкую. И вот еще что: ждать меня.
Солдаты поняли четко, что имел в виду офицер, это звучало как «без меня не начинать»
Дженсен еще вырывался, но несколько особенно чувствительных ударов оглушили его. Перед тем как уйти, офицер ухмыльнулся ему в лицо:
– Ну что, посмотрим, насколько эрны крепче кайросов, как надолго тебя хватит…

Неожиданно недалеко закричали в несколько голосов. Офицер выхватил оружие, но, увидев, что солдаты ведут к нему еще одного человека, удивленно хмыкнул.
– Что за черт, – пробормотал он. – Карн же сказал, один эрн…
Дженсен поднял голову на эти слова, нахмурился, но когда из темноты солдаты выволокли Люсьена, еще шире открыл глаза.
– Господин офицер, этот прятался в зарослях, и тоже эрн. Это одна шайка, вы посмотрите на него, возможно, они знают друг друга!
– Я не знаю его, – незамедлительно ответил Люсьен, безуспешно пытаясь стряхнуть с себя стражников. – Отпустите меня, вам не поздоровится, если узнают, что вы меня задержали.
– Раздеть обоих, – взревел офицер, ему надоело уже промедление. То этот ненормальный беглый раб покушается на его жизнь, то находят еще одного эрна, и что он делает ночью в лесу непонятно и весьма подозрительно.
У Дженсена клеймо обнаружили быстро, кроме того, Ренси убедился, что пленник весьма хорош собой. Одобрительные и скабрезные шуточки солдат заставили его призадуматься, отпускать ли пленника от себя, пока он будет переодеваться – солдаты могут не утерпеть…
Ренси переменил решение: он отправится в стражницкую прямо сейчас, он хочет быть первым. И он имеет право – ублюдок напал на него, тем самым подписав себе смертный приговор.
На теле второго подозреваемого никакого клейма не обнаружили, но Ренси знал: многие хозяева не желают уродовать тела своих рабов, к тому же очень уж бандитская рожа была у пойманного. На все угрозы Люсьена Ренси высказался весьма кратко:
– Утром мы известим людей, что смогут удостоверить вашу личность, и вы будете отпущены. А пока – следуйте за нами. До утра вы задержаны.
Люсьен оглядев дюжину солдат с нехорошим блеском в глазах, в порыве гнева раскидал солдат, но убежать далеко не сумел. Сразу пятеро кинулись на него, избили, скрутили, и, не слушая больше его криков, повели вслед за Дженсеном, которого и не подумали одеть. Люсьену пришлось наблюдать, как солдаты недвусмысленно лапают Дженсена, и слушать неприятный и предвкушающий хохот солдат.
Описать отчаяние, что сейчас испытывал Люсьен, было невозможно. Он знал, что безнадежно провалил слежку, но кто же ожидал, что проклятый Лери сдаст бывшего любовника властям?! А что сделает с ним Джаред и что будет сейчас с Дженсеном даже представлять не хотелось….
Доказывать что-то теперь, после сопротивления, невозможно. Джаред сидит и ждет его известий в гостинице, а Джен… Кажется, еще даже не понимает, что ему предстоит.

Люсьен не знал, сколько прошло времени. Ему казалось, уже наступает утро, до того мучительно было слышать сперва крики Дженсена, потом лишь стоны, а теперь его пугало то, что Дженсена слышно больше не было, только вопли и смех разгоряченной солдатни.
Люсьен никогда не испытывал особой симпатии к Дженсену, особенно после его побега перед свадьбой, но неприязни к нему тоже не было. Ему в последнее время довелось узнать Дженсена поближе, также Люсьен оценил и то, что беглец не воспользовался возможностью отомстить ему, а лишь оставил привязанным к дереву. Не у всякого хватит благородства не вспоминать прошлые обиды. Люсьен испытывал сейчас к Дженсену острую жалость, кроме того, его терзал страх, что он не сумеет вырваться, и Дженсену тогда не помочь. Может быть, уже поздно…
Стражницкая, куда привели их с Дженсеном, находилась на краю города, на отшибе. А еще Люсьен успел узнать от хозяина гостиницы, что прежнюю стражницкую спалили, и пока строится новое каменное здание в центре города, солдаты во главе с офицером ютятся на окраине в деревянном хлипком помещении. Люсьен надеялся, что оно достаточно ненадежное для задуманного побега. Он попытается вынести дверь, когда перетрет толстые веревки. Или позовет кого-нибудь, а там…
Стены были тонкими, и Люсьен отчетливо слышал каждое слово за стеной, каждый вздох и стон.
– Не упрямься, открой рот шире… Вот, хорошо... Руф, не наседай так сзади, он сейчас задохнется. Уберите Риса с его ножичками, кто, блять, допустил этого психа, его надо было в последнюю очередь… Ох, давай. Еще.
– Моя очередь.
– Подожди, ты уже был, Ренси изрезал ему всю грудь, как бы не сдох раньше времени…
– Воды еще принесите, Кей, чего пялишься, окати его…
– Рей, отвали, я тоже хочу, руки можно развязать, он уже не брыкается.
– Рен, давай вдвоем, вместе, я снизу, а ты сбоку, потеснее будет. Слишком уже растянут, никакого кайфа…
– Сдох, что ли?
– Да нет, вроде, дышит. Неси еще воды.
– А мне вина, хочу еще выпить… Аер, смотри, бутылка входит…
– Отвали-ка, Руф, дай еще людям поразвлекаться. После твоей тары и вовсе не интересно…
– Чего он молчит, подпалите ему яйца, хочу послушать, как он будет орать…
Если бы мог, Люсьен заткнул бы уши, но руки были связаны и он вынужден был слушать все это: крики, и звуки ударов, и стук каблуков в коридоре. Он как одержимый трудился над веревками и до крови стер руки, пока, наконец, не освободился. Люсьен подошел к двери и прислушался.
Офицер давно покинул стражницкую, велев только прибрать солдатам после в камере и перенести все, что останется от беглеца, в подвал. В коридоре, кажется, никого не было. Люсьен помолился про себя, разбежался и высадил своей тушей дверь. Не останавливаясь, он понесся по коридору, сшиб с ног пару пьяных солдат и выскочил наружу. На крыльце тоже находились двое солдат – и тоже весьма пьяных. Ни один из них не успел вынуть ни пистоль, ни кинжал – Люсьен ухватил обоих за воротники и с силой ударил их друг об друга головами. Все настолько были увлечены редкой в из глуши забавой, что ни один из тех, что слышал шум и даже выскочил из камеры Дженсена в коридор, не последовали за прытким Люсьеном. Не хотелось упускать случая поиздеваться над эрном, и никто не отправился в погоню, каждый надеялся на другого, никто даже не известил господина офицера о побеге. Старший, Аер, продолжая насиловать уже не сопротивляющуюся жертву, спокойно решил, что скажет Ренси Леку: побег произошел утром, вот только что… Пусть пеняет на тонкие стены и слабые замки и требует построить нормальное помещение. Аер не в силах был оторваться сейчас от такой сладкой игрушки. Раб то и дело терял сознание, да это и немудрено после стольких насильственных совокуплений. К тому же любое движение приносило ему острую боль от переломанных ребер, правая рука тоже была сломана и висела плетью, но солдат ничто не останавливало. Какого черта, этот беглый чуть не убил их офицера, и даже если он доживет до утра, им все равно придется его убить. Обычная практика.

Еще через пару часов самые стойкие притомились, а жертва даже после принудительного холодного душа не приходила в себя. Солдаты почти нехотя подходили к истерзанному пленнику, уже без большого энтузиазма быстро совершая толчки в неподвижное тело, брезгливо комментируя:
– Он холодный уже, Кей, умер, что ли?
– Да нет, это от воды, смотри. – Говоривший, демонстрируя, что тело под ним еще живое, с силой ткнул Дженсена в бок, вырвав у него слабый стон, удовлетворенно сказал: – Видишь?
– Живучий, – удивился другой, посетовал: – Жаль, тут негде его за руки подвесить. Может, подержите его, хочу стоя, а?
Вернувшийся в камеру Аер бесцеремонно оттолкнул оправлявшего одежду солдата, внимательно осмотрел беглеца, ухмыльнулся. Ему понравился пленник, и он давно уже не испытывал такого острого желания. Он никак не мог насытиться, хотелось все продолжать трахать обессилевшую жертву. Было к тому же очень приятно иметь во все дырки эрна, когда еще представится такой случай.
– Теперь моя очередь, – равнодушно сказал он. – Идите, я принес еще ящик вина, стоит там, в обеденной. Я за вами.
Солдаты оживились, желание выпить было у всех, многие надеялись вернуться, разгорячившись от вина. Вскоре в камере никого не осталось, кроме Аера и обеспамятевшего Джена.
Аер почти ласково погладил Дженсена по груди, коснулся вялого члена, пробормотал:
– Красивый… Жаль, что ты умрешь сегодня. Я бы хотел с тобою еще раз, не так…
Аер перевернул лежавшего на широкой деревянной скамье Дженсена лицом вниз, навалился сверху, вошел легко в незакрывающийся анус и размеренно задвигался, придерживая его за руки. От боли в сломанных ребрах Дженсен очнулся снова, застонал глухо. Аер же продолжал наваливаться, втыкая свое оружие снова и снова, пока Дженсен вновь не поплыл, молясь только, чтобы уже не приходить в себя и умереть, наконец.
Перед тем, как совсем провалиться в темноту, он неожиданно почувствовал, что тяжесть чужого тела перестала давить на него, и даже услышал изумленный вскрик.

Люсьену пришлось скрутить Джареда, порывавшегося убить насильника, увещевая его:
– Мой лорд, остановитесь, если вы сейчас убьете этого солдата, мы не откупимся, он же страж. Забираем Дженсена и уходим, пока они не пришли в себя. Опомнитесь, прошу вас!
Люсьен встряхнул еще раз дрожащего от ярости хозяина, желая только поскорее убраться из этого пропахшего кровью и спермой помещения, в его голосе прорвались умоляющие нотки:
– Пожалуйста. Вы не можете их всех убить. Они сейчас сбегутся, нас всего шестеро…
Джаред опомнился, сказал глухо:
– Отпусти, я понял…
Люсьен выпустил хозяина из железного захвата рук, Джаред, не сдержавшись, пнул пару раз Аера и кинулся к Дженсену, лежавшему ничком на скамье. Обнаженный, истерзанный, с белым лицом, с безвольно повисшей рукой – он производил удручающее впечатление. Еще двое вооруженных слуг закрыли двери обеденной комнаты, где собралось большинство солдат, караулили их, остальные разоружали и вязали полупьяных, ничего не понимающих стражей и сносили все тела в одну камеру.
Люсьен удовлетворенно хмыкнул. Слуги, взятые как охранники, были хорошо обучены и умели не только охранять, но нужно было спешить: если хоть один из солдат даст знать офицеру, какой творится здесь беспредел, он примчится сюда с утренней сменой, свежей и полной сил.
Джаред бережно поднял Дженсена на руки, стараясь не смотреть на многочисленные повреждения, быстро пошел к выходу, сквозь зубы приказал:
– Люсьен, пусть не задерживаются…
Пинком открывая перед собой двери, Джаред вскоре сказался на улице, прижимая драгоценную ношу к груди. Он почти бежал к оставленной неподалеку карете. Приметная, на ней они приехали из самой Эрнегоды, но у Джареда не было времени искать посреди ночи более незаметную повозку или бежать пешком.
Появление слуги, которого послал управитель с известием о слежке за Лери, Джареда встревожило, он тут же покинул прием, проклиная себя, что не пошел с Люсьеном. Потом он добрых два часа дожидался потерявшегося управителя в гостинице и строил самые ужасные предположения. Едва появился всклокоченный Люсьен со страшным известием, они кинулись выручать Дженсена. Джареду не нужно было объяснять, что пока он добьется официальной возможности забрать своего раба, последнего уже не будет в живых. Джаред знал, что эта ночная вылазка может обернуться крупными неприятностями, но утром он надеялся разрешить все при помощи денег и Криса.
Сейчас же надо было отвезти Дженсена в безопасное место и оказать ему помощь. Джаред чуть не плакал, вспоминая, что волшебной мази у него с собою совсем немного, к тому же эта мазь не поможет срастить кости. Дженсена он не выпустил из рук и в карете, так и держал на весу, чтобы лишний толчок по неровной тряской дороге не причинил ему боли. Но Дженсен был в глубоком беспамятстве, и Джареду становилось все страшнее.
Наконец, оказавшись в своей спальне и бережно уложив Дженсена на постель, он торопливо осмотрел его, чтобы оценить весь причиненный ущерб.
Невозможно было сейчас определить, насколько сильны внутренние повреждения. Они сейчас беспокоили Джареда больше всего. Он попросил Люсьена помочь ему, и, подложив подушку под ягодицы пострадавшего, сдерживая дыхание, осторожно погрузил пальцы, смазанные целебной мазью, в кровоточащий анус. Дженсен даже не шевельнулся. Торопливо ощупав доступное, Джаред пропитал мазью и скрутил в тугой рулончик салфетку, и, вновь попросив Люсьена подержать Дженсена за ноги, осторожно ввел ее в развороченный анус. На этот раз ноги удерживаемого дернулись в слабой попытке их свести, Джаред прошептал горячечно:
– Тихо, успокойся, тебе не будет больно… Потерпи…
Джаред заметил, что у него трясутся руки, когда пытался максимально нежно стереть влажными салфетками с Дженсена грязь и кровь. Люсьен грубовато предложил:
– Хозяин, давай я.
– Нет, я сам. Сам… – Джаред почувствовал вдруг, что вот-вот потеряет сознание от переполнявших его боли, страха и ненависти. Казалось, сердце сейчас взорвется. Он выдохнул, попросил тихо: – Принеси только выпить чего покрепче, пожалуйста…
Люсьен молча принес выпивку и так же молча принялся помогать. Очень скоро они вдвоем туго перебинтовали грудь пострадавшего, в импровизированный лубок уложили сломанную руку, обработали все ссадины и шрамы.
Чуть позже, не сговариваясь, уселись в кресла возле кровати и, передавая друг другу бутыль, так же молча по очереди отхлебывали местную крепчайшую отраву и глядели на неподвижную фигуру под гостиничным пледом.
В таком виде и застал их Чад, вернувшийся поздним утром в гостиницу. Люсьен так и заснул в кресле, а Джаред повернул на звук открывшейся двери голову, и все слова застряли у легкомысленного блондина в горле. Джаред выглядел, как оживший мертвец, черты лица заострились, под глазами залегли черные круги, а глаза… Такая тоска была в них, что Чад выпалил, со страхом оглядываясь и невольно останавливая взгляд на закутанной фигуре в кровати:
– О господи, Джей, что случилось?! Кто это?
– Это Джен, – деревянно сказал Джаред, шевельнулся, с усилием выпростал руку из-под пледа, потянулся к бутылке в ногах, с явным сожалением потряс ею и выкинул. Она с жалобным звоном покатилась по полу.
– А что… – Чад подошел поближе, заглянул в лицо лежавшего на кровати, ахнул: – Да что с ним случилось, Джей?!
– Солдатики побаловались, – в голосе Джареда не прибавилось эмоций, – еле успели отбить. Чад, мне нужна твоя помощь. Ждал, пока ты придешь.
Он протянул руку Чаду, и тот автоматически схватил друга за большую ладонь и помог вылезти из кресла.
– Мы напали на стражницкую, могут быть проблемы. Собственно, я жду прихода солдат каждую минуту.
Чад быстро сориентировался, ухмыльнулся криво:
– Тебе придется согласиться на предложение Криса погостить у него. Думаю, к советнику стража ломиться не будет. Когда пойдем?
– Сейчас же. Буди Люсьена, он поедет с нами. Если стража придет сюда, его схватят первым… Ну и Джена. Впрочем, чтобы взять его, им придется убить меня. Пусть слуги соберут вещи, а нам нужно убираться немедленно, в более безопасное место.

Крис выслушал длинную и запутанную историю взаимоотношений Джареда и Дженсена не перебивая, без обычных усмешек и шуток. Он слушал внимательно, а под конец и с явным сочувствием, правда, непонятно было, к кому относилось это сочувствие.
Когда Джаред замолчал и, чтобы промочить горло, осушил кубок, Крис, наконец, высказался:
– Да… Наворотили вы дел. От большой любви люди делают большие глупости…
Они сидели в трапезной большого и уютного особняка советника. Давно уже был устроен Дженсен, и даже призвали к нему местное светило врачевания. Светило было в шоке от состояния жертвы, но заверило Криса, что повреждения хоть и тяжелые, но несовместимых с жизнью нет, и при надлежащем уходе больной, вполне вероятно, поправится. Люсьен проявил упрямство и остался караулить Дженсена в его комнате, словно чувствуя вину то ли перед хозяином, то ли перед Дженсеном. Слова его звучали грубо: «Не хочу, чтобы он снова сбежал, мало ли».
Джаред не стал говорить, что вряд ли в ближайшее время потенциальный беглец сможет даже встать, не то, что уйти далеко. Но, поглядев на решительно настроенного управителя замка, спорить не стал. Пусть, если ему так хочется, приглядывает за Дженсеном.
Он надеялся основное время смотреть за ним сам, но сейчас нужно было объясниться с приютившим их советником. Невозможно было скрыть от него теперь ни появление беглого раба, ни нападение на участок. Джаред только надеялся на расположение к ним Криса, а иначе могло все кончиться плохо. Неуважение к власти чревато.
Впервые Джаред видел Криса таким серьезным и даже немного печальным. Советник долго сверлил его своими синими глазами, словно перед ним появился какой-то редкий, невиданный и незнакомый зверь, требующий внимательного изучения.
– Джаред, как тебе в голову пришло провернуть подобное? – немного удивленно спросил он. – Так все… наворочено. Проклятие, рабство…Ты любил его и не мог простить бегства?
Джаред сумрачно молчал, опустив глаза в пустой кубок. Если бы он знал. Если бы он мог вернуть все назад. Как объяснить Крису, что каждый любит по-своему, а семья, прожившая несколько веков на хитростях, обмане и придворных интригах, диктовала ему именно такой стиль поведения, он тогда не мог поступить иначе. Теперь он изменился, все изменилось, перевернулось с ног на голову. Теперь он готов на все, лишь бы только его возлюбленный был жив, здоров и счастлив, пусть и без него. Правда, почти по всем пунктам полный пролет, но ведь можно еще все исправить?..
– Я все улажу со стражей. – Крис был задумчив, смотрел пристально. – Вас не побеспокоят. К тому же, они не захотят разоблачения. Люсьен может свидетельствовать против них… Но и ты, Джаред, должен понять. Ты поставил своего бывшего на такую ступень, что у него практически не было защиты, и ты знаешь негласное правило. Его могли убить, и это не было бы противозаконно.
– Я знаю. – Джаред, наконец, осмелился взглянуть на непривычно серьезного Криса и неожиданно для самого себя пожаловался: – Если б ты знал, как я жалею теперь…
Он не сказал, о чем, но выражение лица Криса смягчилось. Он приказал налить еще вина Джареду. Чад все время помалкивал, для него самого было откровением услышать некоторые подробности в рассказе Джареда. Он только вздыхал и, ни с того ни с сего вспомнив Алека, морщился и ерзал. Советник заговорил снова, на этот раз очень мягко, словно просил:
– Джей. Тебе нужно решить со своим… с Дженсеном. Не мне, конечно, давать рекомендации, но… не лучше ли отпустить его? Ты говорил, его семья хочет выкупить?
– Мне не нужны их деньги, – буркнул Джаред, выпил снова и с горечью заговорил: – Вы думаете, ему хорошо будет там? Они каждый день, каждый час будут упрекать его за то, что он не оправдал их надежд. Только мать будет рада его возвращению. Для других он лишний, они скажут ему: «Лучше бы ты умер…» В любом случае, сейчас не время говорить об этом, пусть он поправится.
– Хорошо. – Крис поднялся с кресла и на диво официально продолжил: – Я оставлю вас на некоторое время, дабы решить возникшие проблемы. Попрошу дом не покидать, пока я не вернусь.

Не хотелось возвращаться из забытья, но возникшая жажда томила даже в полубессознательном состоянии. Дженсен давно уже не чувствовал себя господином собственного тела. С тех пор, как он вернулся в замок Джареда, с его бедным телом происходили без конца весьма неприятные и болезненные вещи, и ничему он не мог препятствовать. Сколько времени его мучил Люсьен, этот хладнокровный палач, без улыбки и даже без особого желания, будто скучную и повседневную работу выполняя, ломал его холеное тело на дыбе. Заставлял носить тяжести, заниматься бессмысленным тяжелым трудом, надрываться на колесе колодца, а Джаред… Сколько ему пришлось вынести от обезумевшего брошенного любовника. Вряд ли беспрерывное насилие можно было отнести к приятным воспоминаниям. Но даже зловещий Роен казался смутной фигурой из далекого прошлого, теперь, после перенесенного совсем недавно кошмара. Дженсен, очнувшись, даже вскрикнуть не мог от полоснувшей по ребрам боли, только просипел едва слышно:
– Пить…
И тотчас кто-то поднял его голову с подушек, приставил к губам питье, знакомый грубый голос произнес:
– Осторожно, Джен, не захлебнись.
Дженсен и правда едва не подавился, поняв, кому принадлежит голос. Люсьен.
Зрение прояснилось, и Дженсен увидел над собой озабоченную избитую физиономию управителя замка. Тут же вспомнились руки солдат, так бесцеремонно раздевавшие его, лапавшие. Дженсен застонал и прикрыл глаза. Если ненавистная физиономия и исчезла с его глаз – от воспоминаний так же легко не избавиться. Он снова будто видел перед собой взбешенного офицера с таким выражением в глазах, что мороз бежал по коже.
Они били его в начале. Так, что кровь хлынула из горла и рука повисла плетью, а потом разложили на широкой деревянной скамье – и тут пришла боль другая. Первым, как и обещал, его поимел офицер. Насильственный акт его не продлился долго, но после он всю грудь Дженсену изрезал ножом, словно в отместку за неудачное покушение. Вскоре он ушел, все же он был ранен и нужно было сделать перевязку, а дальше начался ад. Зачем-то они связали ему руки, бросили грудью на эту же скамью. Упираясь коленями в земляной пол, Дженсен потерял счет вторжениям, проваливаясь в беспамятство и вновь приходя в себя только от новой, еще более жестокой боли.
От насилия так быстро не умрешь, оно может продолжаться часами. Дженсен проклинал себя за столь неудачную попытку убийства. Если бы она ему удалась – с ним покончили бы скорее, но он не привык хладнокровно убивать. Рука дрогнула, нож прошел по касательной, а дальше его оторвали от офицера… Может, нужно было использовать нож против себя, он не успел сообразить, и пришлось вынести весь этот ужас… Дженсен мало что слышал из обращенной к нему речи, возвращаясь мыслями к словам офицера: «Что за черт… Карн же сказал, один эрн». Эти слова и сейчас отзывались болью в сердце.
Дженсен снова открыл глаза, глядя в разрисованный потолок и не видя его, даже не понимая, где он находится. Шевеля губами, он вспоминал.
Нет, его Лери не мог так с ним поступить. Мальчик не знал. Наверняка его ревнивый, как Падалеки, жених хитростью вызнал у него место свидания, и Лери думает, что Дженсен благополучно ушел…
Дженсену страшно стало за своего мальчика. Ему казалось теперь, что они – Карн и Лери – так похожи на них с Джаредом, и боязно представить, что может вытворить Карн в случае измены. Не лучше ли было взять Лери с собой и бежать, бежать подальше от этих ревнивых ублюдков?
Дженсен снова тихо застонал, бессильно сжимая в здоровой руке покрывало. Люсьен тут же склонился над ним, спросил встревожено:
– Дженсен? Тебе что-нибудь нужно?
Дженсен почувствовал, что сил все меньше, темнота вновь обступает его, он лишь прошептал, уже не видя Люсьена:
– Нашел меня… верный пес. Получил награду?..



Глава 12


Джаред со злобой смотрел на красивую пару, обедавшую тут же, в Золотом льве, и думал, что если бы не крепко припечатавшие его с обеих сторон Крис и Чад, он непременно встал бы, подошел и… неизвестно, чем бы все это кончилось. Дракой, убийством?
Дженсен уже пятый день не приходил в себя. Вернее, изредка приходил, есть отказывался, отворачивался к стене и снова незаметно проваливался в забытье. Таял, как свечка. Самым жутким был отсутствующий взгляд – он не слышал вовсе, что говорил ему Джаред, что обещал. Ему, кажется, было все равно.
Местное светило на претензии спокойно возразило: «Я сказал: при надлежащем уходе он, возможно, поправится. Возможно. Физических травм, несовместимых с жизнью, нет. Значит, есть душевные; ваш друг просто не хочет жить. Расшевелите его, я здесь бессилен».
– Джей, перестань, мальчишка здесь не при чем, – еще раз повторил Чад, наступая на ногу Джареду. Джаред выдернул ногу из-под каблука Чада, зыркнул на друга:
– Заткнись. Не могу видеть их наглые рожи.
– Видел бы ты свою рожу, – буркнул Чад, опуская глаза в тарелку.
Только Крис невозмутимо улыбался и напряженной парочке за три столика от них, и своим сотрапезникам: ему предстояло жить здесь еще несколько долгих месяцев. Улыбался, но глаза его оставались холодными:
– Джаред, мы же все выяснили, Ренси Лек все подробно объяснил. Лери ничего не знает, и не думаю, что Карну бы этого хотелось.
– Повод для шантажа? – фыркнул Чад, а Крис невозмутимо ответил:
– Нет, зачем так грубо. Рычаги давления.
– А тебе зачем? – хмуро спросил Джаред. Продолжая бесцеремонно глазеть на будущих молодоженов, он ловил себя на каких-то странных ассоциациях, настолько неприятных, что самолюбивое сознание блокировало их. Джаред погрузился в размышления и с удивлением, быстро погасившим его агрессию, понял: они напоминают ему… да, его самого и Дженсена несколько лет назад. Карн, ревниво оглядывающийся, ловящий каждый взгляд, направленный на его изящного спутника, словно внося покусившихся в расстрельный список – похож на него, Джареда. А Лери, беспечный и красивый, и наверняка скрытный – на Дженсена…
Крис тем временем спокойно рассуждал о необходимости рычагов давления при его должности, и – да, возможно, в меркантильных интересах.
Тем временем Карн и Лери давно почувствовали, что являются объектом пристального внимания. Лери поглядывал на них с удивлением и некоторым беспокойством, памятуя о разговоре трехнедельной давности по поводу Джена. С удивлением и опаской Лери думал, почему же он ни при первом, ни при втором свидании с Дженсеном даже не вспомнил об этих «его друзьях»? Врожденное чувство недоверия или простая забывчивость – что не позволило рассказать о них Дженсену? Они же, возможно, могли бы ему помочь… Лери задумчиво теребил салфетку и искал себе оправдания. А что, если эти люди неспроста тут, и вовсе не друзья, и он правильно сделал, что не сказал? Лери очень хорошо знал, как быстро в любом обществе отворачиваются от оступившихся. Карн же набычился, смотрел на Джареда зло и, кажется, готов был полезть в драку. Но его останавливало присутствие Лери.
К немалому удивлению Джареда, Карн рвался побеседовать не меньше, чем Джаред, нисколько не боясь численного перевеса и авторитета власти. Карн очень скоро отправил своего драгоценного спутника домой, и не успели плотно пообедавшие приятели выйти из заведения вслед за красивой парочкой, дорогу им преградил не на шутку обозленный Карн.
– Вы так настойчиво и бесцеремонно разглядывали нас во время обеда, что я счел своим долгом узнать, чем же мы так заинтересовали знатных господ. Что это было? – надменно спросил он, не снимая руку с рукоятки длинного ножа, укрепленного на поясе. Джаред мысленно поаплодировал бесстрашному засранцу, сдерживая первый порыв ввязаться в пошлую драку, и обратился к Крису намеренно растягивая слова:
– Господин советник, у вас так дружелюбно относятся к гостям. Вероятно, у нашего пылкого собеседника несварение желудка: смотрите, как на него подействовал обед, он так и рвется в бой, – он кивнул на кипевшего от негодования Карна, а Крис кисло улыбнулся, горя желанием отвесить обоим петухам по подзатыльнику.
Чад неожиданно подхватил опешившего советника под руку и, оглядевшись, невозмутимо сказал:
– Господин советник, я не думаю, что молодые люди ждут от вас ответа, им нужен повод пообщаться. Давайте предоставим им такую возможность и подождем в отдалении. Я думаю, это не займет много времени…
Карн с легким недоумением проводил глазами отошедшую парочку, а Джаред сразу почувствовал себя не в пример свободнее, и, недолго думая, отбросил церемонии, ухватил парня за воротник и припечатал к стене ресторации. Карн по комплекции Джареду не уступал, но неожиданный маневр слегка сбил с него спесь. Джей, уже не сдерживаясь, прошипел ему в лицо:
– И что тебе не понравилось, милый юноша? Чем ты так возмущен? Поверь, у меня гораздо больше поводов пришпилить тебя сейчас к стенке, ты неплохо украсишь собою эту конуру. Но я очень сдержан и очень терпелив. Настолько, что не убью тебя сразу, как бы мне этого ни хотелось. Только спрошу еще раз… – И Джаред грубо рявкнул в лицо парня, совсем невежливо: – Чего надо?
Карн дернулся в железных руках, багровея лицом – в ловком захвате Джареда он даже не мог дотянуться до ножа. Джаред решил не рисковать, и, вынув его нож, отбросил далеко в сторону. Карн на время затих, потом снова забился:
– Какого… Чего вы здесь высиживаете? Что замышляете? Чего ждете, чего не убираетесь в свою сраную Эрнегоду?
– Как негостеприимно. Карн, тебя не учили хорошим манерам? А тебе не кажется, что это не твое дело?
– Мое, если оно касается Лери. Вы подходили к нему, говорили с ним! – Карн все еще брыкался, не оставляя надежды вырваться. Джаред зловеще ухмыльнулся:
– Ну и что поведал тебе наш сладкий мальчик? Рассказал, чем занимался в прошлом?
Карн замер и, теперь почти испуганно глядя на Джареда, заговорил тише:
– Я знал. Я знал, что вы из-за него здесь. Вы что-то знаете о его прошлом.
Джаред нехотя отодвинулся от Карна, но продолжал настороженно следить за каждым его движением. Карн спросил хрипло, разом растеряв всю свою наглую самоуверенность:
– Вы шантажировали его? Что-то знаете о нем, что может…
Он запнулся, и Джаред неожиданно спокойно продолжил:
– Что может помешать вашей свадьбе? Карн, а почему бы тебе не расспросить Лери сейчас, пока еще не поздно? Или у тебя самого есть тайны от него?
Карн вздернул подбородок:
– Нет никаких тайн, мне нечего скрывать!
Джаред снова разозлился:
– А то, что ты натравил солдат на беглого раба – это не тайна? Ты знаешь, что будет, если мы ему расскажем?
Карн вскинулся было, но неожиданно, совсем неожиданно для Джареда, опустил голову и замолчал, однако, едва только Джаред собрался уходить, схватил его за руку и сказал неуверенно:
– Вы не сделаете этого. Он не должен знать, он не… он не простит меня.
Джаред стряхнул его руку, и сказал, не сумев скрыть горечи, ярости и боли в словах:
– Откуда ты знаешь? Почему ты решаешь за него? Не лучше ли перестать множить тайны и рассказать все друг другу? Эта ложь в один миг может разрушить все, что ты строил – и ничего не останется.
– Постой. – Карн все пытался удержать Джареда, внезапно утерявшего к разговору всякий интерес, крикнул ему вслед: – Что ты знаешь о Лери?
– Спроси у него сам. – Джаред не обернулся, присоединяясь к своим спутникам, поджидавшим его в карете.
Он знал теперь, зачем Карн «сдал» Дженсена. Все было ясно – банальная ревность. И, положа руку на сердце, следует признать, что совсем недавно сам Джаред поступил бы так же. Он не погнушался бы ничем, чтобы удержать возле себя любимого.
Удержать можно… Только вот что из этого вышло.
За последние пять дней Чад и Крис впервые уговорили Джареда выйти наружу, и надо же было сразу наткнуться на эту парочку…
Джаред спешил вернуться, в тайной надежде, что Дженсену стало лучше.
Дженсен лежал в прежней позе, лубок на руке и туго перебинтованная грудь не давали ему менять положение. Джаред спросил у Люсьена, в его отсутствие присматривавшего за Дженсеном:
– Ну? Он просыпался?
Люсьен подавленно покачал головой. В последнее время он перестал скрывать вспыхнувшие в нем привязанность и расположение к Дженсену, и Джаред спокойно оставлял на него пострадавшего.
Джаред прошелся по комнате, вернулся снова к кровати, долго смотрел на беглеца, бессильно сжимая кулаки. Дженсен выглядел сейчас таким слабым, больным. Синяки и ссадины немного поблекли, но в линии бесцветных, сжатых губ пряталось упрямство.
– Сукин сын, – вырвалось у Джареда отчаянное. – Так ведь и сдохнет из вредности…
Люсьен непонимающе смотрел на хозяина: какая тут вредность? Если бы он слышал тогда в стражницкой за стеной эту солдатскую возню, он не говорил бы сейчас так… Смотритель замка прокашлялся, грубовато-фамильярно предложил:
– Хозяин, вам нужно отдохнуть. Идите спать, я присмотрю за ним.
Джаред оглянулся на Люсьена, качнул головой и тяжело зашагал к двери. У самого порога вдруг повернулся – и вырвалось у него нечаянное признание, глядя на Люсьена, он заговорил беспомощно, горячо:
– Лис, ну как же так… Этот Лери, он же предал его. Он не пошел с ним, это же ясно, только вещи ему собрал, как побирушке. Ублюдок. Как он мог? Я бы… Если бы он позвал меня, нищий, бесправный – я бы пошел за ним, хоть на край света, лишь бы быть вместе…

Дженсен слышал все и хотел возмущенно крикнуть: «Неправда! Он пошел бы за мной! Я сам ему запретил!...» – но сил не было, тьма окутывала и утягивала за собою в безмолвие и пустоту, и тут впервые Дженсену захотелось вырваться из этой вязкой, серой и молчаливой зыби. «Нет. Я живой, я докажу…» Что-то еще в словах Джареда заставило Дженсена задохнуться от возмущения. И задышать снова, захотеть дышать, чтобы высказать этому невозможному уроду все, что он думает о нем и его так называемой любви. Выбраться, хотя бы для того, чтобы хоть раз врезать ему или плюнуть ему под ноги в знак презрения.
На следующее утро Дженсен открыл глаза и тихо, но решительно заявил обалдевшему от неожиданности Люсьену, что хочет есть. А еще через пару дней он перестал отворачиваться от Джареда и, прямо глядя ему в глаза, сказал очень спокойно:
– Ты обманул меня, Джаред.
Джаред не отвел глаз, хмуро подтвердил:
– Да. Я хотел вернуть тебя.
Дженсен опустил длинные ресницы, прошептал, криво улыбаясь:
– Вернул?
Джаред промолчал, и весь день продолжал усиленно ухаживать за ним, кормить, обтирать, подкладывать судно. Дженсен все безмолвно сносил, терпел его, но Джаред заметил по нетерпеливым жестам и быстрым взглядам – что-то тревожит Дженсена.
Но он так хорошо знал его, что представлял примерно, о чем хочет, а вернее, боится спросить его Дженсен. Недолго думая, начал сам:
– Джен, что ты дергаешься? Спросить чего-то хочешь?
Дженсен нахмурился, недоверчиво посмотрел на него:
– Джаред, я… Скажи – я потерял счет дням, – свадьба уже была?
Джаред кивнул своим мыслям, ответил уравновешенно:
– Нет. Послезавтра. – Он нагнулся ближе к лицу Дженсена, заговорил ласково, только слова были жестокими, от них Дженсен побледнел и начал задыхаться: – Он выкинул тебя из своей жизни. Ты не нужен ему без денег, без титула, и я, собственно, не удивлен. Он предал тебя, Джен. А ты предал меня ради этого маленького… – Джаред не нашелся с определением, заговорил снова, дыша прямо в лицо Дженсену: – Стоило оно того, Джен?
– Да ты… Ты… откуда ты знаешь? – наконец смог заговорить Дженсен. – Он хотел, но я не… – Он вздохнул, со стоном прикрыл глаза и заговорил спокойнее: – Я не хочу, чтобы он скитался со мной. Я сам отказался от него, тебе этого не понять, Джей, ты же такой… собственник. Или будь со мной, или сдохни.
Джаред еще полминуты сосредоточенно смотрел на побледневшего Дженсена и решился. Он повернул к себе ладонью лицо Дженсена, заглянул в расширившиеся, немного испуганные глаза и жестко сказал:
– Я… предполагал и такой вариант... Хорошо. Если ты захочешь, я сделаю так, что свадьбы не будет. Решай. Твое слово.
– Чт.. что? – Дженсен растерялся, разглядывал Джареда, будто впервые его увидел. Испугавшись, он спросил быстро, высоким голосом:
– Что ты задумал?
Джаред улыбнулся, медленно, незнакомо, и так же медленно и отчетливо, чуть не по буквам, заговорил снова:
– Одно твое слово – и свадьбы не будет. Он, конечно, маленький говнюк и пальца твоего не стоит, но… Я готов. Могу хоть сейчас его привезти, а потом отпущу вас на все четыре стороны. Клянусь, я не буду вас искать, и никто… хм. Ты же знаешь, что это Карн продал тебя, да? Мальчишка проболтался. Так вот. Я не подавал в розыск на тебя, и если… если ты надумаешь уйти, получишь документы. Я отпускаю тебя, Джен. Решай.
Дженсен совладал с собой невероятным усилием воли, и только нездоровый блеск глаз выдавал его волнение. Он выдержал паузу и поинтересовался:
– Ты способен разрушить свою собственную хитроумную комбинацию? Это же твоих рук дело – вдобавок уже приведенное к логическому финалу. Ты же этого хотел, когда отпускал Лери с неплохим состоянием? Ты надеялся, что он найдет себе другого, и не просто другого, а приличную партию.
Джаред вспыхнул, ответил резко:
– Даже если и так. А ты хотел, чтобы я выкинул мальчишку на улицу? Так, в чем был, и пусть идет снова воровать? В чем ты меня обвиняешь, Джен, в излишней щедрости? И вот еще что – мальчишку никто не принуждает, он сам – сам! – дал согласие на брак, ты не можешь винить меня в этом. Он мог вполне прожить один, денег бы ему хватило. Он …
Джаред замолчал, вскочил, нервно прошелся по комнате, навис снова над Дженсеном:
– Почему ты вечно заставляешь меня чувствовать себя виноватым? Даже когда я хочу сделать что-то хорошее. Скажи, что не хочешь этой свадьбы – и ее не будет. Ну да, я виноват, я… наделал много ошибок. Но я же хочу все исправить. Что ты молчишь?
Джаред так и не добился ничего внятного от Дженсена, и на следующий день, последний перед свадьбой, повторил свою попытку. Джаред видел, что его предложение не оставило Дженсена равнодушным. Он выглядел значительно хуже вчерашнего, даже осунулся, но при виде Джареда энтузиазма не проявил.
Несомненно, предавался размышлениям и, скорее всего, всю ночь не спал.
Джаред не спал тоже и любезничать был вовсе не расположен.
– Чего надумал? – буркнул он, усевшись возле кровати в кресло. – Джен, не тяни. Еще есть время, завтра будет поздно.
Дженсен вздохнул; отмалчиваться ему казалось теперь глупым, а объясняться с Джаредом, не понимающим элементарных вещей было просто невыносимо. Но стоило попытаться.
– Джаред, со вчерашнего дня ничего не изменилось. Я не могу позволить Лери скитаться вместе со мной, я не смогу его ни от чего защитить, я сам-то не могу защититься.
Дженсен, как ни пытался скрыть, волновался и нервничал, Джаред это видел по тому, как его упрямый возлюбленный теребит здоровой рукой плед, как дышит, как смотрит. Джаред все так же резко и недружелюбно заговорил:
– Джен, я может, недостаточно ясно выразился. Хорошо, еще раз. Я отпускаю тебя – это значит, тебе не нужно будет прятаться. Правда, так быстро оформить все не получится, на это уйдут месяцы, может, год. Но ты можешь пока воспользоваться фальшивыми документами и переждать первое время, вот, – он вынул из внутреннего кармана плотный толстый пакет и бросил на кровать, – здесь удостоверение личности, сертификаты, чеки на это имя, здесь достаточно денег, даже если жить на широкую ногу, а ты, я знаю, не любитель.
Дженсен немедленно отодвинул от себя пакет, с нотками паники в голосе выпалил:
– Мне не нужны твои деньги!
Джаред досадливо поморщился:
– Деньги… Блядь, Джен, не тупи, считай это моральной компенсацией, а? При чем здесь деньги, мы как будто говорим с тобой на разных языках… Я сейчас предлагаю тебе выход, приемлемый, единственно возможный, а ты становишься в позу. Ты уедешь вместе с… этим своим. У вас будет на что жить, и вас никто не будет искать, ты... согласен?
Дженсен некоторое время разглядывал Джареда, потом взял двумя пальцами тяжелый пакет, не открывая, осмотрел его. И снова отодвинул от себя:
– Не пойму, что ты задумал, Джаред. Что за очередная интрига.
Во всем облике Дженсена сквозило такое явное недоверие и подозрительность, что Джаред начал злиться не на шутку. Джаред сейчас сам себе напоминал того несчастного пастушка, что кричал: «Волки!» – понапрасну тревожа сельчан, а когда волки на самом деле пришли – ему не поверили. В кои-то веки решил сделать доброе дело, и кто бы знал, как же ему было нелегко. А этот тупица и не думает затыкаться:
– И с чего ты взял, что нас не будут искать? Ты думаешь, Карн так легко отступится?
Хм. А не такой и тупица. Дженсен, хоть и казался иногда полным идиотом из-за своей всепоглощающей любви к голубоглазому кайросу, говорил сейчас дельные вещи. Этот Карн – слепок с него самого, только эдак трех-четырехгодичной давности. И если Лери оставит сейчас Карна за день до свадьбы – история будет полностью идентичной той, что произошла с ним. А что сделает Карн, совсем не трудно предугадать…
Джаред торопливо отодвинул выплывшие нежданно воспоминания подальше в уголки памяти. Несмотря на давность, боль они причиняли по-прежнему. Дженсен словно понял, отчего оцепенел Джаред, смотрел почти с сочувствием, порываясь что-то сказать, но не решаясь. Джаред заметил эти попытки, рыкнул неласково:
– Чего рот открываешь? Говори уже.
Но прежде чем заговорить Дженсен еще несколько раз беспомощно открыл рот, закрыл, повздыхал, и в результате Джаред вконец потерял терпение:
– Ну? Чего мнешься, как девка?
Его нарочитая грубость помогла вернуть растерянному Дженсену способность говорить, он перевел дух и решился озвучить то, чего не смог бы сказать, если бы Джаред не сделал вдруг такого ценного подарка:
– Я не знаю, правда ли ты хочешь помочь поправить все, но… Иногда ничего не изменить, Джей. Я и раньше-то не мог дать Лери то, чего может этот его, Карн. Никто и никогда не признал бы наш брак, да ты это и сам знаешь. Мы могли быть только любовниками, переезжать с места на место, прятаться, и если раньше… раньше этого было достаточно, то теперь он хочет, да он всегда хотел большего! Страстно мечтал, и теперь у него есть шанс. Среди своих он может теперь добиться многого: положение в обществе, уважение, признание, стабильность и спокойная жизнь. – Дженсен помолчал немного, добавил чуть тише: – Я хочу, чтобы он был счастлив, может, у него получится. Со мной – нет…
– Почему нет? – Джареда речь Дженсена нисколько не удовлетворила, ему очень хотелось прибить придурка, но он сдерживался, надеясь услышать еще что-нибудь столь же ценное. К тому же Дженсен выглядел сейчас таким измученным и опустошенным, что грех было поднимать руку на больного, даже в фигуральном смысле.
Дженсен завозился, поморщился, стараясь улечься поудобнее, нехотя ответил:
– Какой с меня толк. Я теперь… чувствую себя использованной половой тряпкой, я не нужен ему такой. Никому не нужен, даже…
Он прикусил губу и отвернулся к стенке, а Джаред отгоняя желание поцеловать и утешить несчастного, насмешливо прокомментировал:
– Ах, ну да, конечно. Благородный Дженни долго втолковывал мне, что не хочет портить жизнь своему сопляку, а под конец начал давить на жалость. «Я никому не нужен», – передразнил он, и, заметив, как у Дженсена перехватило дыхание и от обиды глаза увлажнились, решил добить нытика (если его пожалеешь сейчас – и вовсе расклеится, Джаред прекрасно помнил такую особенность за Дженсеном): – Не ной, ради бога, как девица. В конце концов, сам виноват. Сидел бы в замке – был бы цел. Ничего, поправишься.
Не нащупав ничего, кроме пакета с документами Дженсен швырнул им в Джареда, скривившись от боли в поврежденных ребрах:
– Скотина! Ох… Всегда был таким! Урод! – Дженсен пыхтел от возмущения, не находя слов, а Джаред пригнулся скрывая невеселую улыбку, поднял брошенный пакет, подождал, пока Дженсен закончит брызгать слюной, и снова положил пакет на кровать со словами:
– Пусть это будет у тебя. Подумай еще, я приду позже.
Уходя, он все размышлял над застрявшей в памяти фразой Дженсена: «Никому не нужен, даже…» Кому – даже? Кого имел в виду Дженсен, и, если рассматривать фразу шире, – неужели ему хотелось, чтобы он был нужен?

На удивление, Дженсена мучили именно эти мысли, и черствое поведение Джареда окончательно убедило его в своей бесполезности. Он забыл уже о давешних мыслях схватить Лери и бежать от двух ревнивых уродов, теперь, жалея себя, он совершенно искренне полагал, что никто и никогда его не любил. Ни Джаред, чертов маньяк и собственник, ни Лери. Никто... Все только использовали его, как умели, а теперь он не нужен даже Джареду.
Он зло вытер глаза, брезгливо оттолкнул джаредов пакет, едва слышно бормоча: «Не нужны мне твои подачки. Компенсация, засунь ее себе… скотина бесчувственная…»
Джаред, эта высокомерная сволочь, вдруг решившая поиграть в благородство – сегодня он поставил его в тупик, и в глубине души, где-то очень далеко, Дженсен ощущал неясное разочарование. А с этим разочарованием странным образом уживалась горькая обида, и какое-то мстительно-обреченное чувство уязвленного самолюбия и даже детское «я так и знал…». Он как никогда был слаб сейчас, бесконечные ночные кошмары измотали его, ежедневное напряжение от ожидания свадьбы теперь стало еще мучительнее.
Дженсен проклинал Джареда за появившийся выбор и себя за слабость и трусость. Он должен был встать сейчас, решительно заявить свои права на Лери. Наплевав на свою же проникновенную речь… Кого он, интересно, пытался обмануть этими словами? За всем этим словесным потоком был всего лишь обыкновенный страх – Лери не выберет его. Он УЖЕ его не выбрал, в первую же встречу проявив сомнения, он мгновенно разрушил уверенность в своих силах у Дженсена. У Дженсена опустились руки, и он не хотел бороться.
Ему никогда не приходилось бороться за любимого…
И стоило ли бороться? Дженсен вспомнил вдруг голос, такой не похожий на голос всегда уверенного в себе Джареда, и слова – может, они ему померещились? Он пошел бы за ним на край света…
Если бы так не болели ребра, Дженсен горько посмеялся бы сейчас над собой. Это все показалось ему, никому он не нужен, тем более такой: грязный, измученный, еле живой.
Джареду точно не нужен, вон он его как усиленно выпроваживает, хочет избавиться.
Люсьен был прав: хозяин брезглив…
Дженсену отчаянно захотелось сейчас быть как можно дальше от всего от этого, от всех: от Джареда, от близкого и недоступного Лери.

Джаред позже снова посетил Дженсена и с таким же результатом, то есть – ничего не добился. Дженсен отмалчивался, смотрел отстраненно, чем неимоверно бесил Джареда. От греха он поскорее ушел, потому как боялся, что схватит упрямца и начнет трясти, что может закончиться для пострадавшего весьма печально.
«Урод. Вот урод, а… Ну что еще я должен сделать, блядь, чтобы он перестал корчить из себя обиженную принцессу? Еще бы понять, чего он хочет, сам, поди, не знает…»
К счастью, скоро с охоты вернулись Крис и Чад, они и послужили раздосадованному Джареду благодарной аудиторией. Джаред разорялся долго, вопрошая время от времени риторически «чего он хочет?» и «что мне делать?»
Крис увел своих гостей в трапезную и усиленно потчевал Джареда вином, отчего пыл последнего несколько поугас, а под конец застолья, затянувшегося за полночь, заснул прямо за столом, уложив лохматую голову на скрещенные на столе руки.
Проснулся Джаред как от толчка. Что-то свербело ему, как назойливый комар, не отпускало даже во сне, легкий призрак опасности. И вдруг он понял. Вот оно.
Дженсен. Он оставил в его комнате фальшивые документы и деньги в знак признания своих ошибок. Черт…
Джаред вскочил так резко, что его повело, он ухватился за стол, приводя дыхание в норму, уговаривая себя и ругая за столь нелепые мысли.
Ну не полный же Дженсен дебил, он не будет пытаться сбежать сейчас, когда Джаред… оказался настолько глупым, что сам вручил ему ключи от закрытых ранее дверей… Блядь! В знак чистоты свих намерений. В доказательство любви, на хер ему, этому придурку, не нужной…
Глубокая ночь, Чад и Крис неизвестно где, скорее всего, предаются любовным утехам, козлы ненасытные, а Джен?...
Джареду потребовалось очень немного времени, чтобы добежать до комнаты Дженсена, обнаружить там одного спящего Люсьена и от души пнуть по креслу засони.
– Хреновый ты сторож, Лис! – рявкнул Джаред. – Он снова от тебя ушел! Вот сдохнет где-нибудь под кустом – шкуру спущу! Да что же это такое, а?.. Полный дом охраны и слуг, а какой-то один, блядь, недобитый полуживой изнеженный дворянчик опять сделал меня.
Смотреть на потрясенное лицо Люсьена было даже забавно. Если бы Дженсен не был так плох, Джаред чувствовал бы гордость за него, только беспокойство и страх пересиливали все. Они выбежали вдвоем на улицу, и тут Джареда отпустило.
Дженсен не смог уйти далеко, конечно же, в таком состоянии его хватило только добраться до ворот особняка. Подойдя, Джаред без сил опустился рядом на колени. Дженсен лежал ничком, неловко отставив поврежденную руку, а на лице его так и застыло выражение какой-то детской обиды. Словно он не ожидал, что слабое тело так быстро ему откажет и предаст. Джаред повалился на уложенную разноцветными камнями дорожку в приступе истерического и совсем не веселого смеха. Ржал и не мог остановиться. До икоты, до колик. Перевернулся на спину и, утирая брызнувшие слезы, смеялся.
А над ними возвышался недоумевающий Люсьен, и по лицу его видно было, как он прикидывает, не вызвать ли слуг и не сошел ли его хозяин с ума.
Поглядев на озабоченного Люсьена, ослабевший было Джаред зашелся в новом приступе смеха, корчился, пока совсем не обессилел. Потом, не в силах ничего сказать, поманил рукой смотрителя замка, чтобы тот помог ему встать, а поднявшись и отдышавшись, наконец, просипел:
– Ох… Не знаю, кто кого быстрее в могилу сведет, он ли меня, я ли его… Люсьен, помоги отнести его обратно…



Глава 13


– Чего ты добиваешься?! – Джаред орал, нисколько не заботясь о состоянии больного, он уже так устал, ему требовалось выплеснуть накопившееся раздражение. – Если надеешься сдохнуть мне назло, так не забывай: наш договор еще никто не отменял!
Дженсен моргал озадаченно, морщился от боли в ребрах и прочих местах; ночная вылазка не прошла бесследно. Но врожденное упрямство заставило его с вызовом спросить, пряча испуг:
– Какой договор?
– Тот самый, не стой из себя идиота. Если ты будешь пытаться причинить себе вред, если ты будешь продолжать пытаться покончить с собой – я доберусь до твоего любимчика и с особым удовольствием прикончу его вместе с избранником.
Дженсен обиделся так явно, что у Джареда отлегло от сердца:
– Я не… нет, с чего ты взял? Я не хотел, думал, мне хватит сил уйти.
– Ну-ну, – заинтересованно и фальшиво-дружелюбно кивнул Джаред, – и куда ты собрался? К Лери? Ты не забыл – ему сегодня не до тебя?
– Нет, я просто… чего ты привязался? Ты же сказал, я могу уйти! Какое тебе дело – куда? Подальше от тебя!
– Давай-ка уточним, Дженсен. Чтобы избежать дальнейших недоразумений. Я согласен был отпустить тебя с Лери, но раз уж он предпочел другого, – Джаред мстительно улыбнулся, – это решение аннулируется. И пакет я забираю, временно, во избежание эксцессов. Позже, когда ты поправишься, возобновим разговор…
– Я знал, что ты опять меня обманываешь.
– Нет. Но ты настолько неблагоразумно ведешь себя, что мне не остается ничего другого, кроме как – для твоей же собственной безопасности и моего спокойствия – забрать пакет.
Дженсен смотрел с таким понимающим и обреченным видом, что Джаред невольно выругался:
– Бля, не смотри так, Джен. Ну как мне… Хорошо, ладно. Держи пакет, только пообещай не совершать необдуманных поступков. Пожалуйста. Сегодня непростой день, может случиться всякое. Лери может передумать в последний момент, тебе ведь это приходило в голову? Не отворачивайся, просто пообещай мне не убегать. Давай не будем усиливать фактор неожиданности… Я уже всего боюсь, дай мне хоть пару часов выспаться, перевести дух.
Дженсен с удивлением принялся рассматривать Джареда. Он настолько утонул в собственных переживаниях, что совсем не думал, каково приходится Джареду – уж ясно, получше, чем ему. Но выглядел Джаред как после недельной пьянки, и отчего-то Дженсену стало от этого легче на душе. Он затеребил в руках так и не раскрытый пакет, едва слышно буркнул:
– Не убегу.
Джаред переспросил:
– Это обещание на сегодняшний день? Джен, уточни, пожалуйста. Я, может, успею все-таки выспаться, пока ты передумаешь. Не то чтобы я думаю, что у тебя получится, слуги и охрана предупреждены, но вот в прошлый раз ты даже умудрился доползти до ворот.
Дженсен покраснел, но, поймав насмешливый взгляд Падалеки, передумал дерзить, ограничился лишь короткой фразой:
– Сказал же, не убегу!
– Уж постарайся не поддаться порыву, держи себя в руках.
Джаред поднялся, тяжело протопал до двери, постоял немного, повернулся и уже без насмешки, немного устало заговорил:
– Я надеюсь, мы поняли друг друга, Джен, и ты не натворишь глупостей. Никогда не торопись умереть. Смерть – она не оставляет выбора, а жизнь… может повернуться по-всякому…

Выспаться в этот день Джареду была не судьба. Какой уж тут сон, когда в дом уважаемого советника вломилась туча гостей, а подлец Крис и не подумал рассказать о местном обычае являться всей свадьбой в дома местной власти: себя показать, людей посмотреть, обменяться любезностями, подарками, выслушать поздравления.
– Почему не предупредил? – разозлился Джаред, только собравшийся было вздремнуть после разговора с Дженсеном. Ночью он не спал, провел ее возле постели неудачливого беглеца, и теперь находился в крайне раздраженном состоянии. Крис был невозмутим:
– И что бы ты сделал? Дженсена нельзя никуда перевозить, если ты об этом. Ничего, дом большой, он даже не узнает.
– Уже знает и рвется выйти из комнаты! Еле жив, а все неймется. Ему только счастливые морды молодоженов наблюдать, в его положении! – Джаред нервно откинул рукою налезавшую на глаза отросшую прядь, зло покосился на Чада, старательно изображавшего мебель: – А ты… Ты тоже знал, да?
– Да что здесь такого. – Чад пожал плечами и несколько раздраженно добавил: – Пусть посмотрит, ему это даже будет полезно. Одно дело знать, а другое – видеть, что его разлюбезный малыш вполне счастлив без него. Может, скорее мозги встанут на место.
Джаред от удивления замолчал, разглядывая сумрачного, не похожего на себя друга. В последнее время Джаред все реже слышал его смех, похоже, в его отношениях с Крисом наступила не совсем приятная перемена. А ему за собственными проблемами было не до Чада с его любовными поражениями и победами. Хотя, в данном случае его друг мог оказаться прав. Если вид сладкой парочки не убьет Дженсена, то хоть отрезвит. Возможно… Последствия непредсказуемы. Но стоит рискнуть.

Из-за витражной двери даже на небольшом расстоянии находящиеся в приемной зале люди казались скопищем сказочных существ. Зеленые, фиолетовые, красные стекла искажали лица и фигуры, но Дженсену все это казалось неважным, несущественным.
В нескольких метрах от него, по ту сторону толстой дубовой двери стоял в окружении гостей и в сопровождении своего теперь супруга его Лери.
Дженсен впился жадным взглядом в тонкую изящную фигурку, почти касаясь носом стекла. Он искал в любимом лице следы переживаний, искал вопреки собственному желанию.
Странно, эгоистично; он же хотел, чтобы Лери был счастлив? Почему же теперь, когда он видит сияющего от радости возлюбленного, так тяжело на сердце и трудно дышать? Дженсен невольно ухватился за рукав стоящего рядом со скучающим видом Джареда.
Колени подгибались, кружилась голова от слабости, хотелось упасть, но Дженсен, превозмогая себя, все смотрел на Лери, прощаясь теперь уже по-настоящему.
Лери выглядел смущенным, немного испуганным, но удовольствие прорывалось в каждом жесте, сверкало улыбкой на разгоряченном лице, а Карн казался вполне достойным спутником, сильным, надежным и влюбленным. Да, его влюбленность со стороны была особенно заметна, Дженсен даже улыбнулся слабо, дрожащими губами прошептал: «Джей», – и начал оседать.
Джаред вовремя подхватил его, огляделся. В этом небольшом помещении, отсеке коридора, ведущего во внутренние покои особняка, в нише притулилась кушетка.
Он усадил побледневшего от слабости Дженсена на кожаную кушетку, вынул из кармана плоскую флягу и втиснул между его губ. Через полминуты Дженсен открыл глаза, оттолкнул фляжку, вытер губы, прохрипел:
– Уф… Это… что за смесь?
Джаред внимательно посмотрел на Дженсена, выпил из фляжки сам, сказал равнодушно:
– Какая разница. Лекарство. Ну что, нагляделся на своего красавчика?
Дженсен потерянно огляделся, словно пытаясь сообразить, где находится, снова вцепился в присевшего рядом Джареда, ища поддержки. Джаред усмехнулся, спросил совершенно серьезно:
– А хочешь, я выйду туда и устрою скандал? Я все еще могу разрушить эту свадьбу. В последний раз предлагаю, Джен, еще может получиться.
Дженсен вздрогнул, испуганно покосился на Джареда, а тот откинулся к холодной стене, мечтательно улыбнулся. Нехорошо сверкнули глаза:
– Я могу сказать, что Лери был шлюшкой, обслуживал богатеньких эрнов, вроде меня… Даже если Карн не откажется от него, путь в лучшие дома КелБита ему будет заказан.
– Это ложь! – возмутился Дженсен, а Джаред пожал плечами:
– Ну и что, даже если я скажу правду – что он был воришкой, – эффект будет такой же. А еще я могу рассказать Лери о тебе. Что сделали с тобой эти скоты, и как ты чудом остался жив. А виноват в этом его милый Карн.
Голос Джареда изменился, он легко встал с кушетки, хищно покосился на дверь, снова на потерявшего дар речи Дженсена, мягко спросил:
– Что скажешь?
Джаред не шутил, и эта готовность совершить ради него безумный, бессмысленный и разрушительный поступок напугала Дженсена, но и странным образом вырвала из оцепенения. Он опомнился и заговорил быстро, бессвязно:
– Нет, нет, ты что, Джей? С ума сошел? К чему это, нет, пожалуйста, не нужно. Я… мне что-то нехорошо, может, ты поможешь мне вернуться в комнату?
Джаред еще некоторое время разглядывал Дженсена решительно и холодно, но, наконец, расслабился. Линия плеч стала не такой напряженной, он снова ухмыльнулся. На этот раз нежно:
– Что, боишься за своего сосунка? Напрасно, это было бы ему хорошим уроком… Но если ты так хочешь... Пусть будет по-твоему.
Джаред бесцеремонно поднял Дженсена на руки, и на этот раз тот даже не пикнул, не смея возражать, желая только отвести подальше такого опасного и непредсказуемого Джареда от своего драгоценного Лери.
И Дженсен не отпускал от себя Джареда, пока не узнал, что свадебный кортеж уехал.
Джаред только головой покачал, как же нехорошо ему было от этих неумелых попыток Дженсена по-своему защитить любимого от него, такого монстра…

Кортеж уехал, особняк опустел, куда-то снова исчезли Крис с Чадом. Измученный переживаниями не меньше Дженсена, Джаред все же не мог успокоиться даже после изрядной порции выпивки. Его тянуло со страшной силой снова в комнату Дженсена, хотелось снова видеть его. Джаред сейчас приходил в ужас от перспективы расставания. Он же недвусмысленно дал понять Дженсену, что такое возможно. Не важно, что он сказал это только из страха, что Дженсен не захочет жить в неволе, что он тихо угаснет у него на глазах после всего пережитого. Он готов был сделать что угодно. Пообещать все, что угодно, лишь бы только Дженсен остался жить.
Сейчас дальнейшие перспективы и вовсе были смутными и неопределенными.
Что будет дальше, захочет ли Дженсен остаться с ним, стоит ли пытаться его удержать возле себя?
Джаред прекратил бесполезную борьбу с самим собой и все-таки вернулся в комнату Дженсена, куда его тянуло как магнитом.
Люсьен по знаку хозяина немедленно удалился, и Джаред вновь уселся в кресло, в котором он просидел уже столько ночей. Дженсен спал, во сне беспокойно метался, тихо стонал, откидывая от себя покрывало. Джаред обеспокоено пощупал его лоб, с досадой пробормотал: «Черт! Снова жар». Лицезрение счастливых молодоженов для ослабленного Дженсена обернулось горячкой и общим ухудшением состояния.
– Джей…
Неожиданно было слышать от Дженсена в беспамятстве свое имя, но столько было в этом коротком слове задушенного, панического страха, что Джаред, отбросив сомнения, низко наклонился над мечущимся в постели больным, осторожно погладил его по щеке, прошептал: «Тихо, это всего лишь сон…» – легко коснулся губами губ, скользнул языком внутрь полуоткрытого рта и опомнился только тогда, когда с удивлением почувствовал слабую ответную реакцию, губы Дженсена слегка дрогнули и приоткрылись, и едва шевельнулся язык. Джаред отстранился. Ему показалось, что Дженсен выглядит теперь немного спокойнее.
Через пару минут он убедился, что Дженсен перестал метаться и спал, только на лице была написана бесконечная усталость.
– Ничего, все будет хорошо. Ты только выздоравливай поскорее, – негромко сказал Джаред, – надо уже возвращаться домой, боюсь, ненароком прибью кого-нибудь здесь…

День перетек в ночь, и каждый раз, когда Джаред покидал комнату Дженсена, он ощущал беспокойство. Помаявшись и вернувшись – опять обнаруживал Дженсена мятущимся, то ли в забытьи, то ли во сне повторяющим: «Нет, не надо». Джаред брал его за руку – и больной чудесным образом успокаивался. Джаред твердо решил, что в свою комнату больше не вернется, но и в ненавистном кресле спать не будет.
Джаред приблизился к кровати, немного отодвинул больного к стене и улегся рядом. Пару минут разглядывал заострившийся профиль Дженсена, размышляя, что он услышит утром. И незаметно заснул, как провалился, от усталости и беспокойства, незаметно во сне придвинувшись поближе к Дженсену и положив руку ему на талию.

Пробуждение не было неприятным, если учитывать, что Дженсен не смотрел на него зверем, даже не скидывал его руку со своего живота. Глядел в потолок, хлопая длиннющими ресницами, задумчиво закусив губу и вызвав у Джареда острое желание эту самую губу поцеловать. Титаническим усилием воли Джаред удержался от покушения на Дженсена, руку поспешно убрал, отодвинулся и, будто застыдившись собственной трусости, подпер голову рукой и спросил как ни в чем не бывало:
– Как спалось?
Дженсен слегка скривил губы, не отрывая заинтересованного взгляда от потолка. Дженсен всегда был неразговорчив, зато отлично владел мимикой. Джаред поражался, насколько выразительно было лицо его любимого. На прежнем их языке это означало: «Так себе. Скажем прямо, спалось хреново, но все же лучше, чем прежде».
– Кошмары? – осторожно уточнил Джаред, и Дженсен еще раз выразительно хлопнул ресницами, чуть приподняв брови.
Дженсен вдруг повернулся к Джареду, с непонятно отчего сердито-обиженным выражением лица, спросил бесцветно:
– Что ты здесь делаешь?
Джаред открыл было рот, но Дженсен не дал ему ответить, с прорвавшейся досадой он заявил:
– Тебе противно даже прикасаться как мне, чего тогда ты тут делаешь?
Джаред округлил глаза, потом его озарило, и он с решительным видом придвинулся к Дженсену, сложил на него одну ногу, положил руку на живот и, заметив, как от его манипуляций у жертвы его бесцеремонных действий перехватило горло и она начала беспомощно задыхаться, с угрозой в голосе сказал:
– А с чего ты решил, что мне противно, Джен? Почему ты вечно приписываешь мне что-то? Хорошо же, сам напросился. С этого момента ты будешь спать только со мной. По крайней мере, до тех пор, пока не перестанешь орать во сне и дергаться.
Джаред поднял руку, невесомо коснулся ладонью лица Дженсена, а тот словно закаменел, забыл, как дышать, глаза остекленели, и Джаред сразу почувствовал его испуг, животный, ничем не контролируемый ужас. Его близость и прикосновения вызвали у Дженсена воспоминания о той жуткой ночи в стражницкой. Джаред, не думая долго, нагнулся и поцеловал застывшего Дженсена, жадно и быстро.
От изумления Дженсен опомнился, активно зашевелился, отвернул лицо, отбросил его руку с живота, колено со своих ног, возмущенно уставился на него, тяжело дыша:
– Ты чего?
Джаред ухмыльнулся, облизнувшись, сказал тихо:
– Мне нравится, когда ты сердишься.
– Ты сказал, что не будешь… – Дженсен от возмущения не находил слов, сверкал глазами, злился и был так хорош в этот момент, что Джаред едва удержался, чтобы не поцеловать его снова. Но приступ паники у Дженсена прошел, и слово нужно держать. Обещал же, никто его не тронет, даже если очень хочется.
– Не буду больше, – покладисто сказал Джаред, – только не уходи в астрал.
Дженсен затих как-то очень быстро, опять уставился в потолок, и вид снова у него был задумчивый и растерянный.
Джаред решился еще раз протянуть руку и прикоснуться к Дженсену, проверяя реакцию и заодно желая снова приучить его к своему присутствию. Он понимал: сейчас Дженсену нелегко. Ему должно быть сейчас пусто, холодно и очень одиноко. Свадьба для него была тяжелым испытанием, а после насилия ему еще долго придется приходить в себя. Джаред старался не вспоминать сейчас, что вел себя в свое время по отношению к Дженсену ничем не лучше этих солдат. Всей жизни не хватит вернуть доверие любимого. Джаред спросил тихо, почти шепотом:
– Джен? Что ты?
На этот раз Дженсен не стал сбрасывать его руку, обернулся к нему, заглядывая прямо в душу, заговорил:
– Джей, что теперь будет? Что будет со мной? Что ты думаешь делать?
Джаред даже посочувствовал немного бестолковому возлюбленному.
Он снова потянулся к его лицу, тихонько погладил, и на этот раз Дженсен не впал в ступор, продолжал так же смотреть, и сердце у Джареда переворачивалось от этого взгляда. Джаред вздохнул, сказал искренне:
– Не знаю пока, Джен. Не волнуйся только, ладно? Все будет… нормально. Тебе нужно поправиться, а потом мы что-нибудь придумаем…

Дженсену не удавалось в одиночестве погрустить о потерянном любимом. Джаред все время был рядом, без конца тормошил его, спрашивал, чего он хочет, и если выведенный из себя настойчивыми приставаниями Дженсен начинал шипеть и плеваться ядом – удовлетворенно улыбался. Апатия все чаще уступала место тревожным раздумьям.
Скоро Дженсен поймал себя на том, что почти не думает о Лери, зато задумывается о будущем. Ему хотелось усадить энергичного Джареда возле себя и решительно поинтересоваться, что тот намерен предпринять. Но его удерживали страх и четкое ощущение: Джаред и сам не знает, как теперь поступить.
Дженсен каждый раз выражал свое возмущение, когда ближе к ночи Джаред входил в его комнату с многозначительной улыбочкой и неторопливо начинал раздеваться. Но уже к третьей или четвертой ночи замолчал. Во-первых, он действительно начал высыпаться и почувствовал себя лучше. Днем, когда Джаред ненадолго оставлял его, он размышлял рассеянно, почему рядом с Джаредом он чувствует себя спокойно? Почему забываются кошмары, хоть ненадолго, и в голове вертятся только язвительные и колкие фразы, которые, впрочем, он не решался высказывать вслух? А во-вторых, с неясной досадой Дженсен убедился: Джаред держал слово и не приставал к нему. Не лез с поцелуями, якобы невольными прикосновениями – просто ложился рядом, мирно желал спокойной ночи и засыпал, похоже, с большим удовольствием.
И как ни странно, большой и надежный Джаред, сопящий рядом, кажется, излечил его от страха чужого близкого присутствия. Джаред мог во сне нечаянно закинуть на него руку или ногу, и у Дженсена не перехватывало дыхание от ужаса. Дженсен даже начал робко надеяться, что со временем сможет все забыть.

Дженсен чувствовал себя хрупкой драгоценной игрушкой, и впервые это ощущение его не злило. Джаред окутывал его заботой, от которой раньше у Дженсена сводило челюсти, но теперь он нуждался в ней и даже получал от неё удовольствие.
Он со стыдом ловил себя на том, что скучает, когда Джареда долго нет.
В доме советника действительно было просторно, Дженсен редко кого видел, даже когда Джаред выносил его на руках в парк подышать воздухом и полюбоваться красотой уходящего лета. Но именно в парке, спрятанный от посторонних глаз в увитой плющом беседке, Дженсен стал невольным свидетелем скандала, впервые заставившего его серьезно задуматься об отъезде.
Укутанный пледом, он задремал было в широком низком кресле, специально установленном для него Джаредом посреди беседки. Но громкие сердитые голоса совсем рядом разбудили его, он дернулся, и спросонья волна паники накрыла его, пока он с трудом не сообразил, где находится. «Спокойно, тихо, ты в безопасности», – ему пришлось повторить себе это несколько раз, прежде чем сердце перестало бешено колотиться в груди, и он смог прислушаться к разговору.
Джаред, скорее всего, отошел недалеко, может, решил принести напитки и фрукты в беседку, он уже несколько раз так делал, а вот громкую и эмоциональную ссору Криса и Чада Дженсен слышал впервые.
Судя по всему, ссориться они начали совсем недавно, Крис еще сдерживался и пытался увещевать своего любовника, но Чада несло, он орал на весь парк.
– Ну как?! Понравился тебе этот неотесанный верзила?! Крис, я не понимаю, не понимаю, хоть убей, о чем можно разговаривать два часа с дикарем!!!
– Успокойся, – шипел в ответ Крис, и, судя по всему, терпение его тоже заканчивалось, он повысил голос: – Чад, мне надоели твои бесконечные претензии! У Зенли было ко мне дело, и я не намерен сейчас говорить с тобой о работе! Он прибыл издалека и привез важный пакет. Черт! Чад, я убью тебя. Я не должен тебе ничего говорить, и, кроме того, не ты ли пел в начале наших отношений: нужно наслаждаться каждым днем жизни. Наслаждаться, Чад, ты не забыл? Ты в последнее время мне эту жизнь только отравляешь своей необоснованной ревностью.
– Ах, необоснованной?! Да этот твой лесной житель, он вышел из твоего кабинета с улыбкой до ушей!!! Крис, ну вот скажи, чего тебе не хватает, а? Тебя так возбуждает гора мускулов с полным отсутствием мозгов? Ты предпочел этого тупого монстра мне?!
– Ну, не такой уж он и тупой! – отрезал Крис. – И красавчик хоть куда, и вообще! Чад, ты не забыл, что женат? И с твоей стороны крайне эгоистично требовать от меня обязательств, будучи женатым.
– Так, значит, там что-то было, – словно не слышал его Чад, и Крис шумно вздохнул. – Говоришь, он красавчик? И как он? Тебе хорошо было с ним?
И тут Дженсен услышал звуки драки, видно взбешенный Чад решил ударить Криса, а последний стал защищаться. Дженсен прикрыл глаза и сосчитал до десяти, прикидывая, что будет, если он соберется с силами и выползет из беседки. Поразмыслив, Дженсен решил, что драчуны его, пожалуй, и не заметят, а выпустить пар им необходимо. Пусть разбираются сами. Через какое-то время парни возобновили диалог, но голоса их теперь звучали несколько иначе, чуть придушенный Чада и прерывающийся от тяжелого шумного дыхания Криса:
– Чад, ты придурок. Мне завтра на прием, куда я с такой рожей?
– Нечего… шляться. Знаю я твои приемы с будуарчиками в каждом углу… Слезь с меня!
– Если не будешь драться. Чад, я тебя запросто мог пришибить, зачем ты меня злишь? Без всяких оснований…Он же гость, посол, я не мог его выгнать, есть соответствующие инструкции.
– А трахаешься с послами ты тоже по инструкции?! А ну, слезь с меня, громила!
– Чад, ну это же всегда тебе нравилось… мммм… слушай, мне так… чувствуешь?
– Что у советника опять стоит? Пошел ты! Беги за этим своим, как там его, послом!!!
– Не было у нас ничего, клянусь!
– Да от тебя за милю несет этим… этим… а ну слезь с меня!!!
Послышались опять звуки возни, ударов, потом раздался голос Чада, полный обиды:
– Ты никогда меня… ничего не испытывал ко мне. А я-то, дурак…
Голоса теперь зазвучали чуть дальше, похоже было, Чад пытался уйти, а Крис его не пускал:
– Нет, постой. Чад, я не должен к тебе испытывать глубоких чувств. Ты забыл: у тебя есть партнер, тебя ждут дома – чего ты требуешь от меня? Хочешь, чтобы я позволил себе… а ты потом уедешь и даже не вспомнишь обо мне?
– Сердцу не прикажешь. Я не думал, что это будет для меня так серьезно. Действительно, я не должен от тебя требовать, но я … я не могу иначе. Я не знаю, что со мной. Это неправильно, я знаю.
– Вот именно.
– Но я же наплевал на все. Я забыл обо всем, а ты… Ты никогда и не хотел ничего большего. Я не нужен тебе, тебе всегда было безразлично, что у меня на душе… Пусти!
– Бля, какой же ты идиот, Чад. Если бы не мое к тебе особое расположение, от вас давно бы и пепла не осталось.
– Что ты имеешь в виду? – Чад удивился, а Дженсен в своей беседке насторожился и весь превратился в слух.
Крис явно не расположен был говорить, но все же нехотя признался:
– Ты все еще не понял, в какой глухомани мы находимся, любовь моя? Если б ты знал, сколько здесь пропало эрнов без следа. Местные жители, кто видел резню тридцать лет назад, они все помнят. Они тут на своей земле, и не стоит недооценивать противника. Они охотники и с детства умеют держать в руках оружие. Они… Ладно, это неважно. Пойдем в дом.
– Нет уж, продолжай, раз начал. Нам грозит опасность?
– Пока вы живете в моем доме – нет. Они не посмеют при мне убить вас. Но выходить в город, углубляться в лес опасно, и за вами все время следует моя охрана. Но я не слишком доверяю ей… Мне придется лично сопровождать вас до Ланна, иначе вы просто сгинете в этом лесу, и я ничего не смогу сделать.
Чад все никак не мог поверить услышанному, а у Дженсена мороз побежал по коже. Чад спросил снова, забыв на время о своих личных переживаниях:
– Это твои охранники вечно таскаются за нами? Так значит, мне не показалось. А я-то думал… Но мы с тобой были на охоте, ты говоришь, в лесу опасно?
– Чад, ты находишься под моей личной охраной, если так можно выразиться. При мне на тебя напасть не посмеют. Джаред… Хм, его вид сам по себе внушает опасения, что с ним будет не так легко справиться, и, пожалуй, никто бы и не думал нападать на вас, если бы не Дженсен.
– А при чем здесь…
Чад замолчал, а Крис продолжил:
– Вижу, ты все понял. Как бы там ни было, Дженсен живой свидетель, вернее, жертва, чудом оставшаяся в живых. Джен прямая угроза карьере Ренси, и он постарается сделать все, чтобы вы не пересекли границы Карии, не выехали из этого леса. Сколько вас? Восемь человек: четверо слуг, Люсьен, ты, Джаред и Дженсен. Он вышлет вслед за вами дюжину солдат, и никто не узнает, и я тоже, что с вами случилось и почему вы не вернулись домой. Несчастный случай…
– Все так серьезно? – задумчиво спросил Чад.
– Более чем. Честно признаюсь, спокоен буду, только когда вы уедете. Не представляю даже, что лучше сделать – уехать вам тайно ночью, или же наоборот, демонстративно и в моем сопровождении… Более всего опасен для Ренси Дженсен, вас они убьют заодно, как свидетелей. И не говори мне, пожалуйста, что Джаред не собирается затевать судебный процесс по поводу повреждения его собственности, ладно? Ренси этого не объяснишь.
Собеседники в ходе разговора отдалились от беседки, и разобрать, о чем они говорят, стало невозможно, но услышанного Дженсену хватило с лихвой. Его снова накрыла паника, стало трудно дышать, он начал задыхаться и даже сбросил с себя плед, пытался встать, но все потемнело перед глазами, и он рухнул обратно в кресло.
Джаред появился вовремя. Увидев широко распахнутые, испуганные глаза Дженсена, его судорожные попытки вздохнуть, он, не думая долго, воспользовался проверенным способом: выдернул Дженсена из кресла и, обняв, крепко его поцеловал. Долгих полминуты длилось ожидание, наконец, Дженсен в его объятиях шевельнулся, застонал тихонько и разорвал нечаянный поцелуй. Откинул голову, вполне осмысленно и сердито посмотрел на Джареда:
– Джаред, ты опять?
– Ну, прости, – непринужденно сорвалось извинение, – надо было вернуть тебя. Не бить же по лицу. Ты лучше скажи, что случилось? Меня не было каких-то пятнадцать минут. Что тебя так напугало?
В голосе Джареда заметно прозвучала угроза, и выпускать Дженсена так быстро из своих рук без объяснений он не собирался. Кто посмел подойти к Дженсену? Что ему сказали? Джаред вспомнил тут же, что, подходя к беседке, видел не так далеко в парке идущих рядом Криса и Чада, но они не могли… Джаред заглянул в помрачневшее лицо Дженсена, спросил негромко:
– Чад и Крис? Они сказали тебе что-то? Ну, не молчи, Джен, я ведь бог знает что могу подумать. Тебе угрожали? Или нет… ты случайно что-то услышал, да?
Дженсен только подивился интуиции Джареда, страх все еще не отпускал его, но рядом с Джаредом все казалось уже не так ужасно. Он, сдаваясь, заговорил – все равно ведь узнает, сейчас побежит, догонит… какая разница, не от него, так от Чада.
– Джей, нам нужно убираться отсюда. Я случайно услышал, они громко разговаривали… Крис думает, нам грозит опасность, он даже охрану для нас… для вас с Чадом нанял.
– Ах, вот что. А я-то думал, кто за нами крадется? Раз даже погнался. Но они шустрее оказались.
Джаред заметно расслабился, даже голос стал мягче, он ласково и интимно погладил Дженсена по спине, вызвав у того невольную дрожь. Дженсен с досадой сказал:
– Джей, я серьезно. Нам нужно скорее уезжать. Крис говорит, они попытаются нас убить.
– Ого. Серьезно. А кто «они»?
Дженсен почувствовал вновь бесконечную усталость, сказал почти без эмоций, не глядя на Джареда и осторожно высвобождаясь из кольца его рук:
– Стража, во главе с Ренси. Крис назвал это имя. Наверно, это тот офицер, – Дженсен запнулся, но быстро с собой справился. – Говорит, я являюсь угрозой его карьере. Ему спокойнее видеть меня мертвым, и вас всех заодно: тебя, Чада, Люсьена…
Когда Дженсен все же решился посмотреть на Джареда, то у него упало сердце.
Джаред ухмылялся холодно, глаза его излучали неприкрытую ненависть, казалось, он едва сдерживает бешенство.
– Вот тварь. – Джаред тяжелым взглядом обвел беседку, но очень быстро приступ ярости у него прошел, он словно решил что-то для себя. – Хорошо же. – Он неожиданно почти весело обратился к Дженсену: – Знаешь что, Джен? Благородство в наше время совершенно непозволительная роскошь. Более того, она опасна. Уроды начинают думать: им все позволено.
Дженсен схватил Джареда за руку, спросил испуганно:
– Что ты задумал? Джаред, пожалуйста.
Джаред снова охотно обнял любимого, заговорил мечтательно:
– Я было решил все оставить, как есть. Непростительная глупость… Не бойся, ему скоро будет совсем не до тебя, обещаю. Только один вопрос: ты готов ехать? Возможно, придется собираться быстро.
– Джей, пожалуйста… – тоска охватила Дженсена, в дурном предчувствии он плотнее вжался в Джареда, инстинктивно включив просительные нотки, те, что всегда безотказно действовали раньше: – Не делай ничего, я тебя прошу, Джей. Что ты задумал? Они представители власти, это все может плохо кончиться.
Джаред тоже умел проявлять упрямство, ни мольбы, ни просьбы, ни даже угрозы на него не подействовали, он мягко, но непреклонно увел Дженсена в комнату, приставил возле двери Люсьена с приказом никого не впускать и не выпускать и исчез вместе с четырьмя верными слугами.

Слушать истеричные вопли офицера стражи было вовсе не так приятно, как предполагал Джаред. Не составило большого труда подкараулить молодого и пьяного Ренси Лека возле «Золотого дракона», а редким ночным прохожим было не до спасения представителя имперской власти, когда темные тени выросли в переулке перед офицером, свою бы шкуру сохранить. Ренси явно не ожидал нападения на свою персону в центре города, на своей земле, где он пользовался властью и авторитетом. Изначально даже пытался орать и грозить, но когда молчаливые незнакомцы затащили его в лес и принялись срывать одежду, он растерял вместе с ней всю свою самоуверенность.
Джаред морщился от неожиданно высокого голоса, прорезавшегося у офицерика. Когда же парня раздели догола, Джаред подобрал шелковую рубашку, сунул ее под нос обезумевшей от страха жертвы и сказал уравновешенно:
– Будешь орать – запихаю в глотку, глубоко. Не хотелось бы, твой ротик еще может пригодиться.
Громилы держали офицера крепко, а Джаред стоял перед ним, нехорошо улыбаясь.
Ренси замолк на мгновенье, узнавание отразилось в его глазах:
– Ты! Немедленно прикажи этим образинам отпустить меня. Да вас завтра же, на рудники…
Джаред перешел на официальный тон, и Ренси только моргал, пока обнаглевший эрн поучающим тоном вещал:
– Не стоит грозиться, будучи в таком невыгодном положении, господин офицер.
В данном конкретном случае это смешно и несколько... недальновидно. А вы не боитесь вообще не выйти из леса? Ну вот, если бы я не услышал сегодня нечто вроде угрозы, исходящей непосредственно от вас, я бы, возможно, не беседовал сейчас с вами. Но это только возможно. Знаете, я очень не люблю, когда трогают мои вещи и ломают их… И я вовсе не злопамятен, хотя память у меня хорошая. Я за справедливость.
Сейчас я вам преподам один урок, любезнейший. Во-первых. Никогда не трогайте чужого. Может прийти хозяин и рассердиться. Во-вторых. Вас поставили здесь следить за порядком, и я хочу, чтобы вы на собственном опыте убедились, как это печально – когда порядок нарушают и нет защиты от беспредела. Знаете, как говорят? Если не можешь изменить ситуацию – прими ее. Вот сейчас мои люди сделают с вами то же, что вы сделали с моим личным рабом.
Ренси в панике задергался, Джаред очень холодно добавил:
– В следующий раз, когда у вас в руках окажется беглец, советую вам хорошенько подумать, прежде чем заняться скотской забавой. И не советую угрожать моим людям – знаете, они никак не согласны увидеть в вас представителя власти после того, что вы сделали с эрном, пусть и рабом. Да и вообще… Не уважают они кайросов…
Джаред сделал знак рукой, и обрадованные охранники, измученные беспокойной службой с долгими периодами воздержания, потащили онемевшего теперь Ренси вглубь леса, подыскивая местечко поудобнее.
– Смотрите, не убейте его ненароком, – предостерег Джаред, уселся на знакомое поваленное дерево и принялся ждать.
В неярком свете луны Джаред разглядел и испуганное лицо, и стройное, красивое тело, но молодого кайроса Джареду не было жаль. За свои поступки нужно отвечать. Может быть, акция возмездия немного отрезвит парня.
Прислушиваясь к возне и приглушенным крикам невдалеке, Джаред хмурился, недовольно ерзал: он понимал сейчас, что совершает противоправное действо, но надеялся, что гордый кайрос никому об этом не расскажет. Но и не забудет, его придется оставить тут связанным и поспешно покинуть уже порядком надоевший городишко, причем бежать придется как можно скорее. Джаред на мгновенье призадумался, может, прикопать тут же в лесочке Ренси, у них будет тогда возможность спокойно уехать. Джаред с сожалением отбросил мстительную сладкую затею – слишком вызывающее нарушение закона, к тому же они будут первыми подозреваемыми, рано или поздно найдут тело, в темноте наверняка останется куча улик, а идти на каторгу из-за убийства офицера в планах Джареда не было.
Джаред решил немного пройтись. Слушать неприличную возню было нелегко, и он поневоле возбуждался, особенно после того, как услышал протяжные, сладострастные стоны.
Побродив в окрестностях пару часов, напившись воды из ручья, Джаред снова вернулся к полянке, заглянул на место действия и подивился выносливости Ренси, которого в данный момент трахали весьма интенсивно. Блестящее от испарины тело содрогалось от мощных размеренных толчков. Стоя на коленях, Ренси принимал одного эрна сзади, второй загонял в его глотку член, неуловимо подстраиваясь под ритм первого. Еще двое нетерпеливо топтались рядом, поглаживая себя по гениталиям, но видно было по их довольному виду и улыбкам, что первый голод уже утолен.
Джаред еще до акции строго приказал офицера не калечить и по возможности даже не оставлять следов. Окинув быстрым взглядом Ренси, Джаред убедился, что слуги им с Чадом попались понятливые. Если не считать нескольких царапин и синяков, какие парень мог получить и в пылу обычной любовной битвы, и если не приглядываться к запрокинутому бледному лицу жертвы с закрытыми глазами, можно было даже решить, что все происходит по взаимному согласию. Ренси, похоже, внял совету Джареда, не сопротивлялся и принимал происходящее если и не с удовольствием, то с минимальными потерями. Умный мальчик… Джаред вспомнил, в каком состоянии уносил на руках из стражницкой Дженсена, и злость снова всколыхнулась в нем.
Пусть еще поработает задницей, маленький мерзавец. Не стоит проявлять к таким жалость.
Еще через час Джаред вернулся на поляну. На этот раз Ренси всхлипывал и дрожал, свернувшись клубком и подтянув колени к подбородку, а эрны-охранники вяло одевались. При виде Джареда один из них спросил:
– Господин, что прикажете делать с этим?
Джаред с тяжелым чувством разглядывал парня: теперь он казался таким молодым, несчастным. Словно чувствуя, что решается его, судьба Ренси залепетал горячечно:
– Пожалуйста… не убивайте меня. Я все сделаю, что хотите…
Неожиданно резво парень поднялся на колени и пополз по направлению к Джареду, протянул к его ширинке руки. Джаред брезгливо оттолкнул его:
– Прочь.
Отступив на пару шагов, Джаред сказал:
– Если будешь вести себя разумно, останешься жив.
Дрожащий с головы до ног Ренси с готовностью кивнул и двинулся опять к Джареду, а тот снова отступил, прикрикнул:
– Не подходи! Мне не нужны твои услуги в качестве шлюхи. Одевайся.
Но Ренси был настолько дезориентирован и находился в таком глубоком шоке, что охранникам Джареда пришлось помочь ему одеться. Увидев, что ему на голову собираются накинуть холщовый мешок, Ренси задушено просипел:
– Нет…
Джареда бесило это все до невозможности. Не церемонясь, он влепил звонкую оплеуху потерявшему от страха последнее соображение кайросу:
– Приди в себя, ты же офицер. Смотреть тошно.
Ренси моргнул уже более осмысленно и смотрел теперь преданно и испуганно. Джаред едва сдержался, чтобы не ударить это ничтожество снова. Вместо этого он заговорил спокойно и четко, надеясь, что его слова дойдут до затуманенного разума Ренси:
– Я оставлю тебя здесь, думаю, тебя скоро найдут. Не смей орать и звать на помощь, иначе я вернусь и тебе не поздоровится. Все понятно?
Ренси закивал, и слуги быстро связали парня, закрепили на голове мешок и аккуратно уложили его за сваленным деревом. После недолгих размышлений Джаред велел привязать его еще и к дереву.
Ренси деморализован до последней степени, но кто знает, как быстро он восстанавливается. Им нужно фора. Им нужно время – убраться подальше из этого городишки, из этой жуткой и опасной провинции, от этого леса и от этих кайросов. Как можно быстрее…

По возвращении Джаред обнаружил в удивлении, что в особняке советника не спят. Свет горел по периметру всего первого этажа. Джаред с неудовольствием понял: скандала не избежать. Он собирался, конечно, разбудить всех и известить о немедленном отъезде, но не ожидал, что его поджидают с таким нетерпением. Джаред шагнул в приемную залу, и первым его взгляд выхватил Дженсена, стоявшего с самым отчаянным видом посреди залы. В расписном шелковом халате до пола, купленном на днях Джаредом для него, с рукой на черной перевязи он выглядел очень живописно, а за спиной его возвышался явно расстроенный Люсьен.
В кресле на небольшом возвышении сидел Крис, задумчиво подперев подбородок рукой, а в ногах его на подушках развалился Чад, теребил в руках какую-то безделушку и как раз заканчивал фразу:
– …не о чем беспокоиться.
На появление Джареда все отреагировали по-разному, но выражение облегчения отразилось на всех лицах, а Чад заорал:
– Ну вот, я же говорил! – И без перерыва: – Ну и скотина ты, Джей…
Дженсен побледнел, но верный слуга мгновенно подхватил его за талию и повел к диванчику возле стены.
Джаред разозлился: его распоряжения игнорировались, да они вообще спелись! Его голос загремел на всю залу:
– Какого черта, Лис?! Я же приказал не выпускать его из комнаты!
Дженсен оттолкнул Люсьена и развернулся лицом к быстро приближающемуся Джареду. Долгое ожидание заставило забыть его об обычной сдержанности, и он тоже повысил голос:
– Джаред, ты снова! Ты продолжаешь обращаться со мной как с неразумным дитем, как с… недееспособным идиотом. Ты не меняешься! А между тем сам вытворяешь черт знает что. Где ты был сейчас?
За выплеснувшимся гневом Дженсена слишком заметен был страх, и Джаред притушил злость. С Люсьеном он разберется позже, что-то в последнее время тот относился к Дженсену слишком… пристрастно, его внимание было похоже на желание верного слуги угодить хозяину. И хозяин тут был вовсе не Джаред…
Джаред шагнул еще ближе, собираясь помочь проводить Дженсена до атласного декоративного диванчика, но упрямец отступил и повторил свой вопрос, и нотки ужаса стали слышнее:
– Джаред, где ты был? Что…
От волнения Дженсен побелел, дыхание его сбилось. Не дожидаясь появления дальнейших признаков паники, Джаред произвел уже привычные реанимационные действия – обнял Дженсена, тихонько коснулся его губ своими, прошептал:
– Спокойно, все хорошо, все живы. Я никого не убил.
Люсьен потоптался рядом, но счел, что его присутствие больше не нужно, и только было собрался исчезнуть с глаз господина, как полагалось хорошему слуге, но его догнал голос хозяина:
– Подожди, Люсьен. Я не отпускал тебя.
– Будут какие-то распоряжения? – с готовностью откликнулся Люсьен.
Джаред властно приказал:
– Собирай чемоданы. Мы уезжаем.
Четыре слова произвели в зале эффект разорвавшейся бомбы, расслабившиеся Чад и Крис замерли, Дженсен снова напрягся в его объятиях, а Люсьен неподобающе вышколенному слуге выпалил:
– Мой лорд, так вы проучили этого кайроса?
Наклонившийся было к Чаду Крис выпрямился в своем кресле:
– Кайроса? Джаред, объяснись, в чем дело, мы тут не знали, что и думать.
Джаред вздохнул, понимая, за маской высокомерного лорда ему спрятаться не позволят. Сейчас на него обрушится град упреков. Молчать дальше было бессмысленно, и он кратко обрисовал события ночи, прежде усадив-таки Дженсена на диванчик.
Крис выглядел потрясенным, Чад только качал головой, а Дженсен закрыл лицо руками и простонал:
– Вот идиот… Джей, зачем ты так? Так нельзя с людьми.
– Ты правильно сказал, Джен. С людьми. А это не человек – тварь. Ничтожество. Видел бы ты, как он …
Дженсен неожиданно вскочил, лицо его пылало от гнева, отчаяния, боли:
– Замолчи! Ты, что ты знаешь, каково это? Я не пожелал бы этого и врагу, никому, но тебе, наверно, кажется это справедливым? Вот поэтому, Джаред, у нас с тобой ничего не получилось, и не выйдет никогда. Ты прикрываешь свои собственнические инстинкты якобы благородными намерениями, лжешь самому себе. Мстишь, а говоришь о справедливости. Сам совершаешь поступки, которые другим не прощаешь.
– Ты считаешь, зло нужно оставлять безнаказанным? – Джаред, прищурившись, смотрел на Дженсена, всеми возможными силами гася в себе раздражение, пытаясь понять. – Джен, я это сделал ради тебя, и да, я считаю это справедливым возмездием. В следующий раз он так не сделает.
– Ты так думаешь? Нет, он будет умнее и все случится. Только он продумает все, чтобы ему не помешали и не было лишних свидетелей… И будет еще хуже. Тоже мне, благородный мститель. Зло он наказывает. А не ты ли это зло породил? Он, этот офицер, тоже жертва, продукт своей эпохи, своего времени, такой же, как и ты, как мы все.
– Неправда, я никого не… – и Джаред растерянно замолчал, а Дженсен кивнул, ему еще хватило сил съязвить, прежде чем снова упасть без сил на диван:
– Ты хотел сказать, никого не насиловал? И почему я тебе не верю…

Меньше чем за два часа эрны были готовы к отъезду, и, не смотря на все возражения, Крис настоял на своем желании проводить их до границы, только после пересечения которой, по его мнению, им будет безопасно продвигаться дальше. Ни Чад, ни Дженсен с Джаредом не разговаривали, ему осталось только молча недоумевать и надеяться в дороге уладить конфликт.
Над уютно спящим в объятиях леса городком только блеснули первые лучи солнца, когда кавалькада из двух карет и десятка вооруженных всадников с шумом вылетела за городские ворота.



Глава 14


У этого парня синие глаза. Синие или темно-голубые, красивые, и сам он хорош собой, прекрасно сложен, только вот от одного его вида горло перехватывает и умирает крик на губах, превращаясь в тонкий, едва слышный стон. Этот кайрос совсем не жалеет его, синие глаза излучают холод, ярость и даже слабое удивление читается в его взгляде: как посмел ударить его какой-то беглый раб? Он безжалостен и жесток, он смотрит в глаза жертве, грубо насилуя ее. Кажется, ему нравится причинять боль, врываясь первым в неподготовленного и распятого на руках солдат раба, он удовлетворенно улыбается, чувствуя, как несчастный пытается вырваться. После сухого, короткого оргазма Ренси вынимает нож, произвольно и прихотливо рисует на груди вздрагивающего от жестоких прикосновений раба кровавые узоры, особенно достается соскам, и он не успокаивается, пока не вырывает у жертвы стоны боли. Ренси берет его снова, возбуждаясь от этих стонов, и Дженсен чувствует на себе жадные, быстрые руки, везде, они грубо и зло хватают его, держат, тянутся к самым сокровенным и нежным местам, и заставляют его проходить весь этот ужас снова и снова. Дженсен тонет в этой боли и уже почти забывает себя, неимоверная тяжесть давит на его грудь, как каменная могильная плита. В последнем отчаянном рывке он тянется вверх, пытаясь поймать хоть глоток воздуха, и вдруг видит, как черты красивого лица насильника меняются, плывут – и вот уже перед ним Лери, он звонко хохочет и не прекращает своих жестоких толчков. Дженсен в ужасе, не верит своим глазам, пытается крикнуть, но не может даже набрать воздуха, чтобы вздохнуть. Свет меркнет перед глазами и последнее, что он видит перед тем, как провалиться в беспамятство – хищную улыбку его любимого мальчика.

Джаред не решался встряхнуть хорошенько Дженсена, но слушать эти тихие слабые стоны больше не мог. Очень похоже было, что Дженсену опять снится кошмар.
Джаред, памятуя о прошлых удачных попытках, легонько поцеловал его, прошептал успокаивающе:
– Тихо, это всего лишь сон, перестань.
Не помогло на этот раз, кошмар не отпускал его.

Ланн был большим торговым городом, путешественники достигли его на второй день пути, далее перед ними лежали многолюдные и потому почти безопасные дороги. Ланн задворками цивилизации не был, город можно было назвать практически воротами в центральную часть империи. И если угроза мести со стороны Ренси не беспокоила самоуверенного Джареда с самого начала путешествия, то вот состояние Дженсена внушало опасение.
Дорога слишком утомила ослабленного Дженсена, в гостиницу тот вошел сам исключительно благодаря своему неимоверному упрямству, но хватило его только на это. Едва они вошли в роскошный номер, занимающий большую часть третьего этажа, Дженсен уже искал место, где присесть, а лучше прилечь. Встревоженный Джаред, уже не слушая слабые возражения упрямца, собственноручно, не прибегая к помощи Люсьена, раздел и уложил его на широкую кровать, и поторопил слугу поскорее распаковать багаж.
Но, к сожалению, весь запас лечебных средств Джареда уже подошел к концу, поэтому он приказал найти и вызвать лучшего врача, и как можно быстрее.
Врач прибыл скоро, осмотрел больного, оставил лекарства, но в целом должного впечатления на Джареда не произвел. Проводив врача тяжелым взглядом, он задумался, сосредоточенно вспоминая необходимые ингредиенты лекарств, что составлял сам в своей лаборатории. Черт… Но здесь нет необходимых условий для создания нужных средств, значит, придется обходиться тем, что оставил этот раздушенный недоумок.
Пока Джаред встречал-провожал врача, вливал в ослабевшего, измученного Дженсена лекарство, пока хлопотал вокруг, его спутники с интересом изучали вытребованные Джаредом апартаменты, состоявшие из целой анфилады роскошно прибранных комнат.

Чад за время пути уже перестал сердиться на Джареда, в отличие от Дженсена, и даже начал с ним разговаривать:
– А здесь неплохо, – прокомментировал он, – уверен, проживание тут стоит целого состояния.
Джаред только плечом нетерпеливо повел, присматриваясь к любимому.
Чад и Крис сочли за лучшее оставить Джареда возле своего драгоценного раба и удалились в облюбованную для себя спальню.
Чад не сомневался, что над Дженсеном не нависает больше смертельная опасность, и его больше беспокоила собственная судьба. Все казалось таким неясным. Ну вот он рядом, любимый человек – впервые Чад познал, что это такое, как незабываемо и прекрасно это яркое чувство. Но ничего не менялось: в Эрнегоде его ждал верный и ласковый спутник жизни, брачный партнер, а Крису нужно было отправляться обратно, на место службы-ссылки, еще как минимум на пять месяцев. И даже когда срок службы закончится – его брак не закончит своего существования.
Чад сейчас боялся смотреть на Криса, ожидая слов прощания. И потому вздрогнул, когда услышал его чуть насмешливый голос:
– Что приуныл, любовь моя?
Если он и прятал за насмешкой собственную неуверенность, то делал это очень хорошо. Чад ощутил укол в сердце. Для Криса это любовное приключение, возможно, навсегда останется маленькой, ничего не значащей интрижкой, еще одним эпизодом в его многочисленных похождениях. С чего он взял, что может рассчитывать на что-то большее? Крис забудет его, а когда вернется в свет и окунется вновь в вихрь дворцовых интрижек, то не вспомнит даже его имя. Чад, не отвечая, хмуро разглядывал богато убранную комнату, не желая признаваться самому себе: он накручивает себя специально, перед неизбежным расставанием. Крис упал прямо в одежде на шелковое покрывало широкой кровати, позвал его, небрежно хлопая рукой возле себя:
– Иди сюда и не морщи лоб, тебе не идет. Ты становишься похож на задумчивую псину над косточкой: то ли сейчас погрызть, то ли припрятать. Иди же!
Чад вздохнул, поборол желание поругаться с насмешником и направился к кровати. Судя по всему, Крис не собирается сразу уехать и у них есть еще немного времени, надо успеть получить еще кусочек счастья. Может быть, в последний раз.

Дженсен почти сразу провалился в забытье, как только его голова коснулась подушки, впрочем, ничего удивительного. Он почти не спал в дороге, тряска бередила незажившие раны, он все усилия прилагал, чтобы не стонать, и еще ему хватало вредности умудряться не разговаривать с Джаредом, бросать на него злобные, обвиняющие взгляды и отталкивать его руки, когда Джаред предлагал свою помощь. Джаред надеялся, что Дженсен разговорится в дороге, но тот молчал упорно, и только многолетняя выдержка позволяла Джареду удерживаться от раздраженных вопросов. Ничего, побесится и успокоится.
Но сейчас, когда Дженсен метался, тоненько стонал – это было невыносимо. Джаред едва не отвесил Дженсену бесцеремонных оплеух, после которых он наверняка бы проснулся.
И наверняка напугался еще больше…
Джаред приказал себе успокоиться, еще не хватало двух истерящих – один во сне, другой наяву. Хорошо, попробуем более радикальное воздействие…
Джаред скинул верхнюю пыльную одежду, скользнул под одеяло, прижался всем телом к горячему, словно печка, Дженсену, обнял бережно, повернул к себе его голову, поцеловал жарко, глубоко протолкнув язык внутрь, одновременно требовательно и ласково.
И снова сработало: удивительно, но губы дрогнули в ответ, и Джареду показалось, что Дженсен будто придвинулся к нему навстречу, поближе. Джаред с неохотой оторвался от сладких губ, внимательно посмотрел на разгладившееся лицо – Дженсен больше не хмурился, не кривил губы, просто дышал тихо и неслышно, как ребенок. Джаред еще раз нежно его поцеловал, и, не отпуская, держал в объятиях, пока сам не заснул: дорога утомила и его тоже.

Хохот Лери растаял в обступившей его темноте, и снова к нему тянулись какие-то тени, грязные руки лапали его. Хотелось встать и бежать, но его будто сковал паралич. Дженсен изнемогал от страха, боли, ужаса, но скоро все стало меняться. Он вдруг почувствовал совсем другие прикосновения, дающие тепло, любовь, снимающие боль и тревогу. Это тепло окутало его всего, захватило, взяло в плен, вырвало из мрака боли и страха, даря немного отдохновения. Кто… Кто умеет давать такие ощущения? Даже в боли он умел дарить наслаждение, знал, умел и пользовался всегда своими знаниями и умениями.
Дженсену захотелось раствориться в тепле и нежности, остаться навсегда здесь, в этом уютном коконе. Но реальность врывалась снова в его жизнь. Просыпаясь, приходя в себя Дженсен заметно дернулся, и задремавший Джаред проснулся тоже.
Джаред про себя даже невольно хмыкнул, припоминая, сколько раз уже вот так они просыпались вместе. А в последнее время… Дженсен некоторое время смотрел мутно, не понимая, что происходит, огляделся, спросил шепотом:
– Где мы?
– Гостиница в Ланне. Как ты себя чувствуешь?
– Ах, да… Точно, гостиница…
Дженсен из его рук пока не вырывался, и очень приятно было ощущать под пальцами живое, теплое, родное тело так близко. Джаред титаническим усилием воли удерживал на лице нейтрально-дружелюбное выражение и не сжимал покрепче объятия, помня о поврежденных ребрах любимого.
Дженсен прокашлялся, взгляд его снова стал отчужденным, и Джаред насторожился. Ему очень не нравилось, когда Дженсен напускал на себя вот такой таинственный вид. Сразу становилось ясно: он что-то скрывает, говорить не хочет и это что-то обязательно какая-нибудь гадость.
– Джен, ну что опять? – в голосе Джареда прозвучало нескрываемое раздражение. Дженсен на секунду задержал дыхание, выдохнул: «Да что же это такое, блядь!»
Когда уже его перестанет пугать любая мелочь? Даже повышение голоса бьет по оголенным нервам, и надо приложить немало усилий, чтобы скрыть панику. Но Джаред, кажется, понял уже свою ошибку, ласково коснулся рукой его ладони, погладил, сказал примирительно:
– Извини, я напугал тебя? Мы все перенервничали, а ты… тебе нужно отдохнуть, я понимаю. Но ты так смотришь, мне кажется, ты опять что-то задумал. Умоляю, скажи, что не побег, а то я не засну теперь.
Услышав насмешку, Дженсен повернул голову и ясно прочитал в лице Джареда тревогу – даже за беспечной улыбкой тот не мог скрыть ее. И решился, слишком долго это терзало его, а собственная упрямая игра в молчанку не позволяла спросить раньше:
– Джей, ты… ты правда не убил его?
Джаред секунду смотрел на напряженного, застывшего Дженсена потом выдохнул изумленно:
– Так тебя это мучает? Ты решил, что я его прикончил и скрываю от тебя?
По тому, как стыдливо Дженсен опустил ресницы Джаред понял: его догадка верна, значит, этот придурок изводил себя мыслями о последствиях убийства. Он все же спросил еще раз:
– Нет, ты серьезно думал, что я его убил, да?
– Мы уехали так поспешно. Джей, ты не ответил.
– Да я все рассказал еще тогда! Ты идиот, если бы я решился на убийство, я бы сделал все по-другому. Это слишком глупо, за кого ты меня принимаешь? Или… или ты хотел этого?
– Нет, нет! Я подумал, ты соврал мне.
– И зачем бы? Что ты так… даже странно, Джен, ты обо мне, что ли, беспокоишься? – с недоверием спросил Джаред, а Дженсен злобно ответил, загоревшись:
– О себе! Если бы с тобой что-нибудь случилось там, в лесу, ты знаешь, что стало бы со мной? Ты вовсе не думаешь обо мне, Джаред. Твой отец – он тут же расправился бы со мной, сказал бы – это я виноват!
Джаред задумался. Это все похоже на правду, но ему с трудом верилось, что Дженсена заботила сейчас собственная безопасность, не так давно ему было совершенно наплевать на свою жизнь. Приятную мысль о беспокойстве Дженсена за него сознание отпускало с трудом. Он снова с удовольствием вернулся к ней. Значит, Дженсен тревожился за него, это, черт возьми, приятно. Захотелось уточнить, что Джаред немедленно и сделал, своим внезапным вопросом заставив Дженсена вздрогнуть:
– Ты боялся, что меня разоблачат, да? Мне не верится, что ты думал, что меня там убьют какие-то недоумки. Ну признайся, ты думал, меня отправят на каторгу за убийство?
Дженсен опять промолчал и недовольно отвернулся, а Джаред счастливо улыбнулся. Все-таки не умеет его любимый от него скрывать свои чувства. Он подвинулся поближе к Дженсену, зашептал на ухо:
– Не думай об этом. Я все улажу, тебе не нужно будет беспокоиться за свою жизнь, даже в случае моей гибели тебя никто не тронет. Займусь в ближайшее время оформлением документов, я же обещал. Джен, а ты придурок, точно. Ты забыл, что я Падалеки? Мы умеем убивать так, что об этом никто не догадается.
Джаред почувствовал, как его любимый снова застыл, потом услышал его изменившийся, чужой голос:
– Например, ядом? И даже на расстоянии… Верно, как же я мог забыть.
Джаред запоздало сообразил, напрасно он сейчас напомнил об этом. Но сказанного не воротишь, и из чувства противоречия он еще подлил масла в огонь:
– И даже на расстоянии, и по прошествии времени. Дженсен, посмотри на меня, пожалуйста.
Дженсен не посмел ослушаться, металлические нотки в голосе Джареда напугали его, он обернулся, а Джаред сунул ему под нос свою руку:
– Видишь?
Этот перстень, с фамильным гербом и крупным рубином в золотой оправе, Дженсен видел на правой руке Джареда со дня его совершеннолетия и только сейчас услышал спокойное признание:
– Это особый перстень, Джен, с секретом. Но тебе я открою тайну: если нажать сразу на несколько лепестков, что держат камень, он сдвинется и высыплется порция яда. Этот яд невозможно обнаружить, и от него нет противоядия. Если бы я захотел избавиться от этого ублюдка, мне нужно было только подсыпать это ему в вино в «Золотом льве», где он напивался в ту ночь. Всего лишь. Это проще, чем ты думаешь, Джен, и искушение было велико.
Но не стоило вспоминать о яде, Дженсен сразу замкнулся, возникшая было ниточка взаимопонимания и доверия снова порвалась. Дженсен вновь замолчал и даже отодвинулся снова от него на постели. Опять им мешали сблизиться упрямство, гордость, предубеждения и прошлые обиды.

Утром следующего дня Джаред заявил, одеваясь:
– Мы задержимся здесь, пока тебе не станет лучше. Джен, отдыхай и не думай ни о чем.
С такими пожеланиями Джаред ушел, оставил его одного, не докучал ему больше.
Дженсену казалось, что после того, как они покинули КелБит, Джаред охладел к нему.
Впрочем, первые два дня Дженсен отсыпался с дороги, но под неусыпным присмотром силы очень быстро вернулись к нему. Дженсен начал потихоньку вставать с постели: ему до смерти надоело лежать, да и грустные мысли одолевали. Джаред все время где-то пропадал, то ли намеренно, то ли невольно оставляя днем его только под присмотром Люсьена.
Ему казалось, Джаред избегает его.
Нет, он был рядом. Они обедали вместе, ужинали, делили одну кровать, в первый же день в гардеробной гостиничных апартаментов занятых путешественниками появился ворох новой богатой одежды «для Дженсена», Люсьен не отходил от него ни на шаг, упреждая каждое желание, но сам Джаред отстранился, смотрел странно, усмехался загадочно и тем бесил Дженсена невероятно. Но эта злость действовала на Дженсена волшебным образом, придавала сил. Он и сам не замечал, что в возбуждении вскакивает с кровати, бегает по опустевшим без Джареда комнатам, строит планы мести, побега, ругается с ним мысленно и все быстрее возвращается к жизни.
Но стоило Джареду появиться, все умные язвительные слова умирали на языке, Дженсен опускал глаза, хмурился и не умел сказать, что его мучает и тревожит. Джаред задачи ему не облегчал, разговоры не затевал, и куда он уходит и где шляется, вместе ли или по отдельности от Криса и Чада – было неизвестно.
К концу недели Дженсен почувствовал себя в физическом плане настолько хорошо, что захотел выйти в город. Теплая в этих краях осень так и манила наружу, ветерок, ласковый и свежий, залетал в окна, приносил неведомые запахи и ароматы, будил любопытство.
Дженсен торчал возле окон или на балконе, от скуки глазея на широкий каменный двор богатой гостиницы, на красивые экипажи, нарядных людей, обслугу в красной ливрее. Все казалось таким занимательным. Особое внимание привлекала темнокожая леди в ярких заморских одеждах, с тюрбаном на голове и под охраной плечистых громил с иссиня-черной кожей.
Джен загляделся на даму, перевесившись через перила балкона. Все смотрели на них: не так часто в этих краях встречались темнокожие гости, даже в этом многолюдном торговом приграничном городе. Если у дамы цвет кожи был приятного сливочно-шоколадного оттенка, то громилы только сверкали белками глаз и зубами, черт лица было не разглядеть. Дама была весьма полной и осанистой, но возраст ее определить было не так просто. Двигалась легко и быстро, как молодая, а фигуру имела крупную, и взгляд у нее был непривычно бесстрашный, женщины в здешних краях так не смели глядеть. Она как почуяла, глянула наверх, Дженсен даже отшатнулся от такого непривычного и насмешливого взгляда. Мурашки пробежали по коже, глаза экзотической леди затягивали, как в омут, Дженсен поскорее ушел с балкона. Но желание покинуть надоевшую гостиницу не прошло, и он принялся настойчиво доставать Люсьена:
– Я разве пленник? Скажи, Люсьен, разве Джей не сказал, что я могу идти куда хочу? Я хочу выйти, мне нужен воздух, я устал тут сидеть.
Дженсен давно уже вовсю пользовался своим влиянием на Люсьена, не вникая, почему несгибаемый старый вояка вдруг разучился говорить ему равнодушное «нет».
Люсьен мялся, сокрушенно вздыхал и умолял дождаться Джареда:
– Он скоро придет, и, если разрешит, мы наймем коляску, и ты увидишь город, пожалуйста, Дженсен!
Дженсен качал головой, злился:
– Ему наплевать, что я тут подыхаю от скуки. Целыми днями пропадает, чем он занимается? Люсьен, почему я ничего не знаю, куда он ходит?
– Спроси у него сам, – буркнул Люсьен, гадая, когда уже эти двое престанут вести себя как дети, а Дженсен мстительно представлял, как всполошится проклятый лорд, не застав их в гостинице. Преисполнившись решимости выйти во что бы то ни стало ради лицезрения взбешенного Джареда, Дженсен удвоил свои усилия, и скоро Люсьен сдался.
Люсьен рассуждал вполне резонно: от полудиких кайросов они далеко, Ланн город многолюдный, полно стражи – никто не посмеет на них напасть среди бела дня, можно немного проехаться в коляске вокруг гостиницы. Смотритель подумал, что случиться с ними ничего не может, зато взвинченный Дженсен немного успокоится и перестанет задавать многочисленные вопросы, на которые Люсьен не знал, имеет ли право отвечать. Распоряжений на этот счет он не получал. Люсьен, конечно, был в курсе, куда уходил его хозяин, только не понимал, зачем он скрывает это от Дженсена.
Да и особого секрета в этом не было, но почему они не разговаривают, было неясно.
В Ланне было свое высшее общество, где Джареда и его друзей приняли благосклонно, особенно Джареда, поскольку он являлся завидным женихом на брачном рынке. Крис, несмотря на подмоченную репутацию, тоже пользовался большим успехом, а от Чада как от гостя из самой столицы не отходили местные сплетники и модники.
Джаред хотел, чтобы Дженсен отдохнул от его присутствия, ему казалось, его слишком много в жизни его любимого. Как бы ему ни хотелось быть каждую минуту рядом, он усилием воли каждый день оставлял Дженсена на попечение слуги, молясь про себя, как бы снова тот не решил, что Джаред на него давит, и как бы снова не вздумал бежать.
Джаред не хотел признаться себе, насколько сильно он боится потерять его вот так, внезапно, вдруг. Сбежит – и мучайся от неизвестности, все ли с ним в порядке, жив ли, не голоден ли; нет, это невыносимо. Пусть лучше так, зато он знает, где его любимый, кто с ним, что с ним – он под присмотром Люсьена и на пути к выздоровлению.
Оживление вокруг себя на вечеринках, охотах и приемах Джаред воспринимал со снисходительной усмешкой. Отдыха, а не новых сердечный баталий требовала душа, но ухаживания со стороны красивых юношей местной знати все-таки были ему приятны. Он не помнил уже, когда последний раз был на подобных мероприятиях, и вынужденное на них присутствие вскоре стало даже приносить удовольствие. Благодарить за это можно было восторженного и ласкового Сэда, юноша от Джареда просто не отходил, смотрел влюбленными глазами, его даже не трогали бородатые старые сплетни про таинственного любовника Джареда.
Только Сэда можно было винить в том, что Джаред все позже возвращался в гостиницу, все чаще пропускал трапезы с Дженсеном, а к концу недели, что успели они провести в этом городе, и вовсе приходил только ночевать. Он отдыхал возле Сэда, слушал его лепет и улыбался, вспоминая их юные годы с Дженсеном. Он максимально вежливо дал понять настырному юноше, что его усилия напрасны, но это пыл соискателя не охладило, Сэд продолжал искать общения с Джаредом. Джареда забавляла его настойчивость, эти зазывные взгляды, намеки, касания. Через неделю мальчишка совсем осмелел, прикинувшись пьяным, попросил отвезти его домой и прямо в карете набросился на Джареда с такими горячими бесстыдными ласками и поцелуями, что последний не выдержал такого напора.
Под перестук колес по каменной мостовой Джаред содрал с парня одежду и грубо трахнул, мстительно загоняя в узкое трепещущее тело свое орудие, не церемонясь с мальчишкой и заводясь не на шутку от его блядских стонов и вскриков.
– Этого ты хотел? Добился своего, получай. Нравится?
– Да. Да, еще… Еще хочу, Джаред, ооо….
Весь дрожа от возбуждения, Сэд сам насаживался на член Джареда, развратно вскрикивал и кончил бурно, чуть не потеряв сознание. Джареду тоже не понадобилось много времени для разрядки, сказалось долгое воздержание.
Оттолкнув Сэда от себя, Джаред привалился к шелковой спинке сидения, переводя дух и мрачно оглядывая цветистое нутро кареты. Блядь, гнездо разврата. Можно трахаться, не выходя из кареты; а что, очень даже располагает. Распутный мальчишка расслабленно валялся на обитом толстым пушистым ковром полу, потягивался довольно, заложив руки за голову, приглашающе и весело сверкал глазками в его сторону, будто не замечая сердито сдвинутых бровей Джареда.
Какого черта. Этот парень добился от него чего хотел буквально за неделю. Неужели он, Джаред, так предсказуем и прост, берите голыми руками? И при всем при том юный нахал невероятно сексуален и продолжает действовать как хороший афродизиак. Засранец мелкий. Хорошо же, сам напросился. Злясь и на себя и на мальчишку, Джаред спросил:
– Еще хочешь?
Юноша в ответ перевернулся на живот, глянул из-за плеча лукаво, приподнял попку, и этого Джареду хватило, чтобы бесцеремонно наброситься на Сэда снова.

Дженсена придерживал под локоть предупредительный Люсьен, пока они спускались по широкой лестнице вниз, в гостиничный холл, как вдруг дорогу им преградила массивная темная леди. Дженсен с жадным любопытством разглядывал невиданную особу, руки так и тянулись к ее шоколадному гладкому лицу, хотелось проверить, не грим ли это и вправду ли ее кожа такая коричневая и гладкая, как кажется.
Дама непонятно фыркнула и еще непонятнее сказала:
– Держи свои шаловливые ручки при себе, приятель. Не то с корнем вырву и в твою же глупую задницу вставлю.
Дженсен моргнул, переваривая ее слова, а бесцеремонная особа заговорила вновь своим грубоватым голосом с неуловимым акцентом:
– Вот что, малыш, послушайся старушку Миссури. Возвращайся обратно к себе в номер и сиди там тихо-мирно, если не хочешь неприятностей. Это тебе сейчас совсем не нужно, это все глупости и вздор.
Дженсен обрел дар речи, спросил даже больше с любопытством, чем с возмущением:
– Вы кто? О чем вы говорите?
Дамы снова неприлично фыркнула, поправила несуществующую складку на мощной груди, опять туманно ответила:
– Папаша твоего дружка просрал свои способности, обменял их на блеск и мишуру своего фальшивого мирка, погряз в интригах и пороке, а мог бы многого добиться. Впрочем, тебя это не касается, ты попался мне на глаза совершенно случайно. Ты ведь достаточно уже натворил дел в своей короткой жизни, верно? Тебе сегодня лучше воздержаться от прогулок, послушайся старую леди. И вот еще что. Если будешь посговорчивее – избежишь многих бед, это и твоего друга касается. Нет, не этого верзилу, ты знаешь о ком я. Впереди у вас долгая жизнь – зачем себе ее усложняете? Все-то у вас через одно место… Мальчишки, – леди недовольно покачала головой, и, шурша яркими юбками, ушла, а Дженсен упрямо задрал подбородок на вопросительный взгляд перепуганного Люсьена:
– Вот еще. Надоели мне до смерти всякие предсказатели, вечно все пугают, манипулируют, надоело! Да что такое-то? Куда ни плюнь, обязательно вещают всякую гадость, нет что доброе нагадать. Пошли!
Однако предсказание темнокожей прорицательницы Дженсена сильно задело.
Он храбрился, но с опаской теперь поглядывал по сторонам, дожидаясь, пока подъедет к ним с Люсьеном заказанный экипаж, а после, даже глядя в наполовину задернутое оконце, не видел там ничего за своими мыслями.
Что могло случиться с ним? Снова... Ему опять грозит опасность? Неужели в Ланн следом за ними приехал оскорбленный и униженный Ренси, горя жаждой мщения? Настолько сомнительную идею Дженсен отмел сразу, ему никак не верилось что, позабыв обо всем, Ренси Лек кинется вдогонку за ними. Джаред умел внушать страх, так что Дженсен положил про себя: возможно, ему грозит какая-то случайная, мелкая непредвиденная опасность, на которую и внимания обращать не стоит. Очень уж не хотелось думать о неприятностях. С другой стороны, если вспомнить все предсказание таинственной леди – она что-то говорила про долгую жизнь. А это уже обнадеживает, значит, не упадет на него сверху тяжелый булыжник, а если и упадет – то не до смерти. Просто надо быть осторожным.
Дженсен отогнал от себя всякие подозрения и с удовольствием принялся разглядывать нарядных прохожих, каменные вычурные украшения на двухэтажных домах, зазывные витрины и зачастую непонятные и экзотические названия магазинчиков. Весь город напоминал собою один большой рынок. Тонкий резкий звук привлек внимание Джена, он увидел хрупкого мальчика, стоявшего возле неприметной по сравнению с другими лавкой и дудел в длинную трубочку, извлекая из нее такие жалобные и пронзительные звуки, что Дженсен восторженно вцепился в Люсьена:
– Хочу посмотреть, там, кажется, музыкальные инструменты продают, Люсьен, прикажи остановить!
Дженсен подошел к мальчику, посмотрел его трубку, и вскоре между ними завязался оживленный диалог. Люсьен же старательно оберегал своего подопечного от толчков многочисленных пеших путников, кто торопился по своим делам и кто праздно шатался и глазел по сторонам. На узкой улочке двое путешественников в богатых одеждах тотчас привлекли внимание зевак, и вокруг них и уличного музыканта образовалась небольшая толпа. Обрадованный неожиданно появившейся аудиторией, мальчик вновь заиграл, а Дженсен только сейчас заметил толпу, смущенно огляделся, и вдруг ему показалось знакомой высокая фигура невдалеке возле роскошной золоченой кареты.
Дженсен забыл о музыканте, шагнул поближе к карете, остановившейся буквально впритык с их экипажем. И да, он не ошибся, это был Джаред, любезно придерживавший дверь, пока его изящный и красивый спутник выберется наружу. Едва взглянув на этого спутника, Дженсен почувствовал приступ дурноты. Парень выглядел так, будто его только что хорошенько отодрали: одежда в беспорядке, глаза горят, губы красные, припухшие и он смотрел на Джареда таким влюбленным взглядом, так интимно-фамильярно потянулся к нему, что Дженсен отступил, отказываясь верить собственным глазам, но все же решился взглянуть на Джареда.
Джаред не замечал его в толпе, пусть и стоял всего в нескольких шагах, улыбался манерному красавчику, и во всех его движениях чувствовалось сытое удовлетворение. Джаред собственнически обнял парня за талию, бесцеремонно притянул к себе и поцеловал, и в обнимку же они вошли в соседнюю с музыкальной лавку.
Дженсен непонимающе смотрел вслед парочке, он прошептал только: «Джей?..» – как
Люсьен схватил его и поволок назад, затолкал в экипаж, крикнул вознице сердито: «Пошел!» – и все боялся смотреть на потрясенного до глубины души Дженсена.
Черт знает, что теперь выкинет своенравный Дженсен, а уж хозяин-то, хорош…
Дженсен что-то прошептал, но за шумом не разобрать было, Люсьен переспросил:
– Что?
Дженсен поднял на него огромные глаза, пояснил:
– Ведьма. Она все знала, хотела остановить меня. Зачем? Жить, не зная правды разве лучше?
– Какой правды? – с досадой сказал управитель. – Это смотря что считать правдой, колдунья говорила – это все вздор, помнишь?
– Нет, она знала, – с маниакальным упорством повторил Дженсен, – скорее назад, в гостиницу! Я хочу с ней поговорить! Что она знает еще обо мне, я хочу знать!
Однако таинственной темной леди Миссури в гостинице уже не было, похоже было, она уехала сразу после стычки с ними на лестнице. Дженсен пометался по комнатам, но вскоре искусственное возбуждение сменилось апатией, и Люсьену стоило большого труда заставить Дженсена поужинать.
Этой ночью Джаред впервые не ночевал в гостинице. Дженсен в бессоннице вспомнил всю свою жизнь, и снова ему было страшно, горько и одиноко.
Он передумал многое, вспоминая каждую мелочь, свои слова и действия, и казались они теперь, по прошествии времени, настолько глупыми, что жар стыда окатывал его с головой, он мысленно стонал и ругал себя последними словами.
Неужели он потерял Джареда? Теперь, когда у него ничего и никого не осталось, когда он растоптан и сломлен – зачем он Джареду? Он отброшен, как ненужная игрушка – уже есть новая и красивая на смену.
Дженсен искренне не понимал, что сейчас творилось с ним, он безуспешно боролся со своим горем и собственной ревности давал другие имена, занимаясь привычным самообманом. Обида, злость, ненависть… это все ревность? Но разве можно ревновать без любви? Или любовь всегда была, только Дженсен настолько привык к ней, что не мог уже идентифицировать ее правильно? Это чувство, что Джаред всегда был, есть и будет, как солнце, как воздух, что Джаред всегда будет по особому относиться к нему, эта неспособность по-настоящему разозлиться на Джареда, что бы он ни сделал, это теплое чувство, возникшее в груди, когда Джаред говорил: «Пойду за ним на край света», – и когда готовился шагнуть в залу, полную гостей – ради него разрушить чужую свадьбу – это все и есть любовь? Или привычка, возникшая за долгие годы? Как разобраться, как понять…
Постоянство – это про Джареда? Или пора об этом забыть после увиденного, и нет ничего постоянного как солнце? Он слишком изношен и разбит, ему не сравниться с юным и красивым соперником, и даже Джаред видит это, зачем ему Дженсен?
Дженсен заворочался в одинокой постели, с тоской вспоминая: Джаред и не держал его больше. Что бы он ни говорил, его страсть ушла, он получил что хотел, отомстил, и даже Лери потерян навсегда. Теперь Джаред преследует новую жертву.
Дженсен не мог определить, когда он от обиды придумывает явную и несправедливую чушь, а когда холодный разум подсказывает верный и жестокий ответ. Ему нужно было видеть Джареда. Сейчас же, немедленно. Посмотреть – и понять, по одному виду, правда ли, что он надоел ему и Джаред мечтает от него избавиться?
И чего ему хочется самому, если уж на то пошло. Хочет он остаться с Джаредом? Или воспользоваться возможностью и оставить все, уехать, зажить в другой стране и другом мире, забыв прошлую жизнь? Не выходил из головы образ обнимающейся парочки, и каждый раз болезненно сжималось сердце. Он в немом удивлении прислушивался к себе, и злился, и да, ревновал…
И в глубине души Дженсен осознавал: он все испортил сам, с самого начала поступив со своим женихом жестоко и глупо, дождался в итоге такого же для себя. А ведь Джаред никогда не давал ему поводов для ревности. Это было даже смешно – осознать это теперь, после стольких событий в их жизни. Каким бы Джаред ни казался ему раньше невыносимым тираном и собственником, все его мысли и поступки диктовались желанием сделать его, Дженсена, счастливым, и он делал это, как умел, как мог, даже вопреки воле любимого. Он не смотрел ни на кого другого, и вот все изменилось, неожиданно, и от этого не менее больно.
Дженсен задремал под утро, но проснулся тут же, как тихонько скрипнула входная дверь.
Он пристально смотрел, как Джаред на цыпочках крадется к кровати, зажимая в руках неопознанный предмет. Но вот Джаред заметил тоже, что Дженсен не спит, сидит на кровати уперевшись спиною в высоко уложенные подушки и так странно смотрит на него, с таким непередаваемым выражением лица, что у него тут же появились нехорошие предчувствия.
Не зря, ох не зря не спалось ему в гостеприимном особняке Сэда, он еле отбился от назойливого поклонника, кинулся скорее домой, и вот – кажется, назревает скандал.
Оставив попытки не шуметь, Джаред тяжело протопал до кровати, сел со стороны Дженсена, улыбнувшись, протянул ему сверток:
– Это тебе.
Дженсена кольнуло снова, он даже поморщился. Фу, как банально. Загулявшая половина обычно, чтобы загладить свою вину, дарит подарки.
– Что это? – отстраненно спросил он, приглядываясь к Джареду, ища в его лице, на доступных взгляду участках кожи, на одежде следы его измены.
– Посмотри сам. – Джаред устало пожал плечами, поднялся и принялся неторопливо раздеваться.
Дженсен развернул пакет. На продолжительное молчание Джаред обернулся, удивленный отсутствием реакции. Нет, реакция была, но не совсем та, что ждал Джаред.
– Уличный музыкант, – тихо сказал Дженсен и Джаред почувствовал озноб.
– Что? – переспросил он, замерев от ужаса предчувствия надвигающейся катастрофы, а Дженсен невесело хмыкнул, отложил дудочку, сказал, глядя на него неприязненно:
– Я видел тебя вчера возле этой лавки. Мальчик играл на дудке, а ты даже не заметил меня, так был увлечен своим… своим спутником.
Джаред разом разозлился, растерялся, испугался и выпалил гневно:
– Какого черта ты там делал?! Джен, я не разрешал тебе выходить!
– А мне требуется твое разрешение? Я пленник?
– Нет, но… ты еще… тебе нельзя еще выходить… – Джаред опомнился, заговорил зло, отчеканивая слова: – Дженсен! Мы же договорились, как только мы вернемся домой, я займусь оформлением документов, а пока, номинально, ты принадлежишь мне, и да, ты моя собственность и обязан мне подчиняться, для твоей же пользы.
Дженсен кивнул без злобы, сказал задумчиво:
– Значит, пленник.
– Нет!
– Ты лжешь, – Дженсен начал сердиться тоже, – определись уже, кого ты хочешь во мне видеть, раба или равного тебе, чтобы я знал, как себя вести. Мы опять возвращаемся к этой теме, и всякий раз одно и то же! Если я твоя собственность – что же, ты волен поступать как угодно, ты хозяин. Только моя душа, мои мысли тебе будут недоступны, ты не сможешь владеть мной целиком, и не жди от меня преданности – из меня вышел никуда не годный раб. Если же ты хочешь прежнего равенства, не веди себя как скотина, не лги мне, не обманывай меня за моей спиной – это трусость и недостойно тебя.
– А кто бы говорил! – Джаред задохнулся от внезапного приступа бешенства, подскочил к кровати, впился обеими руками Дженсену в плечи, слегка встряхнул, прошипел в побледневшее лицо: – Не ты ли обманывал меня, не ты ли долгое время встречался за моей спиной со своим милым воришкой, а он так щедро отплатил тебе за твою любовь? Не ты ли трусливо бежал ночью перед свадьбой, вместо того, чтобы прийти ко мне и сказать, что не готов? Разве я не выслушал бы тебя? Думаешь, я бы настоял на свадьбе?
Джаред выпустил его, увидев легкую гримасу боли, опомнился сразу, отошел немного, успокаивая дыхание, удивляясь, как мог он так внезапно и сильно прийти в неистовство. Черт, вот черт, кругом виноват, а лучший способ – нападение, известно… Джаред услышал, как Дженсен заговорил снова, почти без эмоций и негромко, ему тяжело давалось признание:
– Да, я виноват. Мне казалось тогда, это единственно верное решение, мне жаль, что я так поступил с тобой.
– Жаль ему… – не удержался Джаред, но Дженсен сказал еще тише:
– Я совершил глупость, но все равно, наверно, начни я с начала – поступил бы так же. Это… не объяснить.
– Любовь выбираешь? – криво усмехнулся Джаред, а Дженсен весь залился краской стыда, едва удержался, чтобы не закрыть лицо руками, но справился с собой, прямо посмотрел на Джареда:
– А ты сам что выбираешь? Этот мальчик, что был с тобой… он теперь твой избранник? А впрочем, не отвечай, это же не мое дело, правда? Я всего лишь твой раб и не имею права голоса.
Джаред поразился до глубины души:
– Что ты несешь, Дженсен? Мы же говорили, блядь, как же мне надоело, я сто раз уже пожалел, нет, миллион, мне нет прощенья, да? Ты свободен, и очень скоро… да сколько уже повторять-то? А этот… даже не стоит говорить, это вздор, это не то, что ты думаешь.
Дженсен вдруг вспомнил слова таинственной темнокожей леди, так созвучные словам Джареда: «…это все глупости и вздор».
Леди была права. Зачем ему это знание? Ему не нужно было выходить, но все в нем протестовало против такого вывода. Если допустить, что Джаред всегда теперь будет заводить интрижки и даже, возможно, у него на глазах, то… это можно только воспринять как еще одно наказание, и оно оказалось довольно болезненным.
Представив, как Джаред открыто приводит в дом своих любовников, Дженсен запаниковал: он же не сможет видеть это. Но Джаред, кажется, и сам говорит: это все вздор. Как же теперь поверить ему, как успокоить разбушевавшееся воображение, что рисовало картины одна страшнее другой?
И хуже всего было то, что Дженсен даже и не подозревал в себе наличие такого качества, как ревность. Джаред никогда не давал ему повода. Раньше.

Джаред все же подумал: во всем этом происшествии были свои плюсы. Во-первых, наконец, было прервано молчание, невидимой стеной разделявшее их, и заставлявшее обоих мучиться сомнениями. Во-вторых, и это было приятно и очень неожиданно – кажется, Дженсен ревновал. О-ля-ля! Феерично. Неожиданно. И приятно. И еще раз приятно.
Кажется, всю свою жизнь этой пытке подвергался только сам Джаред, а Дженсен казался всегда невозмутимым и безмятежным. А что ему беспокоиться? Джаред смотрел только в одну сторону, как флюгер по ветру, только туда, где слышался голос Дженсена, его смех, где сверкали его глаза и улыбка. Но стоит поскорее успокоить ревнивца, как бы его удар не хватил от переживаний. Джаред отчаянно жалел теперь, что раньше, еще до бегства Дженсена и всех мрачных последующих событий, он не догадался вести с ним такую игру, заставить его ревновать... Кто знает, что было б теперь, не будь Дженсен так безоговорочно уверен в своей власти над его сердцем. Сейчас, когда у Дженсена появились серьезные основания для ревности, он выглядел таким измученным, усталым и несчастным. Джаред разделся полностью и нырнул в кровать, подобрался поближе к Дженсену и не дал ему отодвинуться, когда тот было шарахнулся от него:
– Подожди. – Джаред повалился на подушки, прижал к себе сопротивляющегося Дженсена, мечтательно глядя на него, заговорил-забубнил примирительно:
– Дженсен, не вырывайся, пожалуйста, позволь мне сказать. Я не хочу, чтобы ты сделал неправильные выводы из увиденного. Мы и так столько уже всего натворили, но я… я люблю тебя, и можешь смеяться, сколько хочешь. Как ты можешь думать иначе, Джен? Ну, если только один нахальный парнишка возле меня так действует на тебя, я их буду держать целый выводок… Нет, я не то хотел сказать, эй, ты в порядке? – Дженсен молчал, прижатый лицом к широкой груди, и не мог пока опомниться от «я люблю тебя», а Джаред продолжал оправдываться: – Так получилось, я не хотел мучить тебе своим присутствием, думал, я тебе надоел уже порядком, и ты скоро возненавидишь меня, а тут этот – крутится, проходу не дает. Если ты думаешь, что он нужен мне – это глупость! Если ты хорошо себя чувствуешь, уедем завтра же, до замка тихим ходом три дня пути, как думаешь, выдержишь? Я не вспомню о нем, это же даже не… ну прости, ладно? Прямо скажем, нехорошо, конечно, вышло, но я живой человек… скажи хоть слово, опять будем в молчанку играть? Джен, пожалуйста.
– Отпусти, – едва вымолвил Дженсен, Джаред послушно разжал объятия.
Дженсен далеко не отодвинулся, устроился рядом с таким независимым видом, что Джареду стало ясно: его слова достигли цели. Какие именно – неважно, главное, любимый выглядел уже не таким несчастным, зевнул, одарил нечитаемым взглядом зеленых глазищ, сказал недовольно:
– Еще раз утром придешь, меня здесь не будет, понял? Казанова, тоже мне…
И вскоре засопел тихонько, а Джаред снова его подгреб к себе поближе, удовлетворенно вздохнул и провалился в самый крепкий на свете сон.



Глава 15


Дженсен проснулся от негромкого разговора, но не показал виду, осторожно приоткрыл один глаз и прислушался. Джаред стоял на пороге спальни, заканчивая фразу:
– Скажите ему, приду позже. Могу я быть занят?
Там же за дверью мелькнула светлая голова Чада, и низкий голос Криса пророкотал:
– Сам знаешь, этот надоедливый Сэд кому хочешь плешь проест. Я не хочу, чтобы он мешал нам своим нытьем…
По ощущениям Дженсена, было уже обеденное время, можно бы уже и встать с постели, но Джаред шикнул на визитеров:
– Тише вы! Разбудите. – И нетерпеливо махнул рукой: – Сказал же, буду.
Он закрыл дверь спальни, и скоро кровать прогнулась под тяжестью его тела. Дженсен почувствовал, как Джаред осторожно коснулся его руки, услышал его вздох.
Услышанные обрывки фраз лишили Дженсена покоя, его снова одолели нешуточные сомнения и раздумья. «Ну конечно, Джаред. Как же я забыл – тебе нельзя верить. Только такой наивный тупица, как я, мог купиться на вечернее, вернее, утреннее признание. Джаред давно, судя по всему, крутит тут роман и останавливаться не собирается». Дженсен понимал, что вполне явно выказал свою ревность, и страстно желал реабилитироваться в собственных глазах. Он же не тряпка, он не позволит больше себе продемонстрировать слабость, нужно немедленно доказать, как на самом деле ему безразличны глупые интрижки Джареда.
-Джен, – тихонько позвал его Джаред. Дженсен перестал притворяться, что спит, ядовито откликнулся:
– Чего тебе, хозяин?
– О. Сердишься?
– Нет. Можешь идти, куда ты там хотел. Можешь вообще там жить остаться, не мне решать, – Дженсен замолчал, со стыдом сообразив, что снова выдает себя.
Джаред хотел было придвинуться, обнять его, но Дженсен вдруг проявил бешеную активность. Соскочил с кровати, злобно заговорил:
– Как же мне все это надоело. Джаред, ты говорил, не будешь прикасаться ко мне. Или твои слова пустой звук? Все, что ты обещаешь – ложь?
Джаред уже не знал, что и думать. Ревность? Или он так противен Дженсену, что тот не хочет и не может стерпеть его присутствия? Дженсен между тем продолжал, торопливо одеваясь:
– Незачем было оставаться. Иди, у тебя же тут столько всяких дел, Джаред, или ты решил меня сам караулить?
Помрачневший Джаред поднялся с кровати. Он тоже вздумал теперь позлить строптивца, тайно ожидая увидеть желанную ревность.
– Ты прав. Глупо валяться здесь, да еще вместе с таким склочником. К тому же, есть общество более приятное, там мне действительно рады.
Слова достигли цели: Дженсен переменился в лице; увидев же победную усмешку Джареда, поспешно отвернулся и, справившись с собой, пробормотал:
– Вот и отлично.
Джаред мгновенно оказался рядом, ухватил его за плечи, спросил, пытаясь заглянуть в глаза:
– Отлично? Так ты действительно хочешь, чтобы я ушел?
Дженсен бросил на него убийственный взгляд, сказал тихо:
– Убирайся. Видеть тебя не могу. И не прикасайся ко мне!
Джаред только сейчас понял, что держит его, опустил руки, отступил.
– Ты… ненавидишь меня?
Дженсен смотрел непримиримо, побледнел, сжимал кулаки, а Джаред усмехнулся снова, на это раз невесело, сказал задумчиво:
– Джен… я раньше думал, я был уверен – тебе было хорошо со мной. Как мало я тебя знаю…
Дженсен не отвечал – да и что тут скажешь. Его теперь душила неконтролируемая ярость, он не слушал голоса разума, все пережитое в последние недели теперь обернулось злостью, и какой процент ревности в этой злости – не поддавалось подсчету. Дженсен боялся, что кинется в драку: накопившаяся энергия искала выхода.
Джаред собрался, не говоря больше ни слова, и ушел, а вскоре явился из своего номера Люсьен, при виде которого Дженсен едва не заплакал.
Настроение менялось так быстро. Это все расшатанные нервы… Ну зачем, зачем он прогнал Джареда? Сиди теперь с этим громилой, а это все равно, что в одиночестве. Говорить с Люсьеном было совершенно не о чем, он только исправно выполнял свои функции, единственное – теперь Дженсен не чувствовал себя при нем настороженно. Все, что когда-то проделывал с ним Люсьен, давно стерлось из памяти, казалось, это было не с ним и не с Люсьеном, а с какими-то другими людьми, а пережитое в КелБите и вовсе странным образом сблизило их. В опеке Люсьена теперь проскальзывало неумело скрытое расположение, и если отбросить все печальные события – именно так должен был бы относиться верный слуга к брачному партнеру любимого лорда.
Дженсен тоскливо размышлял, куда мог направиться Джаред. Вчерашние воображаемые картины вновь с бешеной скоростью стали проноситься перед глазами. Вот Джаред привозит молодого красивого блондинчика в замок…Может даже так случиться – они все вместе поедут домой. Домой? Неужели это он сейчас подумал «дом» про замок Джареда? Не может быть… Но это все… неважно сейчас, как же узнать…
Мучимый нехорошими предчувствиями, Дженсен вновь пристал к Люсьену с расспросами, но управитель помалкивал, только предупредил о скором визите доктора.
– Зачем это? – подозрительно спросил Дженсен. Мысль, что его снова будет кто-то трогать, была очень неприятна. – Я здоров почти! Не хочу, не надо.
– Это распоряжение лорда, – невозмутимо заявил Люсьен, – ты же хочешь, чтобы мы поскорее уехали? Если доктор скажет, что ты в состоянии перенести дорогу, у меня есть приказ собирать вещи. Да и то, к слову, пора уже, задержались мы тут.
Сердце тревожно забилось, Дженсен не мог понять, хороши ли новости. Если… если все так, как говорил Джаред, это неплохо – уехать подальше от соблазнов, а если Джаред решит взять с собой этого мальчика? Ну просто назло ему…
Дженсен вновь забегал по комнатам и настолько распереживался, представляя бесконечные стычки с Сэдом в замке, что визит доктора прошел мимо его сознания. Он вяло позволял себя осматривать и выглядел грустным и задумчивым, доктор даже пробовал привлечь его внимание:
– Молодой человек, вот так – больно?
Доктор холодными твердыми пальцами ощупывал ему грудь, надавливая на ребра, Дженсен чуть поморщился:
– Нормально.
– Хм… Хорошо, одевайтесь…
– Чего он сказал-то? – хмуро спросил Дженсен во время обеда, без всякого аппетита ковыряясь вилкой в тарелке. Люсьен невозмутимо оглядел с головы до ног мрачного Дженсена, подложил ему в тарелку еще порцию мяса и молча продолжал есть. Сейчас он, похоже, сердился на Дженсена, но щадил его, не желая, да и не смея заводить ссору.

Внезапно с шумом распахнувшиеся двери заставили Дженсена вздрогнуть. Джаред ворвался, взволнованный, громкий, сразу стало ощутимо меньше места в большой комнате, где Дженсен с Люсьеном обедали. Увидев, чем они занимаются, Джаред воскликнул:
– Я надеюсь, ты не успел съесть слишком много! Лис, что сказал доктор? Джен, собирайся, хочу показать тебе дивное местечко. Лис, ну?
Люсьен степенно отложил столовые приборы, поднялся:
– Господин Ронг уверяет, что мы можем ехать.
– Ну вот и отлично. Это будет прощальный праздничный обед. Дженсен!
Дженсен растерянно поднялся тоже, во все глаза глядя на возбужденного Джареда. Он был уверен: Джаред давно весело проводит время с молодым красавцем.
Дженсену и упрекнуть его было не в чем, удивительно только, как раньше Джаред не завел себе такого вот юного любовника.
Джаред нетерпеливо позвал:
– Пойдем же.
Джаред направился вновь к выходу. Дженсен замешкался, было, но пошел следом, его разбирало, кроме испуга и недоверия, любопытство: что задумал Джаред?
Вопросы теснились в голове, пока они ехали, когда же экипаж остановился, Дженсен спросил напряженно:
– Куда ты привез меня?
Дженсену до ужаса не хотелось быть сейчас в любом публичном месте, где могли присутствовать люди, когда-то знавшие его совсем в другом статусе. Этот ужас отразился в его голосе, и Джаред понял его. Не смотря на запрет, Джаред снова прикоснулся к его ладони и осторожно сжал, сказал негромко:
– Не беспокойся. Я меньше всего сейчас хочу расстроить тебя. Пойдем.
Дженсен взглянул на него недоверчиво, спросил:
– А… что там?
– Милое заведение. Я в первый же день нашего приезда заметил его и сразу подумал: как хорошо было бы прийти сюда с тобой. Видишь, мечты сбываются. Пойдем?
– Но… там, наверное, люди.
– Я позаботился об этом, Джен, пойдем же.
Дженсен, наконец, решился выглянуть из экипажа, и увиденное ему сразу понравилось.
Ему показалось, будто они выехали за город – такая здесь была тишина и умиротворение. Но, оглянувшись, он увидел, что они проехали широкие витые металлические ворота, которые сейчас с трудом закрывали за ними двое крепких мужчин, по одинаковой одежде которых легко можно было определить их принадлежность к обслуге. За воротами же видны были еще городские улицы.
Тенистый парк с увитыми плющом беседками был пуст, и лишь вдали за деревьями угадывалась красная черепичная крыша двухэтажной постройки. Дженсен немедленно спросил:
– А где это мы?
Он уже вышел наружу, с удовольствием вдыхая напоенный ароматами уходящего лета воздух, отсутствие людей немного успокоило его. Джаред улыбнулся:
– Нравится?
– Да.
Они неторопливо прошли к зданию, и Дженсен задержал дыхание при открывшемся виде, когда деревья перестали заслонять обзор: изящный дом был построен на берегу небольшого озера, широкая терраса окаймляла его по периметру и была устроена так, что казалось, будто она лежит на воде, окруженная ее зеркальной гладью.
Дженсен ускорил шаг; ему так захотелось оказаться поскорее на этой импровизированной пристани. Оказавшись там, он увидел, наконец, первого человека в этом маленьком раю. Им оказался слуга в уже знакомой зеленой ливрее, хлопотавший вокруг стола, уставленного яствами. Впрочем, прислужник тут же убежал, обменявшись с Джаредом только им понятными знаками, и Дженсен сразу забыл о нем, заглядевшись на озеро.
Дженсена всегда завораживало зрелище близкой воды, эта обманчиво-спокойная ласковая красота затягивала его, ему всегда казалось: озеро живое, и даже слышно дыхание спящего большого и сильного таинственного существа.
– Слышишь? – тихо спросил Дженсен, забыв на время о распрях, прислушиваясь к тихому шороху бьющей о террасу волны. – Дышит…
– Фантазии, – Джаред ласково смотрел на Дженсена, даже руки убрал за спину, чтобы не касаться его снова, – это только вода.
Они скоро сели за стол, но Дженсен продолжал смотреть по сторонам, удивляясь про себя отсутствию людей в таком красивом месте. Наконец, он спросил:
– А почему здесь никого нет? Тут так хорошо.
Джаред принялся уже есть, но заданный вопрос отвлек его от затейливого салата. Он отложил вилку, огляделся тоже:
– Да, хорошо… Выкупить бы совсем это гнездышко.
– Выкупить? – Дженсен удивился, а Джаред откинулся на сидении, задумчиво сказал:
– Ну да. Если бы мы остались тут жить. Но я выкупил только один день, единственное, что здесь мне не нравилось – это толпы снующих людей. А без них здесь вполне комфортно.
– Погоди… Ты выкупил день? Что это значит? – Дженсен никак не мог понять, о чем говорит Джаред, тот досадливо вздохнул и терпеливо разъяснил:
– Джен, ну что ты тупишь. Да, я выкупил весь этот клуб в свое распоряжение на денек. Думал развлечь тебя, но я знал, что тебе не понравится, если тут будут глазеть на нас. Обычно такие клубы бывают загородными, но тут приятное исключение, собирается местная аристократия – на приемы, некоторые приезжают только пообедать или поужинать. Кухня здесь знатная. Повара, что ли, переманить? – Джаред задумался ненадолго, а Дженсен потрясенно его разглядывал.
В груди снова разливалось теплое, нежное чувство, хотелось сейчас встать, обойти стол и прижаться снова к Джареду, как встарь, или просто сказать ему… но Дженсен вновь испуганно постарался отогнать от себя предательские мысли, он снова вспомнил Сэда.
Может… может, он рассорился с молодым любовником, а чтобы все не пропадало, привел его сюда… Дженсен помрачнел, заерзал на месте, Джаред заметил это, обеспокоено спросил:
– Джен?
– Я… ничего. Только… скажи, мы едем сегодня?
– Домой? Нет, конечно, надо собраться, да и Чад… Впрочем, он может задержаться, если хочет, да и дороги у нас теперь разные: он в столицу, мы в замок. Ты так торопишься?
– Нет. А… а этого ты не возьмешь с собой? – еле вымолвил Дженсен. Джаред изумился:
– Кого, повара?
– Да нет же, – Дженсен начал сердиться, – ну этого своего, блондина. С кем я тебя видел.
Джаред молчал некоторое время, и когда Дженсен решился посмотреть на него, выражение лица Джареда было уже довольно хмурым.
Джаред заговорил не сразу, но все равно голос его звучал раздраженно и сердито:
– Джен, мне иногда кажется, мы говорим с тобой на разных языках. Я же ясно сказал: мне этот парень безразличен. С какой стати я повезу эту потаскушку с собой, в родовой замок? Я боюсь, ты меня не слышишь в большинстве случаев. Как мне объясняться с тобой, на пальцах? И что мне сделать, чтобы ты понял, наконец: мне никто другой не нужен, кроме тебя?
Джаред встал и отошел от столика, установленного посреди террасы, оперся о перила, посмотрел на воду и постарался успокоиться. Раздражение потихоньку уходило, сменяясь сожалением. Ну и чего он разорался?
Непонимание. Черт, они никогда не понимали друг друга. Ну почему так: изо всех своих сил стремишься показать расположение, любовь, а это вызывает лишь отторжение, или насмешку, или еще того хуже. Но… Дженсен имеет право не верить ему, он же обманул его с этим дурацким проклятием. Один-единственный раз, в отчаянной попытке вернуть потерянное, а на самом деле никогда не принадлежавшее ему.
Дженсен насторожен, испуган, ему многое пришлось вынести. На самом деле удивительно, насколько крепким оказался его любимый, и как же действительно он мало его знает.
Джаред придумал когда-то давно себе образ и уверился в его существовании, а теперь безуспешно пытается совместить в сознании придуманный и реальный и пока выходит очень плохо. Неожиданно Джаред почувствовал, как на рукав ему легла ладонь. Он обернулся, так стремительно, что Дженсен отступил.
Но не отошел, встретил его взгляд спокойно и сказал застенчиво:
– Джей, прости. Вернись за стол, мне неуютно там одному. – И вдруг сделал шаг навстречу, руки его скользнули на талию Джареда в очень осторожном, неуверенном объятии.
Дженсен уткнулся лбом в плечо ошеломленного Джареда и еще раз сказал, почти неслышно:
– Прости.
Надежда есть. Когда-нибудь он разгадает этого непонятного, непредсказуемого, но такого любимого и нужного, необходимого ему Дженсена. Есть время, надо быть осторожным и внимательным, и непременно все получится…
Джаред, не веря еще в происходящее, обнял за плечи приникшего к нему Дженсена, вдыхал запах волос на его взъерошенной макушке и улыбался.
Надежда есть.

Так сложно было начать первым этот все откладывающийся бесконечно разговор, но время уходило, истекало, просачивалось между пальцев, и ничего не менялось, и становилось все хуже. Чад не видел больше смысла в их отношениях, за последнюю неделю они отдалились друг от друга страшно.
Крис казался прежним – насмешник, волокита и дерзкий, веселый гуляка, только иногда в его речах и шутках проскальзывала горечь, и ночью он умело доказывал свою привязанность. А вот днем они почти не разговаривали: присутствовали на бесконечных обедах-приемах-вечеринках-охотах, и некогда было сказать что-то важное, а может, они оба боялись этого. Но теперь Чад все же начал.
Выманив Криса на прогулку в тенистую аллею, он спросил грустно:
– Крис, скажи, что мы делаем сейчас? Зачем все это… Я хотел побыть только с тобой в последние дни, поговорить…
– О чем? – осведомился Крис. – Что ты хочешь услышать, интересно? Что я буду любить тебя вечно? И это сильно утешит тебя, когда ты будешь обнимать своего Алека?
– Ну не думаю, что ты долго будешь скучать по мне в одиночестве. Быстро найдешь мне замену. – Чад разозлился, а Крис с горечью подтвердил:
– Ну конечно. Как только вернусь в КелБит, тут же и найду. И пойду с ним предаваться разврату.
– Я не это хотел сказать, Крис, да что мы… я люблю тебя. Я тебя люблю и не знаю, что мне с этим делать.
Крис усмехнулся, спросил нежно:
– А Алека? Его же ты тоже любишь.
Чад опустил голову, потом признался:
– Да. Вот это то и страшно. Я скучаю по нему, даже сейчас. Но уже по тебе я скучаю тоже, а мы еще не расстались!
Увидев, что его несчастный любовник вот-вот заплачет, Крис обнял его и рассудительно заговорил:
– Чад, успокойся, мне тоже нелегко. Ты просто нагло украл у меня сердце. Я же не пристаю к тебе с дурацкими риторическими вопросами типа «что делать?». Что делать – жить дальше, терпеть. Попробовать выжить друг без друга. У тебя семья, Чад, не хотелось бы мне… ну ладно. Вот что: давай договоримся, если все-таки окажется, что эта наша с тобой интрижка больше, чем просто интрижка, если станет невыносимо – мы встретимся. Здесь же, через полгода, в этой же гостинице, и если расставание не подействует на нас должным образом…
– Встретимся? А ты правда будешь ждать меня здесь? Крис, я… да, я непременно. Я приеду, Крис, ты же сказал, как раз через полгода у тебя заканчивается служба?
– Вот и решим, что делать дальше, – подтвердил Крис, оглядел просветлевшее лицо Чада и все же добавил: – Если ты, конечно, еще не забудешь о своем приключении.
– Не забуду, – пылко заверил Чад, окрыленный надеждой и укрепил свои слова поцелуем.
Надежда всегда живет в сердцах влюбленных: на будущие встречи, на возможное счастье, – надежда уходит последней, она помогает жить и верить в лучшее.

Ранним утром путешественники стояли во дворе гостиницы. С этого момента дороги их расходились. Чад уступил Джареду двух человек из охраны и обещал отправиться следом за ними, но Джей лишь головой покачал. Он был уверен, его друг влюбился насмерть и постарается задержаться, насколько это еще будет возможно, но ему самому уже не терпелось отправиться в путь.
Замок долгое время без хозяев оставлять нельзя, это расхолаживает слуг, Джаред уже беспокоился не на шутку.
Конечно, у Люсьена были помощники, но доверять большое налаженное хозяйство даже проверенным долгой службой людям Джареда могли заставить только чрезвычайные обстоятельства. Пора, пора возвращаться.
К тому же Джен…
Джаред при мысли о любимом начинал непроизвольно улыбаться.
Ничего особенного не произошло: после роскошного и долгого обеда они еще погуляли в парке, Дженсен с любопытством изучил внутренние покои особнячка и вздремнул в одной из комнат пару часов. Дженсен продолжал настороженно относиться к его прикосновениям, и Джаред старался руки не распускать. Но появилось что-то, чуть приоткрылась завеса и начал потихоньку исчезать таинственный и недобрый Дженсен, а проявлялся все больше родной, знакомый, любимый – в улыбках, жестах, движениях. Больше доверия и теплоты в отношениях Джареда несказанно радовало, он не пытался ночью приблизиться к Дженсену в постели, боясь его спугнуть, а когда проснулся, увидел, что Дженсен придвинулся к нему сам, обвил его руками, закинул ногу и уютно устроил голову на его груди. Джаред давно не просыпался с таким удовольствием, но все же постановил для себя обещаний своих строго придерживаться. Домогаться Дженсена он не будет, нет… Но можно попробовать спровоцировать Дженсена, чтобы тот сам захотел… это, кстати, будет интересно. А пока надо выждать и закрепить достигнутый результат.

Джаред простился с Крисом, они напоследок крепко обнялись, Крис хохотал:
– Отпусти, задушишь, громила!
– Надеюсь, еще увидимся, – серьезно сказал Джаред. Он искренне привязался за эти месяцы к Крису. Тот неопределенно улыбнулся:
– Как знать.
Джаред повернулся к Чаду:
– Ну, с тобой-то мы точно увидимся. Желаю удачи.
Они обнялись тоже, Чад шепнул напоследок, чтобы не услышал уже дремавший в карете Дженсен:
– Ты поаккуратней с ним, нежнее. Не дави на него, Джей. Тебе удачи.

Некоторое время после отъезда перед мысленным взором Джареда еще маячили две фигуры на мощеном булыжниками дворе, но вскоре его внимание переключилось на Дженсена. Тот, не в силах бороться со сном, скорчился на сидении, уложив голову на его колени.
Джаред старательно удерживал Дженсена, не давая ему свалиться на пол, размышлял о неудобстве экипажей, и то и дело ловил себя на дурацки-довольной улыбке.

Путешествие проходило вполне мирно, обычно молчаливый Дженсен и сейчас не изменил своим привычкам: либо дремал, неудобно скрючившись, либо смотрел в окно. Несколько ночевок в гостиницах Джареду не запомнились, они сразу проваливались в сон, завтракали или обедали и отправлялись в дорогу снова.
Наконец, впереди показались шпили замка. Сердце забилось сильнее, Джаред распахнул окошко и крикнул:
– Люсьен! Посмотри, мы дома!!!
Люсьен путешествовал верхом, он наотрез отказался ехать в карете. По его выражению, ему там было душно и он не видел приближающейся опасности. Дженсен на такие слова скромно опустил глазки, а Джаред перечить не стал, хотя какая может быть опасность на спокойных проверенных дорогах – не понимал.
Люсьен тоже выказывал признаки волнения. Подъехав близко к карете, он крикнул:
– Да, похоже, у нас гости.
– Что? – Джаред пристально посмотрел на приближающиеся шпили и стены, повернулся непонимающе к Люсьену:
– С чего ты взял?
– Я приказал: если кто прибудет в замок – поднять флаг; вижу, флажок подняли…
Ругая себя за тупость, Джаред присмотрелся и тоже увидел реющий на одном из шпилей флаг. Беспокойство зашевелилось в нем с новой силой: да кто же это может быть?
Беспокойство вперемежку с досадой: так хотелось остаться с Дженсеном наедине, чтобы никто не мешал. Ясно, в замке кто-то из близкой родни. Или старый лорд, или леди, либо они вместе, или еще какие родственники. Вот неудача...

В самом мрачном расположении духа Джаред захлопнул окошко, предчувствуя, что если это приехали отец или мать – ему предстоит выслушать немало нотаций и нравоучений: как он посмел оставить родовое гнездо так надолго, да еще без присмотра. И Дженсена придется изолировать от них, отец его на дух не переносит, а мама… тут, скорее, Дженсену неприятна будет ее жалость и сочувствие.

Уловив перемены в настроении Джареда, Дженсен обеспокоено посмотрел на него, но лишних вопросов не задавал, дожидаясь окончания путешествия. Дорога его порядком измучила, хотелось встать на твердую поверхность, это бесконечное движение выматывало; только бы добраться до постели и выспаться, а все остальное потом.

Джаред был готов к гостям, но не таким. Когда загремели цепи, поднимавшие за ними мост, Джаред коротко выругался, увидев знакомые цвета ливрей спокойно расхаживавших во дворе замка слуг и еще более очевидно сияющий герб на чужой карете. Дженсен непонимающе посмотрел на него, потом во двор и смертельно побледнел.
– Нет, – невольно вырвалось у Дженсена, он ощутил, как все внутри противно сжалось и затрепетало.
Джареда теперь вместо страха охватила ярость. По натуре боец, он не умел долго предаваться слабостям, а сейчас вдруг почувствовал себя обманутым, словно кто-то собирается вырвать у него законную добычу, причем в его собственном логове. Ярость мешала трезво мыслить, застилала все вокруг пеленой, но сейчас это Джареда не волновало. Он вышел из кареты, сцепив зубы, едва не рыча от бешенства.
Он увидел тут же две женские фигуры. Что делали они во дворе в столь ранний час? Скорее всего, их карету в сопровождении всадников заметили сторожа на башнях и сразу известили женщин, и вот теперь они торопливо шли навстречу Джареду.
Джаред узнал их сразу – это мать и леди Донна, но данное обстоятельство ничуть не убавило его ярости. Если она явилась забрать Дженсена – ничего не выйдет! Нет, только не сейчас, это невозможно! Церемониться с захватчиками на своей территории он не собирался.
Дженсен тоже вышел из кареты и, не отрываясь, смотрел на мать, смотрел с непередаваемой смесью чувств: и жалости, и тревоги, и вины, и любви, раскаяния, и страха…
Донна кинулась было к Дженсену, но Джаред заслонил его собой, процедил холодно сквозь зубы:
– Что вы здесь делаете? Немедленно отойдите от него. Мама, что это значит? Мы же говорили с тобой, я категорически не желаю видеть здесь, в своем доме, никого из семейства Эклзов. Или мое слово хозяина ничего не значит?
Дамы заговорили одновременно, Донна – задыхаясь от волнения, леди Шерон – скрывая смущение и недовольство:
– Джаред, пожалуйста! Я не видела сына три года…
– Джей, ты ведешь себя…
– Раньше надо было думать, сударыня! – рявкнул Джаред, и Донна отшатнулась. Дженсен сделал было движение за его спиной по направлению к матери, но Джаред приказал:
– Люсьен! Немедленно отведи Дженсена в его камеру. Немедленно. Он будет находиться там, пока леди Донна нас не покинет, я надеюсь, это произойдет очень быстро.
– Джаред, – потрясенно заговорил Дженсен, но Джаред не желал сейчас никого слушать, он чувствовал себя загнанным в ловушку обвиняющими взглядами женщин, поэтому, резко повернувшись к Дженсену, зашипел:
– Замолчи, иначе я не отвечаю за себя. Ты пойдешь за Люсьеном, и нечего мне тут цирк устраивать. Или ты забыл, что они отказались от тебя?
– Я не пойду, – глухо сказал Дженсен, – это… это жестоко, Джей.
– Ах вот как. А не жестоко было бросать меня перед самой свадьбой, в доме, полном гостей? Люсьен, уведи его.
Люсьен возвышался за Дженсеном, беспомощно глядя на хозяина, словно разучился понимать его язык, и Джаред все больше выходил из себя. Леди Шерон опять начала:
– Джаред, успокойся.
Джаред взвился:
– Я спокоен! Я совершенно спокоен и буду еще спокойнее, если леди Донна немедленно покинет замок. Я не желаю слушать никаких объяснений. После нарушения определенных договоренностей у меня нет перед ними никаких обязательств.
– Скотина! – Джаред не ожидал нападения и повалился назад от сокрушительного удара разозленного Дженсена, и, пока Люсьен и Джаред опомнились, Дженсен успел хорошенько врезать Джареду, разбить ему губу и поставить синяк под глазом. Пока продолжалась короткая схватка, обе леди, вцепившись друг в дружку, молча смотрели, как они катаются по каменным плитам двора. Джаред бить не пытался, ловил Дженсена за руки, а тот никак не хотел успокаиваться:
– Вот урод! Джаред, а я-то думал, ты изменился… ненавижу, отпусти!
– Прекрати, Джен! Люсьен, чего смотришь, помоги…
– Что, сам не можешь справиться? Скотина, урод, ты же обещал, лжец!
– Я не хочу тебя бить! Обстоятельства изменились…
– У тебя всегда они меняются! Только я начал тебе доверять, а ты опять, все снова, по-прежнему! Как ты со мной обращаешься?!
Люсьен, наконец, опомнился, оторвал брыкающегося Дженсена от хозяина, завел его руки в жестком захвате за спину, а Джаред поднялся, но своего настроя не потерял, оба смотрели друг на друга непримиримо и зло.
Вмешалась леди Шерон, голос ее приобрел властные нотки:
– Довольно! Джаред, может, ты и меня выставишь из замка? Или ты забыл, что я здесь тоже хозяйка?! Как смеешь ты вести себя так неподобающе?!
– Мама, мы говорили с тобой…
– Так мне уехать? Леди Донна моя гостья.
– А Дженсен мой раб! – Джаред повысил голос, тяжело дыша и утирая разбитый рот. Он смотрел на мать упрямо, не собираясь уступать,
– А мне ты говорил иначе, – не утерпел Дженсен, все еще пытаясь вырваться из рук Люсьена.
Леди Шерон оценив ситуацию, заговорила мягче:
– Хорошо. Никто не собирается отнимать у тебя Дженсена. Но ты, будь добр, веди себя как следует хозяину, леди Донна не заслужила подобного обращения. К тому же мы задержимся здесь ненадолго. Леди Донна собиралась уезжать еще вчера, муж требует ее к себе, и у меня много дел в столице.
Дженсен не смотрел на мать, ему было жарко от стыда и гнева, ему казалось теперь, что лучше было бы ему умереть раньше, чем пережить подобное, только сказал тихо:
– Лжец.
Джаред не глядя на Дженсена, приказал снова:
– Люсьен, уведи его. Или ты хочешь занять место рядом с ним под замком?
Люсьен повел все еще упиравшегося Дженсена в сторону построек, где находились камеры для рабов. Холодные кельи, предназначенные для усмирения непокорных, с одним лишь жалким соломенным тюфяком на каменном полу и зарешеченным маленьким окошком под потолком. В одной из них Дженсен уже сидел когда-то….
– Ты пожалеешь, – донеслось до Джареда, но он только зубами скрипнул. Сейчас в нем говорил только инстинкт защищающего свое логово зверя, он не желал прислушиваться к голосу разума.
Донна потянулась вслед за Дженсеном, но леди Шерон удержала ее, успокаивающе обняла, посмотрела значительно:
– Все будет хорошо. Пойдемте.
Леди Шерон еще раз бросила испепеляющий взгляд на сына и повела запинающуюся подругу со двора, мягко уговаривая ее.
Джаред остался один во дворе, даже слуги попрятались, испуганные вспышкой злобы хозяина.
Кажется, он снова все испортил…

– Вот так обстоят дела, милый, – спокойно закончила свой рассказ леди Шерон, а Джаред вздохнул. Да, кажется, он снова отличился. Не сдержался: слишком неожиданным для него оказался приезд Донны. Только он принялся строить планы на будущее – и вдруг она. Он поддался первому порыву гнева, обидел и Донну, а уж Дженсен теперь не простит его никогда, надо же было так глупо…
Леди Шерон выждала время, пока ее сын немного успокоится, пришла в его покои и рассказала, что они с Донной ждали их в замке уже несколько дней, и приехали они только с целью проведать сыновей.
Джаред выслушал мать, нехитрую историю Донны и самое главное: она приехала лишь убедиться, что ее сын жив, здоров, взглянуть хоть издали на него. А отец так и не простил отступника, видеть его по-прежнему не желает, и не сделает ни одного шага для возвращения блудного сына. В общем, по всему выходило: разозлился Джаред напрасно.
Джаред снова вздохнул:
– Мне нужно попросить прощения.
Леди Шерон согласно кивнула, улыбнулась грустно:
– Пойдем, я провожу тебя к ней.

Добиться прощения Донны было легко, но вот как подступиться к Дженсену, Джаред понятия не имел. Он дождался, пока пришел к нему Люсьен, спросил нетерпеливо:
– Ну что?
Люсьен выглядел на удивление хмурым. Буркнул, неподобающе верному слуге:
– Он не идет. Я сказал ему, даже силой пытался вывести. Не драться же с ним. Идите сами, мой лорд.
Так и слышалось за этой речью язвительное: «Сами заварили – сами и расхлебывайте»
Джаред набрал побольше воздуха в легкие, медленно-медленно выдохнул и направился в келью, где отсиживался упрямый до невозможности Дженсен.
Дверь была открыта, Джаред замер на пороге, вглядываясь в полумрак. Дженсен лежал на тюфячке, в своей роскошной, но помятой в драке одежде, спиной ко всему свету и Джареду в частности. Джаред прислонился плечом к косяку, позвал:
– Джен.
Никакого отклика. Дженсен игнорировал его, и на долю секунды Джаред вообразил, что с ним случилось страшное. Например, остановилось сердце. О, черт…
Джаред в мгновение ока оказался на коленях возле него, взял за плечо, опрокинул его на спину – и перевел дыхание, напоровшись на ненавидящий взгляд. Главное, он жив.
– Джен, прости. Я был не в себе, что-то нашло на меня.
– Отвали, – четко ответил Дженсен и попытался вернуться в прежнюю позицию, но Джаред удержал его:
– Джен, пожалуйста. Я извинился перед леди Донной, она простила меня.
Дженсен вспыхнул снова, ледяная маска презрения и ненависти слетела с него, задыхаясь, он заговорил:
– Как ты посмел так с ней обращаться? Со мной ладно, но мог бы хотя бы при ней вести себя по-человечески! Теперь она будет страдать, а я не хотел причинять ей боль! Как ты мог? А еще говорил что-то о моей свободе… Пусти, не держи меня.
Дженсен повернулся вновь к нему спиной, уперевшись носом в стену. Джаред растерянно откинул рукой налезшую на глаза прядь. И что теперь делать…
– Джен, пойдем отсюда, тебе здесь не место.
– А, по-моему, как раз здесь мое место, судя по твоим последним речам. Джаред, оставь меня в покое, уходи.
– Нет. Джен, она хочет видеть тебя. И… завтра утром она уезжает. Ты можешь провести с ней этот день – или будешь сидеть тут?
Дженсен застыл от этих слов, и несколько томительных минут Джаред думал, что он так и останется в этой келье, но Дженсен устало вздохнул, сел на тюфяке, не глядя на Джареда, сказал с плохо скрываемым отчаянием:
– И что я ей скажу? Она будет плакать, Джаред, ты снова все разрушил.
Джаред встал, протянул ему руку. Помедлив, Дженсен ухватился за нее и поднялся.
По его виду казалось, Дженсен собирается с силами и готовится к тяжелому испытанию, и, похоже, так оно и было. И виноват в этом в большей степени Джаред со своими дикими инстинктами и неконтролируемыми вспышками ярости.

Все ужасы, что напридумывал себе Дженсен, сразу отступили при виде мамы. Леди Донна не упрекала его, и как только их оставили наедине, прижалась к нему и не отпускала, сказала лишь:
– Мальчик мой…
После, успокоившись, они сидели напротив друг друга, и, казалось, леди Донна не могла наглядеться на своего любимого мальчика, а Дженсен расспрашивал обо всех: о старшем брате, о сестре, об отце. Вздыхая, Донна рассказала, что его имя в семье табу, отец запрещает говорить о нем, и она чудом смогла вырваться, пригрозив скандальным разводом. Алан уступил и дал ей на поездку всего неделю, которая вчера благополучно подошла к концу.
– Дорогой, мне так жаль, что время вышло… Я так скучаю по тебе, все время молюсь за тебя. Ты… тебе очень плохо было?
Донна пересела к сыну на диванчик, нежно взяла за руку, Дженсен тихонько покачал головой:
– Мама, все не так ужасно, как может показаться. Ты не переживай за меня, я сам виноват, прости, я принес тебе столько горя. Не думал, что так все выйдет. Я не думал о вас, понимаешь? Был эгоистичной скотиной, вот теперь за все и расплачиваюсь.
Донна смотрела не отрываясь, гладила дрожащими пальчиками его руки, говорила:
– Не думай об этом. Дорогой, даже не верится… Похудел немножко… Ты, пожалуйста, ешь, милый, не привередничай, ладно? И вот еще… Джен, не забывай, помни, что я у тебя есть, хорошо? Даже в самый трудный час – не уходи. Мне раз показалось, ты… я думала, ты умер. Так было страшно, милый, я верю, все может еще наладиться. Джаред… он … мне думается, он все еще тебя любит.
Дженсен, убедившись, что мама не будет его ни в чем обвинять, просто наслаждался ее обществом, слушал ее голос, почти не вникая в содержание речей, чуть улыбался, вдыхая родной запах и чувствуя тепло и заботу. Но при упоминании Джареда нахмурился, покачал головой:
– Нет. Не думаю…
Донна вздохнула, понимая, что ее сын обижен и расстроен и может не увидеть за своей обидой главного, того, что она почуяла в Джареде материнским сердцем:
– Джен, не торопись с выводами. А если все же станет невмоготу – дай мне знать. Я добьюсь аудиенции с императором, упаду к нему в ноги; наша семья столько лет служила ему верой и правдой, я добьюсь свободы для тебя, смогу…
Дженсен испугался, сам не зная чего, встрепенулся:
– Мама, остановись. Ничего не нужно, пожалуйста, я… все же надеюсь, может, Джаред выполнит свое обещание.
– А что он обещал тебе?
– Он сказал, что я могу считать себя свободным. Что он скоро все оформит официально, но я не знаю теперь, он так вдруг накинулся на тебя. Не знаю, что ждать от него.
Донна внутренне улыбнулась, она, кажется, понимала, в чем дело. Ее сын не догадывался, насколько сильные чувства вызывал он в Джареде. Это могло показаться странным, но Дженсен действительно не понимал, пребывал в счастливом неведении, насколько сильно и глубоко запал он в сердце и душу Джареда – настолько, что малейшая угроза потерять его вызывала столь неадекватную реакцию.
– Дорогой, я все же думаю, ему можно верить.
Дженсену не хотелось разочаровывать мать. Он никогда бы не смог рассказать ей всего, что произошло с ним за последний год, только обмануть ее он не мог тоже, она читала в его душе. Донна колебалась, потом все же неуверенно начала:
– Джен, я не хотела говорить, но есть кое-что…
– Что, мама?
Она поднялась, ушла в спальню, вернулась с небольшой шкатулкой, села снова возле Дженсена и сказала задумчиво и немного удивленно:
– Дорогой, посмотри…
Едва взглянув на содержимое шкатулки, Дженсен залился краской стыда, даже закрыл глаза на секунду, а Донна, не замечая этого, говорила:
– Здесь почти все, не хватает только одного колечка с сапфиром.
– Да. Я подарил его Лери. Оно не было продано, потому и… Но как он сумел? Я же продавал это по частям, разным людям… – чужим голосом произнес Дженсен.
– Я не знаю, как. Но он отдал это мне сегодня со словами извинения, сказал, что это ему не нужно и он возвращает это в семью. Джен, ты же понимаешь, для нас их ценность гораздо выше реальной стоимости камней, это фамильные драгоценности.
– Да. А я их украл и продал, – с трудом сказал Дженсен.
– О, дорогой. Я не хотела ранить тебя, прости. – Донна успокаивающе коснулась его рукава, Дженсен поймал ее руку, поцеловал:
– Это ты прости меня, мама.
– Дженсен. Это в прошлом, я смирилась с этой потерей, но она несравнима с другой: я думала никогда не увижу тебя. Эти камни… Если тебе нужно было – что ж, пусть. Я другое хочу сказать: почему Джаред собрал их все так бережно? Он же мог только узнать у ростовщиков твое имя, где ты живешь, и ограничиться этим. А он купил их все.
– И что это значит, по-твоему? – Дженсен непонимающе смотрел на леди Донну.
– Ты дорог ему, Джен. – просто сказала она.
– Ты хочешь сказать, я дорого ему обхожусь? – криво ухмыльнулся Дженсен. – Не знаю, зачем он их выкупил. Но точно не потому, что я ему дорог! Ох… Прости, мама.
Но не так-то легко было сбросить со счетов такой удивительный факт. Зачем Джаред это сделал? Никаких логических объяснений Дженсен этому не находил, но знал точно: никогда в жизни не посмеет он спросить у Джареда, как ему удалось собрать проданные им драгоценности и по какой цене. И главное, зачем? Чертов Падалеки… Но матери свои сомнения и тревоги он не открыл, ее, наоборот, нужно было успокоить, убедить, что живется ему неплохо. Конечно, после сегодняшней безобразной драки даже самый легковерный усомнился бы в спокойном житье Дженсена. Но леди Донна сама страстно желает поверить в хорошее, не стоит ее разочаровывать.

Больше они не говорили о Джареде, вспоминали прошлое. Дженсен очень кратко рассказал о своей жизни, больше упоминая время, проведенное с Лери. Но рассказывал не о нем, а где он жил, каких людей встречал, что он видел, что экзотическое пробовал, всякие пустяки.
Время летело незаметно, слуги бесшумными тенями несколько раз приносили напитки и яства, но Дженсен потом даже не вспомнил, ел ли в тот день.
Даже молчать, сидя рядышком, было необыкновенно приятно. Ее нежный голос, руки глаза заставляли забыть обо всех его бедах. Лишь увидев за окнами рассветный сумрак, Дженсен словно очнулся, огляделся кругом, сказал растерянно:
– Уже ночь?
– Уже утро, Джен.
Она ласково погладила его по волосам, сказала грустно:
– Как быстро летит время. Я скоро уеду, через пару часов…
– Мама, я не дал тебе заснуть, – потрясенно сказал Дженсен, но она лишь покачала головой:
– Я бы не смогла, что ты.
Она выглядела немного усталой, но гораздо более спокойной, глядела увереннее и даже пыталась внушить эту уверенность сыну. И, кажется, ей это удалось: он пришел к ней разбитым и обиженным, а сейчас умиротворенно улыбался и, не смотря на бессонную ночь, казался полным сил.
Еще два часа пролетели быстро, вот уже слуги принесли им завтрак. Минута расставания приближалась, и Дженсен отчаянно боялся сейчас потерять присутствие духа. Выражалось это в нем непривычной суетливостью: он беспокойно бегал по комнатам, глядя, как слуги пакуют вещи леди, первым выскочил перед матерью в коридор и шарахнулся от неожиданности назад, увидев в полумраке темную фигуру, что выступила ему навстречу.
Джаред смотрел хмуро, и Дженсена немедленно посетила мысль что, пожалуй, тот не спал этой ночью тоже, может даже, прямо здесь и просидел. Дженсен обозлился снова:
– Что, караулишь?
– Дженсен! – укоризненно сказала Донна, Джаред шагнул навстречу, поцеловал ей руку, спокойно произнес:
– Леди Донна, прошу еще раз прощения за свою несдержанность.
Донна кивнула ему милостиво, бросив предостерегающий взгляд на Дженсена, явно собирающегося сказать какую-то гадость. Дженсен недовольно закрыл рот, и троица проследовала во двор. Слуги сновали вокруг кареты, багаж уже был уложен и оставалось совсем немного времени. Дженсен все больше выходил из себя: неужели этот проклятый Джаред не уйдет, не даст ему проститься с мамой, так и будет торчать тут…
Джаред действительно уходить не собирался. Леди Донна кротко улыбнулась сыну, поцеловала его в лоб, шепнула: «Береги себя», – и скользнула внутрь кареты. Дверцы закрылись за ней, и что-то будто оборвалось внутри у Дженсена. Он двинулся к карете, желая снова увидеть мать, заглянуть в окошко, но его удержала рука Джареда, намертво вцепившаяся ему в рукав:
– Стой.
– Оставь меня в покое! – Дженсен выдернул руку в отчаянии, но, не желая пугать мать, чье лицо показалось в оконце, сказал негромко:
– Боишься, что я сбегу снова?
Дженсен неестественно улыбался матери, пока она кивала ему и говорила что-то, за общим шумом во дворе не разобрать было ее прощальных слов. Джаред же крепко держал его уже за талию и улыбался леди Донне с гораздо большим искусством, чем ее сын, и тоже почти не шевеля губами отвечал:
– Ты не уедешь.
– Да? Джей, ты совсем недавно говорил, я свободен и могу идти куда хочу. – Дженсен продолжал насильственно улыбаться матери, и леди Донна озадаченно нахмурилась, глядя как мальчики стоят, плотно прижавшись друг к другу, и дружно ей улыбаются, и что-то подсказывало ей, ее милый упрямец сын еще довольно выпьет крови у своего несостоявшегося партнера и теперь хозяина. Она кивнула еще раз Дженсену, карета тронулась, Дженсен дернулся следом и чуть не упал от рывка назад. Разворачиваясь, Дженсен с размаху хотел ударить Джареда, но наученный уже горьким опытом, Джаред ловко увернулся, заломил ему руку за спину, вскрикнул:
– Успокойся!
– Отвали! Сукин сын, обманщик, какого черта ты все время лжешь мне, Джей?! – заорал Дженсен, не оставляя попыток вырваться. – Пусти, урод! Не дал даже проститься с матерью по-человечески!
– Мне не хотелось потом выковыривать тебя из кареты, я решил проконтролировать ситуацию. Джен, у тебя было достаточно времени пообщаться с ней!
– Ты говорил, что я свободен, – продолжал упорствовать Дженсен, – так докажи это, докажи что ты на самом деле готов отпустить меня. Докажи, что ты любишь меня!
Джаред от неожиданности опустил руки, Дженсен выпрямился, стоял перед ним, тяжело дыша и сверкая глазами. Карета уже пересекала подъемный мост, но Дженсен будто забыл о ней.
Джаред пристально смотрел на Дженсена с таким странным выражением, что, казалось, еще секунда – и он кивнет согласно, но безумный порыв прошел, лицо его стало непроницаемым, он холодно сказал:
– Тебе некуда идти, Джен. Ты провоцируешь меня – зачем? Насколько я понял, тебя не ждут дома. Они отказались от тебя.
Дженсен сказал невесело:
– Вот ты и открылся. Ты не собирался отпускать меня, Джаред, не при каких обстоятельствах, ты лгал мне. Думаешь, за этими воротами только одна дорога? – Он рукой ткнул в закрывающиеся решетки, помолчал, потом сказал спокойно, словно констатируя факт: – Теперь я знаю свое место. Что же, надеюсь, я больше не услышу снова эти надоевшие обманные присказки.
– Я не лгал тебе, – Джаред видел, что все снова выходит из-под контроля, все просто ужасающе неправильно, все не так, как должно быть, и он действительно, действительно собирался сделать все то, что обещал Дженсену. Только немного позже, когда он будет хоть немного, хоть самую малость уверен, что небезразличен ему.
Дженсен отрицательно покачал головой, рассеянно оглядел опустевший двор, развернулся и пошел по направлению к хозяйственным постройкам. Джаред оцепенело смотрел ему вслед, уже догадываясь, что последует дальше. Дженсен шел, судя по всему, снова к той келье, камере, в которой не так уж давно ему приходилось жить.
– Куда ты? – все же окликнул его Джаред. Дженсен, не оглядываясь, бросил через плечо:
– На свое место.



Глава 16


Усталость как-то разом навалилась на него, бессонная ночь, новая и бессмысленная схватка с Джаредом… Зачем, и так все было ясно с самого начала. Дженсен едва переставлял ноги, думать ни о чем не хотелось.
Он добрался до знакомой двери, толкнул ее, и из-за неё сразу пахнуло сыростью и запахом прелой соломы.
Дженсен вошел в полумрак, кое-как закрыв за собой дверь и сожалея мимолетно о том, что не бывает в камерах внутреннего замка. Закрыться бы от всех, хоть ненадолго, не видеть опостылевших лиц.
Устроившись на тюфяке, Дженсен прикинул, сколько времени пройдет, прежде чем распахнется дверь и вновь явится Джаред со своими сказками о свободе.
Одно только имя его вызывало теперь в Дженсене целый спектр отрицательных эмоций, от глубочайшей обиды и недоверия до ненависти. Проклятый собственник, так и нарочно не сделаешь, чтобы больнее унизить и оскорбить. При воспоминании о последней сцене Дженсена вновь охватывал гнев. Он заворочался на тонкой подстилке, с неудовольствием ощущая, каким холодом тянет от каменного пола, и сознавая, что в противостоянии придется поступиться некоторыми удобствами. Что ж, ему не привыкать. В глубине души Дженсен понимал: он не злился бы так, если бы Джаред был ему совершенно безразличен. Осознание этого факта несказанно пугало его, и он кипятился еще больше.
«Нет, ну как он мог, негодяй, скотина, сволочь, он же чуть не вытолкал маму взашей… – Дженсен благополучно забыл, что сам вспылил не хуже Джареда, и лелеял свою обиду. – Хорошо же, я тебе покажу, увидишь теперь все мое отношение к тебе. Отыграюсь за все…»
Но сколько бы он ни злился, и как бы ни было тут неудобно и холодно, усталость дала о себе знать, и Дженсен вскоре забылся беспокойным и тяжелым сном, так и не дождавшись появления Джареда.

Опасности потерять Дженсена больше не было, и это удерживало Джареда от радикальных методов воздействия на упрямца. Сейчас он уныло размышлял, была ли такая опасность вообще. Нет, конечно, теоретически – была. Он мог повестись на провокацию и отпустить его с леди Донной, а потом сходил бы с ума от беспокойства.
Присутствие матери тоже удерживало его от немедленных разборок, стыд за свое поведение вообще заставлял скрываться в собственных покоях, Джаред только приказал Люсьену:
– Присмотри за ним, Лис, как бы он не навредил себе. Только издали.
Люсьен предложил:
– Мой лорд… Может, я смогу уговорить Дженсена вернуться в его комнату в ваших покоях? Ему нельзя там находиться после тяжелой дороги, холодно, еще заболеет.
Джареда самого терзали такие мысли, но высказанные слугой они усилили его раздражение, он повысил голос:
– Что-то раньше тебя не волновало, холодно ли ему там! Люсьен, что с тобой происходит? Ты как наседка хлопочешь вокруг него, с чего бы это?
– Вы сами мне велели заботиться о нем, – обиженно возразил Люсьен, – вот и сейчас…
– Ну не с таким же рвением. Признайся, он околдовал тебя?
Люсьен не посмел сказать: «Как и вас», – но задумался тоже. Его отношение мало было похоже на пылкое внимание хозяина, он скорее стремился облегчить жизнь Дженсену, насколько это возможно, а вот почему и когда он проникся симпатией к нему, сейчас и не вспомнить. Как будто… это член семьи, которого он обязан защищать не только по долгу службы, но и по велению сердца. Люсьен вдруг решился, посмотрел прямо на хозяина и признался:
– Может, и околдовал, только я не смогу больше причинить ему вред. Мой лорд, если вы вздумаете наказать его, я… поручите это кому-нибудь другому.
Джаред посмотрел на старого вояку с необъяснимым чувством в душе, будто они вдвоем каким-то странным образом оказались равно беспомощны перед очарованием пленника. Люсьен выглядел решительным и в тоже время уязвимым; беспокойство и досада одолевали его так же, как и Джареда. Джаред усмехнулся: да, под такой защитой вряд ли Дженсен останется холодным-голодным. И когда это все обернулось против него в его же собственном доме? Он неопределенно махнул рукой:
– Хорошо, ступай.
Люсьен с неудовольствием сверлил хозяина взглядом, не уходил. Джаред сказал раздраженно:
– Ну что ты предлагаешь? Идти к нему? Он не захочет сейчас никого слушать. Кажется, тихоня, а вон как разошелся. Пусть остынет.
Люсьен постоял еще немного и, наконец, ушел, что-то недовольно ворча под нос. Джаред только собрался вздремнуть, как прибежал слуга матери.
Леди требовала его к себе.
Джаред обреченно огляделся, будто надеялся спрятаться в складках гардин, но от себя не спрячешься. Он предвидел: едва мать дождется отъезда подруги – устроит ему гневный разнос.

Да когда же все это закончится! Вечно он во всем виноват, и все всегда происходит из-за его ненормального отношения к Дженсену.
Сволочной зеленоглазый божок – причина всех его несчастий и бед, а так же источник нереальной радости и наслаждения. И что прикажешь с этим делать? Джаред стремительно шагал по узким сводчатым петляющим коридорам замка, хмуро и сосредоточенно глядя перед собой, отбросив мысленно оправдательные речи. Он готовился дать упрекам достойную отповедь. Он не сделал ничего плохого, и он может распоряжаться в своем доме как хозяин. Хватит уже шпынять его как мальчишку.
Взвинченный предстоящим нелегким разговором, бессонной ночью, ссорами, Джаред влетел в покои матери с таким угрюмым и решительным видом, что леди сразу поняла свою ошибку. Нужно было переждать, дать улечься эмоциям, а теперь Джаред ее не послушает, он готов наломать еще больше дров.
– Вы хотели видеть меня? – сухо спросил он, после обычных приветствий.
– Присядь, дорогой, – ласково попросила леди Шерон, и Джаред немного удивился. Похоже, видя его настрой, мать решила действовать иначе.
Леди беспокоила судьба сына, и ей не нравилось, что в его жизни такое большое место занимает Дженсен. Но, как умная и дальновидная женщина, она понимала: видно, это судьба, ничего не поделаешь и нужно попробовать изменить все как-то к лучшему, чтобы можно было этим двоим существовать рядом нормально, без претензий и склок. Может ли она помочь в этом единственному сыну? Она сомневалась, но попробовать стоило. Леди начала издалека, спросила с неподдельным любопытством:
– Куда ты уезжал? Тебя так долго не было, мне доложил помощник Люсьена, Айлен.
– Это упрек? – сразу ощетинился Джаред.
– Бог мой, нет. Скажи просто, где ты был? Или это тайна?
– Какая тайна, – проворчал Джаред, сел поудобнее, расправил плечи, – ничего такого, мама. Это… хм. Это касалось Дженсена.
– А что в твоей жизни не касается Дженсена? – Леди улыбнулась, потом посерьезнела: – Я беспокоюсь за тебя, Джей. Ты временами кажешься просто… одержимым.
Джаред опустил голову, задумчиво разглядывая свои ладони. Мать сумела так быстро погасить его агрессию… Ему не хотелось сейчас спорить. Как тут поспоришь – она права, его и самого пугали эти выплески, приступы неконтролируемой ярости. Может… если бы он уверен был в Дженсене, уверен в его чувствах – такого бы не было. Это все от бессилия, от страха потерять. Потерять?... А разве уже не поздно…
Джаред сообразил, что, задумавшись, не расслышал нового вопроса матери, переспросил:
– Извини, что?
– Джаред, помнишь, мы с тобой уже говорили об этом. Ты не думаешь, хотя бы в будущем, признать этот кабальный договор недействительным?
Джаред опять тяжело задумался. Он не готов. Только никто не спрашивает у него, готов ли он отпустить от себя самое дорогое, нужное, жизненно важное и необходимое от себя, никто не спрашивает у него, как он будет дышать без Дженсена, есть, смотреть на потерявший краски мир. Кому до этого дело? Разве объяснишь в двух словах, что это все равно, что резать по живому.
– Дай мне время, – глухо сказал он, – я должен подумать.
Леди сочла, что давить в данной ситуации на сына неразумно, и примирительно сказала:
– Дорогой. Я понимаю, тебе нелегко. Только помни: Эклзы – могущественная семья. Пусть сейчас они отказались от Дженсена, но кто знает, что будет потом. Не стоит… постарайся быть аккуратным. Я уезжаю завтра, и надеюсь на твое благоразумие. Пожалуйста, Джаред, держи себя в руках.

Дженсен проснулся от движения рядом с собой: что-то взметнулось над ним и накрыло его с головы до ног. Он в панике дернулся было спросонья и сел на своей подстилке, очумело моргая, теплое пуховое одеяло соскользнуло с плеч, нежным облаком живописно разлетевшись вокруг него.
– Что это? – тупо спросил он, замечая, как нелепо смотрится это роскошное одеяло в убогой камере.
Люсьен посмотрел укоризненно, как на неразумного ребенка, буркнул сердито:
– Тебе нельзя здесь оставаться. Тут сыро, холодно, ты можешь снова заболеть.
Дженсен в удивлении покачал головой, почти слово в слово повторяя за Джаредом:
– Раньше тебя это не особо заботило.
Но Люсьен отрезал:
– Это было раньше, я не знал еще тебя достаточно. Все изменилось.
От одеяла стало сразу тепло. Не удержавшись, Дженсен завернулся в него, глянул на Люсьена и насмешливо фыркнул:
– Это Джаред велел?
Люсьен был непреклонен:
– Хозяин не будет заниматься такими пустяками. Он велел позаботиться о тебе. Дженсен, перестань упрямиться, вернись в свою прежнюю комнату, не заставляй меня применять силу.
– Ты не будешь.
– Почему ты так уверен?
– А смысл? – Он пожал плечами под одеялом. – Странные у вас способы позаботиться. Что у хозяина, что у слуги.
Люсьен расстроено вздохнул, сел рядом с ним и сказал:
– Джен, ну что ты как… намеренно ухудшаешь свое положение? Ты ведь знаешь, как к тебе относится хозяин.
– Вот именно, знаю: как хозяин. Все, устал, не хочу больше, он все время врет мне, говорит одно, делает другое. Нет. Не могу, нет. Не хочу даже его видеть…
Дженсен спрятал лицо в одеяле. Снова вспомнилась безобразная драка во дворе.
Тоска, ненависть, обида и глубоко-глубоко скрытый страх, что он неожиданно попал вдруг в зависимость другого рода – ему и хотелось увидеть Джареда, и одновременно он боялся этого. Боялся себя, своих эмоций, что вместо того, чтобы придушить Джареда, захочется поцеловать его.
Неожиданно Дженсен поднял голову и, распахнув глаза, потрясенно уставился на Люсьена. Ему только что пришла в голову мысль, что он уже несколько дней – блядь, да это же так много, очертчертчерт! – не вспоминал о Лери.
Как такое может быть?! Он не вспоминал. Этот… Этот проклятый Джаред со своим долбаным проклятием, со своими долбаными собственническими замашками, от которых он бежал когда-то – теперь он заполонил все мысли Дженсена. Там не осталось места даже для его горячей и пылкой любви. Она… любовь полиняла, выцвела, скукожилась и уже не казалась такой яркой, а после некоторых печальных событий, включая свадьбу – его героический побег и вовсе казался несусветной глупостью.
Тем не менее, эта глупость разрушила его жизнь. Его и… и Джареда.
«Отчего ты злишься теперь? Ты сам виноват во всем, мало тебе, повел себя как трусливый эгоист, побоялся пойти против Джея тогда – чего же рыпаешься теперь? Ты знал, ты всегда знал: Джаред не отпустит тебя. Ты знал, что значишь для него, ты для него ценная игрушка, вещь, которую он считает только своей. Напрасно ты надеялся на равноправие и… любовь. Ничего не изменилось. Все по-прежнему, даже еще хуже. После твоего побега Джаред стал неуправляем и опасен».
Обеспокоенный странным поведением оцепеневшего Дженсена, Люсьен спросил:
– Да что с тобой? У тебя такое лицо. Болит что-нибудь? Может, позвать Джареда?
Последние слова привели Дженсена в чувство, он поспешно сказал:
– Нет! Нет, нет, не надо. Люсьен, пожалуйста, оставь меня. Я хочу побыть один.
Смотритель тяжело поднялся, потоптался еще немного возле и с тяжкими вздохами, наконец, ушел, буркнув на пороге, что принесет скоро ужин. Дверь он только прикрыл, и Дженсен невесело усмехнулся. Камера с незапертой дверью, теплое одеяло, ужин – да, все это похоже было на глупый фарс, игру с дурацкими непредсказуемыми ходами, с неизвестным финалом…
Он выглядел глупо в этом противостоянии, но, сознавая это, тем не менее, останавливаться не собирался. Как умел, он пытался сохранить остатки самоуважения и прятал даже от себя боль разочарования.

Дженсен провел бессонную ночь на неудобном тюфяке, измучился и передумал всякое. Джаред все не приходил. Дженсен злился и нервничал все больше, и гнал от себя сожаление, что добровольно заключил себя в камеру. Поздним вечером, забирая посуду после ужина, Люсьен извиняющимся тоном предупредил, что запрет его, если он немедленно не пойдет к Джареду.
– Я не могу поставить тут сторожа, он может отвлечься нечаянно, а потом… нет, мне спокойнее будет, если я закрою тебя. Прости, ты сам решил тут остаться, – заявил Люсьен, потом спросил: – Или все-таки надумаешь пойти к молодому лорду?
Дженсен на эту наивную попытку шантажа гордо отказался:
– Нет. – Он поборол в себе желание спросить, почему Джаред не пришел сам. Люсьен, погремев посудой, а потом ключами, вскоре оставил его, а Дженсена одолела бессонница.
Почему Джаред не идет?
Дженсен все больше заводился, растравляя свои обиды, даже пробежался кругом по тесной каморке, выпил воды, снова сел, закутавшись в одеяло и сумрачно глядя перед собой.
Не идет… Ведь таким поведением Джаред подтверждает все предположения, высказанные Дженсеном в запале, и от этого становилось еще горше.
Люсьен, и тот проявляет к нему больше сочувствия, чем бессердечный хозяин замка. А Джаред спокоен: его собственность на месте, под замком, никуда не сбежит – зачем торопиться? Стоит немного подождать – и Дженсен сам запросится к нему…
«Не дождется», – мстительно пообещал сам себе разобиженный Дженсен.

На следующий день, как только леди Шерон покинула замок, Джаред немедленно призвал к себе управителя. На всякий непредвиденный случай Дженсен до отъезда леди был под замком, теперь Джаред хотел узнать, каково самочувствие затворника.
– Ну как? – нетерпеливо спросил он Люсьена, надеясь, что Дженсен уже несколько остыл и готов к мирному разговору. Сколько раз ночью Джаред порывался пойти к Дженсену, управителю знать было не обязательно, но сейчас ждать уже не сталось сил.
– Ну как, он успокоился? Как думаешь, послушает он меня? – снова спросил Джаред.
Люсьен с сомнением смотрел на молодого лорда, не решаясь сказать, что утром Дженсен был в еще худшем настроении, чем вчера.
Когда Люсьен, отправив кухонного служку восвояси, собственноручно внес поднос с завтраком в камеру, Дженсен сидел на своей подстилке, снова завернувшись в одеяло, и вид имел довольно-таки озлобленный. А какие мысли могли появиться за длинную и наверняка бессонную ночь у него – страшно представить.
– Он не стал есть, – сообщил Люсьен бесстрастно, но недовольство все равно читалось на его мрачном лице. Он будто всем своим видом говорил, как ему надоело находиться между двух огней. У Джареда неспокойно было на душе, после этих слов он сердито спросил:
– Он сказал что-нибудь? Он что, вообще отказывается есть? Или просто не хочет?
– Мой лорд. Идите и спросите у него сами. Я даже пригрозил ему – он не слушает.
Джаред уныло опустил голову. Так, значит, акция протеста продолжается…
Страх, скребущийся внутри, парализовывал, не давал пойти к Дженсену, как бы сильно он этого не хотел. Что он может сказать? Что обещать теперь? Если за это время Дженсен не угомонился, значит, будет стоять на своем…
– Там Легран крутится, – счел нужным сообщить Люсьен. – Пронырливый мальчишка. Что делать с ним?
Джаред невольно хмыкнул и даже слегка воспрял духом. Может, ребенок поможет ему наладить контакт с Дженсеном?
– Люсьен, не отгоняй его. Может, что получится, – велел Джаред, а управитель понимающе кивнул.

Люсьен, оставив ранее замок на попечение Айлена, не спешил снова взять на себя функции смотрителя. Он придирчиво осмотрел владения, прошелся по каждой кладовой, обошел весь замок и остался доволен, на вопросительный взгляд помощника ответил коротко:
– Ты хорошо справляешься, продолжай.
Джареду же он сообщил, что приготовил достойную смену себе и постепенно будет отходить от дел. Джаред не возражал, сказал только, что без Люсьена обходиться не привык:
– Ты же не оставишь нас? – обеспокоено спросил он.
Люсьен, скрывая радость, степенно ответил:
– Куда же я уйду, мой лорд. Буду служить вам, пока будут силы. Но я уже не так молод.
– Хорошо-хорошо, как скажешь. Ты знаешь, что я хочу от тебя.
Люсьен сразу приуныл: пожалуй, легче управиться с большим хозяйством, чем с одним упрямым Дженсеном. Но он сам хотел присмотреть за ним, и боялся, как бы другой, кому доверят Дженсена, не напортачил. Хочешь сделать хорошо – сделай сам. Ну, по крайней мере, он знал: хозяин доверил ему самое дорогое, что у него есть. Теперь-то Люсьен в этом не сомневался, и подводить молодого лорда больше не хотел.

Легран слышал, конечно, что его бывший учитель снова здесь, и рвался продолжить знакомство. Не было места в замке, куда бы мальчик не успел сунуть свой нос, а находиться возле помещений для рабов никому не запрещалось.
Когда недалеко от этих построек замелькал маленький оборванец, Люсьен не стал церемониться, властно подозвал к себе мальчишку. Тот посмотрел по сторонам в размышлении, куда бы улизнуть, потом все же любопытство пересилило, и, сверкая испуганно глазенками, Легран приблизился к управителю.
– Чего шныряешь тут? – грозно спросил Люсьен. – Кого высматриваешь? Мать разве не велела тебе помогать ей в оранжерее?
– Я все сделал, – обиженно пролепетал мальчик, – воду ей натаскал, обрезал засохшие листья, чего еще?
– А здесь зачем ходишь?
Легран громко сопел, признаваться не хотел, и управитель решил ему помочь, спросил чуть мягче:
– Ты хотел увидеть своего учителя?
Уловив чутким ухом смену интонаций, малыш с надеждой уставился на Люсьена:
– А можно?
Люсьен погладил мальчика по непокорным вихрам, усмехнулся:
– Ну что же. Если так хочешь – ступай. И не сомневайся, дверь открыта.
– А почему тогда он там? – удивился Легран. – Если не заперт, значит, хозяин не сердится на него больше?
Люсьен пожалел даже, что затеял с любопытным и сообразительным Леграном скользкий разговор, ну как объяснишь ребенку сложности и перипетии взаимоотношений двух взрослых людей? Но мальчик быстро нашел ответ, лицо его озарилось пониманием:
– А… он, наверно, сам сердится на нашего лорда за то, что его вернули в замок.
«Почти», – согласился про себя с Леграном управитель и подтолкнул его по направлению к узкой подвальной двери. Кто знает, может, этот непоседа вынудит Дженсена изменить свое решение…

Дженсен вздрогнул от скрипа двери, напрягся весь, ожидая увидеть Джареда. Время для трапезы было неурочное, так что это не Люсьен. Все приготовленные обвинения мгновенно забылись, Дженсен с трепетом смотрел на дверь.
«Это не Джаред», – вздохнул он про себя, испытывая вместе с облегчением неясное разочарование, и признавая в небольшой фигурке, проскользнувшей в камеру, Леграна.
– Дженсен? Привет, – неуверенно сказал мальчик, подходя ближе.
– Здравствуй. – Дженсен чувствовал себя неловко под придирчивым взглядом Леграна, поежился, завернулся плотнее в одеяло – здесь даже днем было довольно прохладно. Он предложил:
– Садись, раз пришел. Хочешь есть?
Легран осмотрел быстро изящный столик с нетронутой едой, выглядевший здесь довольно нелепо, перевел взгляд на тяжелую, почерневшую от времени плошку, валявшуюся в углу, из которой обычно ели рабы. Потом посмотрел с удивлением на Дженсена. Ощущение неловкости усилилось. Дженсен слабо улыбнулся:
– Что так смотришь?
Недолго думая, Легран схватил яблоко со стола и плюхнулся рядом с Дженсеном на тюфяк, сказал:
– Тебя хорошо кормят. И дверь не закрыта. Я думал сперва, мне придется колоду тащить, чтоб через решетку тебя увидеть, высоко она. Но Люсьен мне разрешил, не пришлось хитростью пробираться. – Он с хрустом откусил яблоко, и рот Дженсена тут же наполнился слюной, он сглотнул, а Легран протянул ему надкушенный плод, поинтересовался, когда Дженсен взял яблоко: – А зачем ты тут сидишь? Злишься на хозяина?
Дженсен кивнул, не вдаваясь в подробности.
– Только себе хуже делаешь, – с сожалением сказал Легран, потом, помолчав, добавил обиженно: – А ты знаешь, мне попало из-за тайного места. Люсьен догадался, что это я рассказал тебе. И меня выпороли. Из-за тебя, между прочим!
– Ну прости.
Дженсен не знал, что еще сказать. Конечно, он виноват, жаль, что Леграну пришлось расплачиваться за него. Легран же, увидев, что Дженсен расстроен и удручен, сменил тему и спросил жадно, блестя глазами:
– А ты расскажешь мне, что видел там?
– Где? – очнулся от своих мыслей Дженсен. – А… в комнате?
– Ну да, – нетерпеливо заерзал рядом мальчишка. – Что я, зря, что ли, пострадал? Ты там видел колдовские вещи? Ну там, волшебные башмачки или шапку-невидимку? Как-то же ты сбежал из замка!
– Нет… – Дженсену жаль было разочаровывать Леграна, но он ответил честно: – Ничего такого. Полки, наполненные всяким хламом. Книги, зелья… – Он замолчал.
Снова все переживалось остро, будто вчера было. От осознания, как жестоко он был обманут, сжалось сердце. Лери… Как странно. Обида на Джареда живет, злая, горячая, от нее щиплет в глазах и трудно вздохнуть, а вот чувства его к Лери все дальше. Неужели было оно, это безумство?
Дженсен торопливо вспоминал все время, что они с Лери были вместе, желая всей душой снова ощутить то пленительное, нежное, сильное чувство, что делало его безмерно счастливым. Сейчас… воспоминания не приносили даже светлой грусти, все казалось, что было это с кем-то другим.
Лери. Что его привлекло в этом юноше, не только же красота? Что еще… Беззащитность? Хм. В этом мире воришка с базара оказался умнее и предусмотрительней его, такого сильного, как он думал. Лери живет в роскоши и любви, а защищать его есть кому.
А вот сам Дженсен…
– Ты просто не заметил! Там наверняка была куча всяких вещичек! Они были спрятаны колдовским заклятием от постороннего глаза, – разочарование так явно слышалось в голосе Леграна, что Дженсен всерьез задумался: неужели только это привело к нему мальчика? Но Легран будто услышал, сказал тотчас:
– Ну ладно. Я это просто так спросил. А ты будешь меня снова учить? Я не забыл твоих уроков, помню все буквы, что мы прошли. Я рисовал их углем на стенах, мама меня ругала даже. Хочешь, покажу? – Он выудил из кармана уголек, уставился на Дженсена глазами, полными надежды.
Дженсен растерялся и почувствовал себя бессердечной скотиной. Ну надо же, он забыл про мальчишку, а тот помнит, надеется… Это все равно, что приручить щенка, да выбросить его снова на улицу, только намного хуже.
У Дженсена вновь защипало глаза, он выбрался из одеяла, притянул Леграна к себе, обнял и пробормотал:
– Прости меня, малыш. Я совсем забыл о своем обещании научить тебя грамоте… Конечно, я буду, если никто не запретит нам, мы будем заниматься.
– Здорово! – не привыкший к проявлениям нежности, Легран выбрался из его рук, сияя улыбкой, тут же спросил требовательно: – А когда?
Дженсен вздохнул, попробовал утишить этот маленький ураган:
– Легран, я сказал – если нам разрешат. Я… хм. Я спрошу у Люсьена. Здесь это невозможно: темно, и тебе нельзя здесь находиться.
– Он разрешит, – торопливо фальцетом закричал Легран, – и хозяин тоже, он же не против был в прошлый раз!
Мальчик не мог усидеть, соскочил с тюфячка и чуть не подпрыгивал на месте:
– Дженсен, давай прямо сейчас пойдем, спросим?!
При упоминании хозяина Дженсен опять задумался, потом посмотрел отстраненно:
– Легран. Я… думаю, я поговорю с ним чуть позже, а сейчас ты иди.
Легран посерьезнел, еще раз испытующе вгляделся в Дженсена, сказал негромко:
– Хорошо. Я буду ждать.

Чертов Падалеки все не приходил, даже Люсьен, первое время прибегавший через каждые пару часов словно провалился, и Дженсен начинал думать, что это заговор.
Они надеются, что он сам выйдет, заскучав в темноте и одиночестве.
Дженсен покружил немного по тесной каморке, потом снова улегся на истончившийся тюфяк.
Кости уже ныли от промозглой сырости, и лежать на этом тюфяке было все равно, что на полу: неудобно, холодно. Ночью было особенно прохладно, и даже роскошное одеяло не помогало. Дженсен ощущал признаки надвигающейся простуды. Но больше всего удручало, что Джаред и не думает первым идти на примирение. Примирение? Это он так подумал?!
А может, стоит воспользоваться подвернувшимся поводом – пойти и поговорить? Да, по поводу Леграна. И в библиотеке еще столько работы… Но в замок он не вернется. Спать все равно будет здесь. Но как же мучительно ничего не делать, не видеть ничего, кроме этих серых стен!

– Я должен его увидеть, – твердо заявил Джаред, но Люсьен возразил:
– Подождите, мой лорд. Вот увидите, он сам придет к вам. Сегодня или завтра, просить за мальчишку.
– А если не придет? – взвинченный Джаред не находил себе места, он сейчас ощущал просто непреодолимую потребность увидеть любимого, увидеть прямо сейчас, немедленно, иначе… иначе просто…
– Вот, я же говорил, – удовлетворенный Люсьен замолк на полуслове, так ему не понравился при свете дня измученный вид Дженсена, медленно входящего в кабинет Джареда.

Джаред уже шел ему навстречу, и снова все слова, что так тщательно подбирал Дженсен, забылись, он даже немного отступил, увидев, как стремительно налетает на него Джаред.
– Джен, – Джаред говорил отрывисто и недружелюбно, – блядь, что ты с собой делаешь? Выглядишь, как одной ногой в могиле. Немедленно перебирайся в свою комнату, клянусь, я не буду…
– Не клянись, все равно не исполнишь. – Дженсен поморщился, еще немного отошел от Джареда, буквально нависшего над ним. – Я пришел поговорить.

Люсьен, не дожидаясь пока хозяин попросит, покинул кабинет, размышляя, а не запереть ли сейчас же помещения в хозяйственном пристрое, где сейчас обосновался Дженсен – все равно там нет никого, рабов хозяева приобретали крайне редко. В основном в замке служили свободные, старый лорд уверен был в них больше, чем в рабах, которых приобретал только в качестве взятки кому-нибудь. Рабы почти всегда были узкой специализации, последнего, что остался в замке, старый лорд купил лет пятнадцать назад по причине его таланта кулинара. Лорд давно дал ему свободу, но он продолжал служить в замке шеф-поваром, на судьбу не жаловался и уезжать никуда не спешил.
Кажется, не только Люсьену пришла в голову светлая мысль запереть помещение для рабов; он услышал за спиной резкий голос хозяина:
– Я прикажу сейчас закрыть эту конуру. Я сейчас прикажу вообще снести эти постройки! Ты не вернешься туда, Дженсен, и нам действительно пора поговорить об этом.
– Тогда я буду спать на улице! Или на конюшне, но сюда я не вернусь тоже! – повысил голос Дженсен.
Люсьен притормозил и решил подслушать, чем окончится спор, в конце концов, его это тоже касается. Джаред повысил голос:
– Да я не заставляю вернуться тебя ко мне, черт! Как же все это… Дженсен, ты можешь жить в комнатах для гостей, там, где жила леди Донна.
– А я не гость! И не хочу забывать об этом, слишком больно потом становится, когда осознаешь действительность.
Джаред заговорил тише и медленней:
– Да, ты не гость. Ты знаешь, кем ты мог быть здесь. Мог, но не захотел… Джен, я прошу. Пожалуйста. Давай оставим эти глупые препирательства, дай мне немного времени, ты убедишься, что я тебя не обманывал.
Дженсен глухо ответил:
– Я тоже не хочу спорить. И пришел я не за этим, Джаред. Позволь мне продолжить занятия с Леграном.
– Мои условия тебе известны. Вернись в дом, прекрати смешить людей – и занимайся, чем вздумается, – тут же выпалил Джаред.
– Значит, отказываешь. – Дженсен развернулся и направился к выходу. Джаред не утерпел, кинулся за ним, схватил за руку:
– Джен! Я не сказал, что отказываю.
– Ты ставишь невыполнимые условия. Мне не нужно было приходить… пусти.
– Ладно, хорошо! Делай, что хочешь! Я не буду тебе препятствовать, ты, упрямая сволочь! Неужели так трудно не делать из меня все время монстра? Джен, займи, пожалуйста, комнаты для гостей, они в другом крыле замка, мы даже не...
– А ты заставь меня, – перебил Дженсен, дерзко вздернув подбородок, провоцируя на агрессию. – Покажи, что ты хозяин, тебе же так хочется. Ну?
Джаред едва удержался, чтобы не схватить и потрясти урода, но отступил, прошипел:
– Убирайся!
И сам скорее ушел, боясь снова выйти из себя.
Дженсен, после того как стычка с Джаредом осталась позади, не вспомнил, как вернулся в облюбованную камеру, так хотелось поскорее отгородиться от всего.
Спрятаться. По очкам – он выиграл, несомненно. Только вот на душе было неспокойно, тоскливо, холодно… одиноко.

С того разговора прошло несколько дней. Дженсен проводил в жилых покоях замка почти все время, занимаясь с Леграном и вновь взявшись за доработку каталогов в библиотеке, но с наступлением ночи уходил в свою камеру.
Раз вернувшись, он обнаружил там вместо тюфяка кровать, ту, что стояла в его комнате в апартаментах Джареда. Выпихнуть роскошное ложе в одиночку из камеры не представлялось возможным, да и тюфячка нигде поблизости не наблюдалось.
Пришлось с кроватью смириться, и даже задавить в себе низкую тайную радость, и облегчение: спать на тюфяке было очень некомфортно. Правда, теперь в камере почти не осталось места, только в уголке притулился маленький столик.
Дженсен старался не обращать внимания на удивленные взгляды жителей замка, впрочем, за повседневными заботами люди очень скоро перестали замечать странности в поведении хозяина и его раба. К тому же, и раньше эти отношения не отличались нормальностью.
Леграну учеба давалась легко, и Дженсен рад был заниматься с бойким мальчиком, время шло быстрее. Хуже было, когда он оставался наедине со своими мыслями.
Каждую минуту он теперь думал о Джареде.
Измышлял способы мести, вспоминал свои обиды, при редких с ним встречах каменел лицом и отворачивался. Несколько раз Джаред пытался поговорить, даже хватал его за руку, приводил в кабинет, допрашивал с пристрастием:
– Ну что ты хочешь, чтобы я сделал? Джен, сколько ты еще будешь молчать?!
Дженсен не мог ничего сказать, не мог открыться: настолько он был напуган тем, что происходило сейчас с ним. Все силы уходили на эту внутреннюю борьбу – нельзя, чтобы Джаред догадался, насколько ему стало важно все, что касалось Джареда. Неожиданно, сильно, как ураган, пришло новое чувство или воскресло старое, первые признаки были еще в Ланне, когда он с удивлением испытал первый ядовитый укус ревности.
Хуже всего приходилось ночью. Дженсен никак не решался признаться даже себе, что с ним происходит что-то неладное.
Потому что, несмотря на все обиды, как ни пытался он их раздувать и лелеять – он все больше понимал страшное.
Он не хотел уезжать. Мать твою, он не хотел теперь никуда уходить от Джареда, более того, он боялся этого. Не представлял, как сможет жить один, без пристального и бесцеремонного внимания, ведь даже сейчас он чувствовал эту заботу, пусть не любовь – но оказаться сейчас в одиночестве очень не хотелось. И вновь откуда-то появилась призрачная надежда – все еще может быть по-другому.
Но он упрямо продолжал начатую игру, вопреки всему.
Эта его внутренняя борьба с самим собой, мучительная и бесполезная, не проходила даром. Дженсен, поправившийся было, снова стал бледной тенью самого себя.
На настойчивые требования Люсьена есть он лишь вяло ковырялся в тарелках, все вкусненькое скармливая растущему и потому ненасытному маленькому Леграну.
Джаред при неизбежных встречах в замке за руки его больше не хватал, поговорить не пытался. Но смотрел все мрачнее.

Прошло еще несколько дней. Дженсен, поздним вечером войдя в свою каморку, едва не получил сердечный приступ: в темноте что-то большое зашевелилось на его кровати, и только неимоверным усилием воли Дженсен сдержал крик.
– Что… ты тут делаешь? – Голос не подчинялся, срываясь на высокие ноты, сердце стучало где-то в горле, ноги ослабели, и Дженсен не мог сдвинуться с места.
Джаред ответил, насмешливо и чуть сердито:
– Ну извини, напугал, кажется. – Он поднялся с кровати, подошел, его горячая ладонь безошибочно нашла руку Дженсена. – Здесь темно уже, я хочу видеть твое лицо. Пойдем наружу.
Они выбрались на залитый лунным светом двор. Джаред запрокинул голову, удивленно сказал:
– Как красиво. Давно не смотрел в небо.
Дженсену совсем не нравилась расслабленная неторопливость Джареда, она пугала его своей новизной. Что-то появилось такое в Джареде, будто он понял, как решается сложная задача, и теперь уверенно шел к финалу, больше ни в чем не сомневаясь.
Дженсен вновь первым нарушил молчание:
– Зачем пришел?
Джаред перевел взгляд на него – тоже новый, странный, заинтересованный и в тоже время отстраненный. Улыбнулся пугающе спокойно и так же пугающе мягко сказал:
– Ну вот. Самому смешно, не знаю, как начать. Джен, ты не перебивай меня, ладно? Выслушай хотя бы раз. Хм… Знаешь, мне всегда казалось: я знаю, как тебе будет лучше. Теперь выясняется: я ошибался. Это понимание было в самом начале, а потом ушло, исчезло, дальше я тупо обманывался и продолжал тупо верить, что ты… тебе хорошо со мной. Сейчас понимаю: ты не виноват, ты не раз по-своему пытался мне объяснить – но я не слышал тебя. Вспоминаю нашу с тобой жизнь и… не поверишь, теперь думаю, как это ты не сбежал раньше. – Он рассмеялся, и от этого смеха у Дженсена мурашки побежали по спине, и перехватило горло, но он не посмел двинуться, коснуться Джареда, еще как-то обозначить свое участие. Ему становилось все страшнее, Дженсен с ужасом слушал Джареда и понимал: вот, вот сейчас он скажет. И ты получишь свою гребаную свободу, и желанную, и страшную своим одиночеством.
«Джаред, не говори ничего, – мысленно взмолился Дженсен, – не надо, прошу тебя. Я все понял, я вернусь в дом, даже вернусь в твою постель, я тоже скучаю и люблю тебя. Не отпускай меня, Джей!»
В голосе Джареда не было тоски, злости, он говорил спокойно, словно размышляя:
– Когда я искал тебя все эти два года, мне хотелось только наказать тебя, наказать жестоко, отомстить, но после, когда ты уже был в моей власти, я понял, что не могу… Не могу ничего сделать с собой. Я вдруг вообразил, что можно будет все вернуть, как раньше, и мы снова будем счастливы. Глупец. Теперь я понимаю: это все был обман – я никогда не был нужен тебе, это только в моих воспоминаниях мы были счастливы когда-то. Этого всего на самом деле никогда не было. Верно? Ты только терпел меня. Ну что же… Довольно, я больше не хочу обманываться. Не хочу мучить тебя, я понял, наконец, что тебе никогда не будет хорошо со мной. Завтра утром я еду в столицу. Как только твои бумаги будут готовы – я пришлю с ними нарочного в замок. И ты можешь идти куда хочешь, прошу только: дождись его. Ну вот, пожалуй, и все что я хотел сказать…

Дженсен даже дышать перестал на секунду, пристально смотрел ничего не выражающим взглядом на Джареда, и в голове промелькнула только одна вялая мысль: «Это все...».
Джаред неожиданно ласково коснулся его руки, и все так же спокойно сказал:
– Да, вот еще. Если ты захочешь остаться – тебя никто не посмеет выгнать из замка. Ты можешь жить в качестве гостя столько, сколько захочешь, я распоряжусь. И, пожалуйста, перейди в комнаты для гостей. Ты вправе это сделать, не нарушая своих принципов. – Он помолчал, потом заговорил снова, и в голосе его, наконец, проскользнуло что-то, похожее на печаль: – Ты… береги себя, Джен. Постарайся не влипать в истории: меня не будет рядом, и некому будет приглядывать за тобой.
Джаред какое-то время колебался, но потом все-таки осторожно положил руки на плечи оцепеневшего Дженсена, нежно коснулся губами его губ, прошептал в них, обдавая горячим дыханием:
– Мы не увидимся больше, Джен. Прости меня, если можешь. И прощай.



Глава 17


Он уходил. Так ясно и отчетливо Дженсену еще не представлялась его будущая безрадостная и одинокая жизнь, он не верил раньше, что такое может быть.
Джаред уходил от него, спокойно, без тени сомнений, как он поступал всегда, приняв решение. И с каждым его шагом темнота плотнее обступала Дженсена, холодная, вязкая, полная одиночества и горечи. И в этот момент что-то случилось с ним, исчезла сдержанность, наружу вырвалось все: ярость, обида, страсть – Дженсен, не помня себя, кинулся следом за Джаредом, схватил за руку, с силой развернул к себе:
– И что бы это значило, Джаред?!
– Что? – Не ожидавший нападения и потому растерянный, Джаред искренне не понимал, чем еще недоволен Джен.
– Ты же говорил, что любишь меня, – выпалил Дженсен, и Джареду показалось, что это уже с ними было, это – или что-то похожее. – Ты говорил, что я тебе нужен. И так легко отказываешься? Или это снова была ложь, и ты сейчас просто избавляешься от меня?
Джаред вспыхнул от несправедливых обвинений:
– Легко? Ты… В жизни не видел подобного придурка. Ты считаешь, мне легко было сейчас, как ты говоришь, отказаться от тебя? Ты не оставил мне выбора! Ты, блять, достал меня уже до печенок своей обиженной мордой, еще не хватало, чтобы ты загнулся в этом подвале, доказывая мне, какое я чудовище. Вот что: я устал, понял, Джен? Я тоже человек, у меня есть сердце, и мне тяжело…
– Джаред, это не я сам сюда себя засунул, ты первый это сделал! А теперь… Теперь ты убегаешь. Смелый и сильный Джаред вдруг испугался. Ему легче отступить, чем признать очевидное.
– Что? – Джаред был сбит с толку и все больше сердился, а Дженсен и не думал останавливаться, его трясло от возмущения:
– Ты не умеешь меняться. Ты не хочешь по-другому, Джаред. У тебя всегда был один принцип: или по-твоему, или никак. И то, как ты сейчас уходишь, это – «никак». Конечно, легче уйти, чем измениться, это ведь значило бы изменить себе, не так ли? Ты не умеешь быть на равных, ты даже представить этого не хочешь. И ты никогда не любил меня по-настоящему.
Джаред рассвирепел, подступил очень близко, но хватать и трясти придурка не стал:
– О. Да, я не меняюсь, это новость для тебя, Джен? Новость, что всегда твои интересы, ты сам, все, связанное с тобой – всегда было приоритетным для меня?! Как могу, так и люблю, по-другому не умею…
Дженсен и сам не понял, как это произошло, что толкнуло его к Джареду и заставило запечатать ему рот поцелуем, жестким, неистовым, почти жестоким. Джаред автоматически, совершенно непроизвольно обнял его: руки сами поднялись в таком необходимом, обязательном, естественном движении. Через пару секунд Джаред забыл уже, что ему еще так хотелось высказать, что накипело – он бережно, почти невесомо придерживал Дженсена, будто боялся, что если прижмет его покрепче, тот начнет вырываться. Неожиданная атака ошеломила Джареда, выбила все мысли из головы, он предался приятным ощущениям и с удивлением чувствовал, как дрожит под его руками напряженный, испуганный, отчаянно решительный и такой непривычный Дженсен.
Джаред разорвал поцелуй, едва не задохнувшись. Он с удивлением вглядывался в лицо Дженсена, такое близкое, с горящими глазами, спросил только:
– Что… – как Дженсен вдруг вывернулся из его рук и потащил за собой в густую темноту полуподвального помещения. Спотыкаясь в чернильной темноте, они чудом добрались до камеры Дженсена.
Дженсен с легкостью ориентировался здесь даже в отсутствие освещения; он толкнул Джареда на кровать и тут же лег сверху, с тихим-сладким-мучительным стоном прошептал: «Джей», – приник к нему, будто желая срастись, сплестись – и тут Джаред потерял себя.
Темнота и сближала, обостряя до предела тактильные ощущения, и мучила, не давая увидеть, насладиться совершенством близкого, родного, такого красивого тела. Джаред сам не понял, когда успел раздеться сам, как и когда это сделал Дженсен; он прижимал к себе в радостном, недоверчивом удивлении любимого, слушал, как неистово стучит в его груди сердце, и шептал глупое, бессвязное:
– Тише. Не бойся… Красивый, ты такой красивый, Джен…
Услышал нервный всхлип:
– Джей… Ты придурок, тут же темно – хоть глаз выколи, ничего не видно.
Джаред подумал, что, несмотря на все неудобства и болезненно-острое желание увидеть ту красоту, что он теперь осязал, в темноте есть некоторые плюсы: она немного сглаживает неловкость – можно не смотреть в глаза.
Голова кружилась, хотелось говорить глупости. Холодный подвальный воздух обжигал разгоряченную кожу, и казались нереально горячими быстрые, как укусы, поцелуи Дженсена.
Джаред таял, лежал и улыбался, в блаженстве закрыв глаза, а Дженсен, расположившись на нем, немного ерзал, устраиваясь, покусывал, дразнил-гладил-целовал, и Джаред не против был остаться в этом мгновении навсегда. Но после одного особо завлекательного движения Дженсена желание обожгло так, что Джаред застонал, не утерпел, вывернулся и подмял не ожидающего подвоха партнера под себя, сам уже навис над ним, зацеловывая и чуть не рыча от возбуждения, и не сразу заметил перемену. Только через минуту-другую Джаред уловил, как напрягся и закостенел Дженсен, не отвечая на ласку. Джареда вдруг пронзила догадка: сейчас он снова не дал реализовать желание Дженсена вести иначе любовную игру. Черт… Вот же, привычка всегда направлять и действовать не задумываясь вновь сыграла с Джаредом дурную шутку; к тому же Дженсен, кажется, был напуган. Резкие движения Джареда могли напомнить Дженсену о насилии.
Ругая себя последними словами, Джаред перекатился на бок, не решаясь обнять, потянулся к лицу Дженсена, слепо погладил.
Дженсен не отвечал ни движением, ни стоном. Джаред все же притянул его к себе, тихонько поцеловал в губы, пробуя языком проникнуть в судорожно сжатый рот. Через некоторое время Дженсен, казалось, чуть расслабился и приоткрыл рот, и вскоре уже отвечал на поцелуй, и даже застонал тихонько. Джаред, после поцелуя хватая ртом воздух, спросил хриплым шепотом:
– Я напугал тебя? Джен, не молчи. Пожалуйста.
Вскоре Дженсен приник к нему сам, задышал куда-то в шею, Джаред едва понял невнятное:
– Да. Нет. Я… не знаю. Вспомнилось.
Не хотелось нарушать то тайное, что снова сейчас связывало их. Слова, произнесенные вслух, рушили очарование, возвращая их в реальность. Джаред решил не торопиться. Если уж вдруг ему так повезло, что Дженсен сделал первый шаг, не стоит, пожалуй, сразу начинать с главного, как бы ни мечталось.
Но он все же спросил:
– Джен. Ты… ты хотел сам все сделать, да? Я помешал тебе?
Смысл завуалированного вопроса дошел до Дженсена, но он не ответил, не делая никаких попыток вновь вести в постели, все еще приходя в себя. Джаред задумался, но сразу отбросил странное желание продолжить: вряд ли у Дженсена теперь было настроение, и к тому же Джаред не был уверен, что готов к этому сам. Черт, так все неожиданно. Тут даже ничего нет, и проблематично будет заниматься полноценным сексом без всякой подготовки и смазки… Твою мать, Джаред, о чем ты думаешь?!
Ну что же, если Дженсен переоценил свои силы и, возможно, не знает, как прервать неловкую сцену, то Джаред не собирался упускать свой шанс. Он сполна воспользуется ситуацией…
Джаред усмехнулся, рука его заскользила вниз, он уверенно обхватил член партнера и тут же услышал короткий изумленный вздох, но опомниться Дженсену не дал.
Вскоре Дженсен, увлекаемый настойчивыми, ласковыми, нежными, уверенными движениями большой теплой ладони Джареда по его вновь вставшему члену, уже стонал не сдерживаясь, вскрикивал, беспомощно цеплялся за плечи Джареда, и эти его хриплые стоны настолько завели Джареда, что он едва не кончил вместе с Дженсеном. Перед наступающим оргазмом Дженсен еле успел выговорить: «Джей», – и обмяк без сил, почти без памяти, в кольце любимых рук. Джаред же, не теряя времени, всего лишь несколькими резкими и сильными движениями руки довел себя до разрядки, коротко вскрикнул и замер на постели в блаженной прострации, бездумно отмечая, как в темной камере словно вспыхнули и растаяли сотни маленьких разноцветных сияющих искр.
Никакие силы бы сейчас не заставили Джареда выйти из этой сырой комнаты, он только подгреб Дженсена к себе, облапил всеми конечностями, счастливо вздохнул и заснул, не обращая внимания на его недовольное бурчание и слабые попытки отодвинуться.

Под утро Джаред проснулся оттого, что спина его замерзла. Он открыл глаза, и первым, кого он увидел в сером сумраке и слабом, пробивающемся из маленького окошка под потолком свете, был Дженсен, уютно устроившийся в его объятиях, закопавшись носом в его подмышку.
Джаред подтянул ногой сбившееся одеяло, укрыл им себя и Дженсена и заснул снова, продолжая ласково усмехаться даже во сне.

В следующий раз он проснулся, как от толчка, под пристальным, изучающим взглядом зеленых глаз. Джаред поборол желание притянуть к себе их владельца и поцеловать, спросил, усмехаясь:
– Что? На этот раз – что я сделал не так?
Дженсен, не ожидавший, что Джаред так быстро проснется, притушил голодный блеск глаз, опустив ресницы, но было уже поздно. Желание распознать было легко, Джаред слишком хорошо его знал: по едва заметным признакам, чуть изменившемуся дыханию, по неловким движениям, с какими Дженсен попытался выбраться из кровати.
Джаред, не задумываясь, ухватил длинной рукой убегающего Дженсена:
– Джен, подожди. Я снова в чем-то виноват?
– Нет, – буркнул Дженсен, не делая больше попыток удрать, и Джареду сразу стало легче: раз он соизволил заговорить – все и правда не так плохо, и надо же, он еще оправдывался: – Я… мне нужно… я хочу…
Явные затруднения Дженсена в причине его поспешного бегства позабавили Джареда. Он мягко притянул снова сопротивляющегося Дженсена к себе, будто невзначай провел рукой в районе паха, и сразу утвердился в своих подозрениях.
– Мммм? – Джаред сильнее прижал его к себе, когда почувствовал, как вздрогнул и как задержал дыхание Дженсен, прошептал ему на ухо: – Может… продолжим в другом месте, Джен? Поиграем… Как ты хотел. Или боишься?
Дженсен одарил его таким полыхающим взглядом, что у Джареда невольно закрались сомнения, а не поторопился ли он с предложением поиграть… хм.

Смотрителю замка полагается знать все, что творится в его пределах, он должен каждую минуту знать, где находится его господин, он встает с первыми лучами солнца и ложится последним. Люсьен помнил о распоряжении приготовить экипаж ранним утром, но когда увидел две встрепанные полуодетые фигуры, торопливо пересекавшие пустынный двор замка, насмешливо хмыкнул, подумал – и приказал слугам не спешить с приготовлениями к отъезду. Возможно, молодой лорд задержится. Возможно даже, передумает уезжать совсем.

– Я не уверен.
– Я тоже. Но попробовать стоит. – Джаред перевернулся на живот и даже приподнял голую задницу, в намерении привлечь внимание напряженного и взвинченного партнера. Дженсен на это завлекательное движение улыбнулся и вдруг с загоревшимися глазами ухватил одну из шелковых подушек, ловко подсунул под Джареда так, что ягодицы остались в таком приподнятом положении.
Дженсен на удивление быстро осмелел, или это давно сдерживаемое желание сделало его безрассудно смелым. Он начал со спины, целовал и покусывал так возбуждающе, что напрягшийся было Джаред скоро почувствовал, как его уносит в приятнейшую, расслабляющую негу. Но было в этом приятном что-то пугающе-непривычное, просыпалось желание, заставляя Джареда ерзать и постанывать. А когда Дженсен переместился в своих ласках ниже спины и, устроившись у него между ног, аккуратно раздвинул ягодицы и принялся вылизывать анус, Джаред ахнул.
Ощущения были не совсем обычными, но не такими уж неприятными, как опасался Джаред. Горячий настойчивый язык, касающийся ануса, это… странно. Восхитительно, трепетно-горячо и страшно.
Джаред не вынес сладкой пытки, даже задергался, но Дженсен удержал его в неожиданно властном захвате:
– Джей… – Всего лишь его имя отрезвило Джареда, он присмирел и, уткнувшись носом в сгиб локтя, стонал сквозь зубы и не мог сдержать дрожь удовольствия, когда Дженсен затрагивал особо чувствительные точки.
Потом было что-то влажное, мягкие и осторожные массирующие движения, проникновение осторожных гибких пальцев, а потом Джаред вскрикнул от неожиданного, с оттенком боли, удовольствия. Дженсен задел что-то внутри него, умело, осторожно, и продолжал касаться волшебной точки снова и снова, заставив Джареда заметаться под изысканной пыткой:
– Джен… давай уже…черт! – еле выговорил он и тут же почувствовал, что пальцы исчезли, а в отверстие его уперлось настойчивое орудие, и нежное, и твердое, и уже начало свое движение. Дженсен входил медленно, все время останавливаясь, и дрожа от нетерпения, и боясь навредить, но Джаред уже сам двинулся ему навстречу. Одно резкое движение – и Дженсен охнул, так плотно сомкнулось жаркое и узкое отверстие вокруг его члена.
От такой тесноты прерывалось дыхание, он не мог больше терпеть ни секунды и продолжил немедленно свои движения, с каждым толчком проникая дальше, сильнее, не слыша собственных стонов и не замечая, что от его жестких пальцев на коже Джареда остаются следы – так сильно и неистово он входил, проникал, сливался с Джаредом.
Чувствуя приближение оргазма, Дженсен нетерпеливо нащупал член партнера, Джаред даже с готовностью приподнялся, разгадав его намерения. Когда же пальцы Дженсена сомкнулись на его члене, понадобилось совсем немного, чтобы прийти к финалу почти вместе. Дженсен обессилено повалился на его спину, загнанно дыша, потом скатился с него, глухо спросил:
– Джей, ты как?
Джаред молчал, и лица его не было видно за волосами. Дженсен не на шутку забеспокоился, легонько коснулся его плеча:
– Джаред, эй!
Он не шевелился. Дженсен вцепился в него покрепче и оторвал от постели – и в ту же секунду Джаред перехватил его кисть. Один ловкий прием – и вот уже Дженсен барахтается под хохочущим Джаредом и ругается:
– Черт… Отпусти, задушишь…Что ты, спятил?
– Ты испугался? Признайся, струсил!
Они скоро прекратили возню; в итоге борьбы Дженсен оказался лежащим на широкой груди Джареда, и отодвинуться не спешил. Ему вполне уютно было и так. Он слушал стук сердца у себя под ухом, водил пальцами по гладкой кожи груди Джареда, не замечая, как тот жмурится от удовольствия, и едва не задремал, очнувшись только от добродушного замечания:
– Джен, ты теперь решил всегда быть сверху?
Джаред, на попытку сползти с него, удержал Дженсена на месте:
– Лежи, я пошутил. Знаешь… я… хм. В общем, повторим при случае. Мне понравилось разнообразить нашу… ээээ… интимную жизнь.

Джаред не заметил, как прошел этот безумный, долгожданный и неожиданно страстно-активный день. Сколько раз появлялся бесшумной тенью Люсьен, сопровождаемый еще более неразговорчивыми служками из кухни, сколько раз они засыпали в обнимку и снова просыпались, сколько раз еще каждый из них воплощал свои самые сокровенные сексуальные фантазии, он не запомнил. Все слилось в какой-то безумный праздник удовлетворения плоти, отрывочно лишь помнились вкус кожи, сорванное дыхание, вскрики, нежные долгие ласки, ощущение рук, ласковых, нежных – везде, в самых невероятных местах, ласки языком, губами, и такое заводящее, такое безумно приятное – его имя с пересохших губ: «Джей…»
Джаред тоже говорил, бормотал ласковые глупые слова, отдавал себя без остатка, и снова – как безумие какое-то накатило – не мог остановиться, насытиться, ему хотелось задержать эти мгновения навсегда, чтобы переменчивый, обидчивый и своевольный Дженсен всегда был таким, с огнем в глазах, таким же страстным, безумным и готовым на многое.
Но рано или поздно приходит насыщение, пусть еще сплелись как в любовной битве тела, но уже движения медленны, ласки не так лихорадочны, улыбка удовлетворения трогает губы, и вот уже Джаред нарушает тишину, говорит, тихонько усмехаясь:
– Джен, ты так заездишь своего бедного лорда до смерти. Что скажут люди…

Упоминание о «бедном лорде» было лишним. Джаред слишком поздно понял это и теперь готов был немедленно пойти и побиться собственной неразумной головой об стену: ну надо же было так глупо все испортить, одной неудачной шуткой.
Дженсен замер, оживление оставило его. Он странно смотрел теперь на Джареда, глаза в глаза, очень близко, так, что ресницы можно было пересчитать, и вновь раковина с драгоценной жемчужиной внутри закрылась, отсвечивая своими стальными полированными боками, отражаясь пустотой в любимых глазах.
Настроение Джареда сменилось тоже: он хорошо чувствовал Дженсена, и неожиданно с раскаянием пришла злость.
Не доверяет, не понимает шуток, снова ждет гадостей – и снова закрылся. Как будто не было ничего, не было этого безумного дня – Дженсен снова смотрит на него холодно и настороженно, как на незнакомца, и если одно только слово способно разрушить все – очень далеко еще до взаимопонимания, он опять обманывался. Дженсен лишь отдался страсти, минутной слабости – и теперь отодвигается от него и говорит совершенно холодным и равнодушным тоном:
– Думаю, ваши люди четвертуют меня, если с их драгоценным лордом что-нибудь случится. Вряд ли я смогу доказать, что это лорд принудил меня.
Джаред замер на секунду, не ожидая, что подобное заявление подействует на него так болезненно.
Собрался, сказал скучающе:
– Я не знал, что отымение лорда в задницу является принуждением. Джен, ты снова начинаешь.
– Это ты начинаешь, – тут же возразил Дженсен. – Если на то пошло, ты пришел ко мне, привел сюда, и ты же напоминаешь о нашем неравном положении.
Джаред, подперев голову рукой, разглядывал профиль Дженсена со смесью удивления и страха: так, начинаем все сначала?
Это он снова, опять начинает козлить – на ровном месте цепляться… Но если проблема так серьезна, если даже сегодняшний день ничего не донес до этого придурка – следует все решить не откладывая, иначе каждый раз, каждый гребаный следующий раз вместо ласковой улыбки на шутку он получит вот такой колючий взгляд и будет созерцать закаменевший профиль.
Значит, придется ехать не откладывая. Джаред поднялся с кровати, накинул на себя халат и произнес задумчиво:
– Так. Я вижу, это всегда будет между нами. Что бы я ни сделал, ты не веришь, боишься и… знаешь, ты, пожалуй, прав. Я иногда испытываю огромное искушение оставить все как есть. Но, вижу, это необходимо исправить немедленно. Иначе всякий раз ты будешь смотреть на меня как на врага. Хорошо, Дженсен. Я больше не напомню тебе о нашем неравном положении.
Не оглядываясь, всклокоченный, в одном халате, босиком, Джаред выскочил из спальни, пробежал до дверей апартаментов, распахнул их и тут же увидел Люсьена, с готовностью повернувшегося к нему.
– Мой лорд, вам что-то понадобилось? – тут же спросил управитель.
– Да, – недовольно сказал Джаред, запахнул халат, спросил хмуро: – Я должен был ехать еще утром, Лис, экипаж готов?
Люсьен растерялся, но, как положено вышколенному слуге, степенно сказал:
– Мой лорд, к тому времени, когда вы соизволите одеться и поужинать, все будет готово. Только… отправляться в дорогу на ночь глядя… может, отложим до утра?
Джаред немного остыл, призадумался, оглянулся назад, потом согласно кивнул:
– И в самом деле. Хорошо, только утром, Люсьен, смотри! Я имею в виду раннее утро, чтобы все было готово! Прямо сейчас выносите багаж, я и так уже задержался…
На этих его словах дверь за ним открылась, на пороге возник Дженсен, полуодетый, в незастегнутой рубашке, в штанах, но тоже босиком. При виде Люсьена слова замерли у него на губах, но вид он имел такой смущенный, такой неуверенный, что недовольство Джареда растаяло. Он кивнул Люсьену, и верный слуга испарился.
– Джей, я… не хотел тебя обидеть, – с трудом выдавил из себя Дженсен, и Джаред мысленно себе поаплодировал. Может быть, если он не будет все время извиняться, все время мучиться сомнениями, а будет действовать решительно – тогда чаще будет слышать такое от Дженсена? На шею уже сел, в самом деле, слова нельзя сказать…
Джаред решил тоже встать в позу и сухо ответил:
– Ну, ты это делаешь регулярно. Я же, по-твоему, диктатор, монстр, собственник, никогда тебя не слушаю, а еще я твой бессердечный хозяин.
– А разве не так? – хмуро сказал Дженсен. По всему видно было: он не хочет ссоры, но врожденное упрямство не давало ему шанса промолчать.
– Может и так, – неожиданно легко согласился Джаред, – но я стараюсь. Ты всегда меня обвиняешь в том, что я не меняюсь, но сам – ты что же, думаешь, ты подарок? Я, по крайней мере, стараюсь измениться, а вот ты – нет.
Он обошел Дженсена, застывшего в дверях, вернулся снова в спальню, налил себе немного вина, думая, стоит ли одеться, или уж так и ходить, но тут его размышления прервал Дженсен, потребовавший разъяснений:
– Что значит «а ты – нет»? Что я должен изменить в себе?
– А? – Джаред рассеянно обернулся и с удовольствием обнял взглядом стоявшего на пороге спальни полуодетого, с недовольным лицом Дженсена. Но засматриваться на Дженсена было чревато. Он поймал ускользающую мысль, поспешно отвернувшись, уставился в стакан и продолжил: – Джен, а ты никогда не думал, отчего начинаются проблемы? В паре они начинаются обычно с недомолвок. Ты предпочитаешь отмалчиваться и дуться, вместо того, чтобы сказать, чем ты недоволен. Весь месяц ты полоскал мне мозги своей высокомерной рожей, но объясниться не хотел.
– А что говорить? Ты сам знаешь, что мне нужно было! Я хотел, чтобы ты не врал мне, Джаред, всего лишь.
– Ну вот, теперь я должен доказать тебе, что не думал лгать. Надеюсь, ты останешься доволен, – Джаред выпил и уставился снова на Дженсена, не имея никаких сил отвести от него взгляд
Вот ведь… Бывают же такие красивые… и такие говнистые. И ничего с этим не поделаешь. Джаред подумал, что, возможно, отвратительные привычки, или дурной характер, или упрямство, а то и все вместе, всегда дается в немалый такой довесок к красоте, чтобы владельцу такого подарочка жизнь не показалась раем.
«Подарочек» нервничал, порывался что-то сказать, ходил вокруг, но Джаред жизни ему решил не облегчать, сидел спокойно в кресле, попивал вино, и когда в комнату вошли слуги во главе с Люсьеном, только кивнул:
– Очень хорошо. Люсьен, багаж обычный, что ты там подбираешь на не слишком долгую поездку. Особых предпочтений у меня нет, собери, что считаешь нужным.
Люсьен уточнил:
– Мой лорд, насколько недолгая поездка?
Джаред кинул взгляд на насторожившегося, побледневшего Дженсена, выдержал паузу:
– Думаю… за месяц управлюсь. Да, три-четыре недели, вместе с дорогой. Еще, пожалуй, загляну к Чаду. Посмотрим, как поживает наш влюбленный друг. Если он меня задержит… Ну может, еще пару недель.
Люсьен молча направился в гардеробную, за ним слуги потащили пустые пока баулы. Джаред ухмыльнулся, выпил еще и устроился в кресле поудобнее. Долго ждать ему не пришлось:
– Ты уезжаешь? – Дженсен не сумел скрыть тревоги, Джаред беспечно пожал плечами:
– По-моему, это очевидно. Мы же говорили об этом, до… ммм. Помнишь? – Он хмыкнул в кубок, его почему-то и забавляла, и заводила эта игра.
– И… что мне делать? Джаред, ты сказал, что я могу уйти. Ты пришлешь документы с нарочным, и… Ты хочешь, чтобы я ушел? – Как ни старался Дженсен скрыть, но в его вопросе слишком явно прозвучал страх.
Джаред даже на мгновенье лишился дара речи. Вот… черт. Дженсен думает, что Джаред все еще будет действовать согласно прежней своей прощальной речи, и, черт возьми, почему бы ему так не думать?!
Джаред встал, осторожно поставил кубок на низкий столик, подошел к Дженсену, заговорил серьезно:
– Извини, я что-то заигрался, забыл, но, я надеюсь, ты никуда не уедешь, пока я буду отсутствовать.
Дженсен все смотрел непонимающе, напряженно, и Джаред плюнул на все, поддался порыву и обнял его, зашептал на ухо, поглаживая по спине:
– Джен, ты сам хотел равноправия. Я поеду, привезу документы, ты убедишься, что все официально и ты – свободен. Ты же хотел этого? Не говори, что нет. Я приеду… слышишь? Дождись меня, и потом решишь сам: остаться ли со мной или уехать. Клянусь, я не буду тебя удерживать силой, но если ты захочешь остаться – буду счастлив.
Он почувствовал, как под его руками Дженсен немного расслабился, а потом он услышал вопрос, заданный очень недовольным тоном:
– Почему так надолго?
– Ну… Не все так просто. Придется дать взятку, ждать. Ты должен понимать, с этой бюрократией даже с большими деньгами приходится ждать. Тем более в таких вопросах.
– Почему-то потерять свободу можно очень быстро. – Дженсен таки высвободился из его рук, даже отошел немного, и Джаред невольно вспомнил: зала, полная людей, Дженсен стоит перед ним с мальчишкой на руках… Воспоминание принесло боль, он поскорее отогнал его, сказал задумчиво:
– Столько времени прошло… Будто и не со мной…не с нами все это было. Да, чтобы стать рабом нужно всего лишь несколько свидетелей, произнесение вслух клятвы и клеймо, а вот чтобы вернуть права – куча бумаг, восстановление документов и немалое количество денег.
– За долги продаются немало в низшем сословии, – сказал Дженсен, – но только ты догадался сделать такое с лордом. С равным.
– Я был зол тогда. Не понимал, что делаю, и мне хотелось, чтобы ты тоже страдал, как и я. Мы оба постарались, Джен, что теперь…
– Да. – Дженсен тоже не хотел вспоминать, но он ясно понимал: это всегда будет с ним, он будет жить с этим, и если бы всего, что случилось, не было – он бы многое не понял, не узнал. Он изменился – что бы там Джаред ни думал. Он меняется тоже, на многое он смотрит теперь по-другому, и если бы можно было – он изменил бы то единственное, что мучило его и раньше. Он не ушел бы так от Джареда, тайно и подло – он рассказал бы ему, и, возможно, все было бы иначе.
Сейчас, правда, он думал иногда, что, может быть, так, как есть – самое правильное. Ему нужно было так уйти, а Джареду нужно было его найти, и им обоим нужно было пройти через это все, чтобы измениться и понять, что главное, а что – пустяки, о которых не стоит даже думать…

Дженсен не мог успокоиться. Стоя у камина, он смотрел на Джареда, сидящего в кресле, с этим серебряным кубком, усмехающегося, расслабленного, и страх холодной змейкой проникал в сердце, непонятное, незнакомое раньше чувство надвигающейся беды, словно над Джаредом распахнулись невидимые черные крылья злого демона и он только и ждет удобного момента, чтобы нанести удар.
А Джаред не чувствует опасности, он уверен в себе и спокоен.

– Не уезжай, – прошептал Дженсен – они лежали в постели, и кто знает, может, спали за всю ночь лишь пару часов – но Джаред на его шепот только улыбнулся. Притянул его опять к себе, возразил:
– А потом ты снова будешь упрекать меня? При любом удобном случае. Нет, Джен, давай сделаем все правильно.
– Я не буду упрекать, – в отчаянии сказал Дженсен, – поедешь потом, после.
– Я не буду откладывать, – упрямо ответил Джаред, и это так похоже было на него, что Джен едва не застонал от досады.
Но потом забылся снова. Джаред дразнящее провел кончиком языка вдоль скулы, поцеловал его в уголок губ. Серия нежных, как прикосновение крыла бабочки, поцелуев закончилась пленением соска. Джаред обвел языком по его ореолу, потом засосал в себя, одновременно теребя пальцами другой. Дженсен судорожно вздохнул и вцепился в плечи Джареда, а тот все не останавливался. Он уже исследовал языком впадинку пупка, все ближе подбираясь к члену. Когда же его губы коснулись истекающей естественной смазкой головки члена, Дженсен вскрикнул и только и мог, что подаваться навстречу и стонать, и в голове его была лишь одна мысль: «Неостанавливайсяджейнеостанавливайсянет».
Но после, когда прошел угар и приятная истома покинула его, Дженсен снова попросил:
– Джей, может, ты останешься?
И увидел снова – нет, Джаред сделает по-своему, как решил, и отчаяние снова накатило на него, потому что подтолкнул к этому решению Джареда он сам, своим поведением, своей нетерпимостью и непримиримостью.

Люсьена вовсе не смущало, что его хозяин со своим возлюбленным трахаются сутки напролет, как озабоченные кролики, его это не касалось. Он был скорее рад, что долгое противостояние, наконец, закончено, и даже одобрял скорый отъезд хозяина. Глядишь, Дженсен образумится, скорее поймет, как ему повезло с лордом, и, возможно, даже начнет скучать. Но его волновало, останутся ли в силе данные вечером распоряжения. Он с некоторой опаской стучал ранним утром в двери апартаментов молодого хозяина, гадая, а не пошлют ли его, часом, куда подальше.
Но, к его облегчению, лорд был уже одет, распахнул навстречу ему двери, свежий и довольный, и немедленно спросил, готов ли экипаж.
Дженсен, стоявший за ним и тоже уже одетый, таким довольным не выглядел, но Люсьен полагал, что это так и должно быть. Не должен Дженсен выказывать радость при отъезде любимого лорда, хотя с такой кислой физиономией тоже ходить не следует. Оставив свои размышления при себе, Люсьен предложил спуститься позавтракать в трапезную, а он меж тем заберет последние личные вещи хозяина.

Завтракать в пять утра Дженсену не хотелось, он без всякого удовольствия грыз куриное крылышко и мрачно размышлял, остался бы Джаред, если бы он вдруг серьезно заболел? Симулировать приступ неведомой болезни ему, скорее всего, не удастся, да и учитывая познания Джареда в медицине – он раскусит его запросто… Как же его остановить?
– Оставь, Джен, я скоро приеду. Ну что ты, в самом деле, так нервничаешь? То видеть меня не хотел, а сейчас опять дуешься.
Пойманный врасплох за коварными планами, Дженсен смутился, потом коротко взглянул на буквально светящегося Джареда, с независимым видом заявил:
– Делай, что хочешь. Ты никогда со мной не считался, почему сейчас должен. – И прикусил язык, но Джаред не перестал улыбаться, кивнул, уверенно сказал:
– Вот. Видишь? Ладно, не успел сказать: «Ты же хозяин». Во избежание дальнейших эксцессов, придется действовать, как я и задумал. И действия свои я считаю правильными.

Пока Джаред отдавал Люсьену последние распоряжения, Дженсен стоял немного в отдалении, смотрел, как возле экипажа суетятся слуги, и вяло размышлял, возьмет ли его с собой Джаред, если он попросит.
Совсем немного времени. Вот Джаред повернулся к нему, и спросил о чем-то, но Дженсен не услышал его. Накатил страх и четкое мистическое предчувствие, что он видит его в последний раз. Не думая больше, не слушая, не рассуждая, Дженсен шагнул навстречу, крепко обнял и попросил снова срывающимся голосом:
– Не уезжай!
Джаред нахмурился: это не похоже было на прежние выходки Дженсена, это не похоже было вообще ни на что. Он переждал пару минут, легонько, осторожно, оторвал от себя Дженсена, заглянул в глаза, спросил встревожено:
– Джен, да что такое? Кого ты боишься? Тебя никто не посмеет здесь обидеть.
– Да при чем здесь я! – с досадой сказал Дженсен, замялся, вгляделся в такого уверенного, сильного Джареда, тревога немного отпустила его, но он все же сказал: – Ты… будь осторожен. Пожалуйста. Мне что-то все… не знаю, страшно.
Джаред успокоился, улыбнулся даже:
– Какие пустяки. Ну что ты, что может со мной случиться? Посмотри на меня: ни одна сволочь не посмеет даже подойти ко мне. А если только сунется – я сумею за себя постоять. Джен, я постараюсь обернуться скорее.
Джареду стало тепло от неприкрытого и такого непривычного беспокойства Дженсена, он нежно прикоснулся рукой к его лицу, сказал негромко:
– Джен, я рад, что ты обо мне думаешь. Я буду скучать по тебе, я уже скучаю, но это нужно сделать как можно скорее. И вот что, не вздумай возвращаться в подвал. Обещаешь?
Дженсен кивнул и, снова прижавшись поплотнее к Джареду, буркнул:
– Хорошо.

Давно уже скрылись за поворотом шпили замка, а Джаред все никак не мог выкинуть из головы странное поведение Дженсена. Если в целом – странным оно не было, засранец всегда вел себя так, как бог на душу положит, лишь бы поперек, лишь бы все по его, но тут… немного странно. Дженсен, похоже, на самом деле был испуган.
Джаред не верил во всякие вещие сны, плохие предчувствия и интуицию, но, как здравый и осторожный человек, решил все же быть настороже.
И, не смотря на странность поведения Дженсена, Джаред был несказанно доволен. Он потянулся: после столь активных игр все тело сладко ныло, но это была приятная усталость.
Улыбнулся при воспоминании о новых впечатлениях и подумал, что возвращаться будет очень приятно. Всегда приятно возвращаться домой, где тебя ждут и, как Джаред надеялся, любят.

Ранним утром во дворе замка уже вовсю кипела жизнь, по всем направлениям пробегали его жители. Вот кухонный служка еле протащил ведро, полное воды, вот двое здоровых мужчин пронесли куда-то бревно, вот высунулась из распахнутого окна кухни, откуда валит пар, красная рожа и прокричала что-то служке с ведром; а Дженсен все стоял в оцепенении, не слыша ничего, глядя себе под ноги.
К нему тихо подошел Люсьен, потоптался возле, и вдруг совсем непривычным Дженсену тоном заговорил:
– Мой господин, позвольте спросить.
Дженсен очнулся от размышлений и с удивлением посмотрел на Люсьена:
– Что с тобой? Чего это ты вдруг? Я не господин тебе.
Люсьен отвел глаза. Странно было видеть огромного и невозмутимого обычно управителя таким неуверенным, но Люсьен быстро поборол смущение и пояснил:
– Мой лорд объявил мне, что отныне вы здесь на правах почетного гостя, и я должен относиться к вам соответственно. Позвольте уточнить, где вы намерены остановиться: в хозяйских апартаментах или в комнатах для гостей?
– Хм. – Дженсен оглядел с головы до ног Люсьена, вздохнул и попросил: – Люсьен, давай все же без церемоний. Я… хочу, чтобы ты по-прежнему обращался ко мне по имени. Какая разница, где я буду спать? А Джаред что сказал?
– Он сказал: как вам… как ты захочешь, я не должен препятствовать.
– О. – Дженсен заинтересованно и насмешливо спросил: – А чему ты должен препятствовать? Очень интересно, Люсьен! Есть что-то, что мне нельзя делать? Ну я же должен знать, скажи мне. Джаред вот не нашел времени.
Нехотя Люсьен забубнил:
– Обычно гостям не дозволяется занимать хозяйские покои. Но вас… Тебя это не касается, однако ты не можешь жить в комнатах старого лорда или леди. Еще тебе нельзя забираться в помещения для рабов, но у тебя и не получится, я закрыл их, и проникнуть туда не удастся.
Он замолчал, а Дженсен даже развеселился.
– Продолжай, – велел он.
– Ну… я должен препятствовать, если ты захочешь один покинуть пределы замка.
– Вот как. Люсьен, а тебе не кажется, что в таком случае это похоже на статус почетного пленника, а не почетного гостя?
Дженсен не сердился, он просто пытался понять логику распоряжений Джареда и с любопытством смотрел на Люсьена, а тот вдруг выдал:
– Мой лорд очень привязан к вам… к тебе, Дженсен. И он боится, что с тобой может что-нибудь случиться, но если ты захочешь поехать куда-нибудь, ты можешь это сделать – в моем сопровождении. Так что ты не пленник.
Дженсен опять хмыкнул:
– Логика… Под охраной, значит, это не пленник. Ну да черт с тобой, я не собираюсь никуда уезжать. Но по приезде Джареда все ему выскажу, а теперь… может, отыщешь мне Леграна?

На повторный вопрос Люсьена Дженсен без колебаний ответил, что останется в покоях Джареда. Он вернулся туда, и ноги сами принесли его в кабинет. Все было в нем так, будто хозяин только покинул его и вот-вот вернется. Да, собственно, так оно и было. Дженсен медленно прошел вдоль полок, уставленных книгами, коснулся рукой широкого кожаного кресла, взял со стола и взвесил в руках пресс-папье, вспоминая, почему Джаред предпочитал всегда эту страшную штуковину из зеленого камня изящным вещицам, что дарил ему Дженсен. «Она тяжелая и удобная. Я привык к ней. А твои игрушки – для красоты…»
Джаред не любил менять ничего в обстановке, казалось, он вообще редко менял свои предпочтения. Дженсену все хотелось посмотреть на клавесин, стоявший в углу, но он удерживал себя, он даже сел с ногами в огромное кресло, и, устроившись, оглядывал вокруг все по новой. Его взгляд задержался на стене напротив кресла: между двумя тяжелыми, набитыми книгами и безделушками шкафами была небольшая ниша, и из другого положения в кабинете она не бросалась в глаза. В нише виднелось что-то, задрапированное темно-зеленым бархатом.
Дженсен выбрался из кресла, обошел огромный дубовый стол и встал напротив ниши, гадая, что же это такое может быть, но дотянуться он мог только до её нижнего края. Подтащив стул, Дженсен взобрался на него и потянул за край мягкой ткани. И увидел, что в нише за бархатной накидкой спрятана картина.
Любопытство ничуть не уменьшилось, теперь ему хотелось узнать, чье изображение было так тщательно скрыто от постороннего и хозяйского глаза. Он, не церемонясь, резко дернул накидку – послышался треск, и она тяжелым мягким водопадом заструилась вниз, накрыв его с головой.
Дженсен, морщась от пыли, стряхнул с себя ткань и поднял глаза…
И чуть не упал со стула. Вспомнилась тут же далекая, будто из другой жизни, сцена и несколько дней, что они позировали художнику.
Как он мог забыть… Тогда он уже встречался с Лери и всячески отлынивал от утомительных сеансов. Приходилось сидеть неподвижно несколько часов, и если бы не Джаред со своими бесконечными шутками, какими он развлекал Дженсена, этот портрет никогда не был бы написан.
Дженсен не видел его раньше, не успел.
Сейчас он спустился со стула и отошел на несколько шагов, чтобы охватить взглядом всю картину. С забившимся сердцем и слабой улыбкой он смотрел теперь и вспоминал:
– Джаред, я устал, может, он и без меня дорисует?
– Надо говорить – допишет. Нет, Джен, не допишет. Хотя бы два сеанса, потерпи. Куда ты так спешишь?
– Я… Хм. Я потом скажу, ладно?
– Мне все же непонятно, Джен, куда ты так часто убегаешь, что за страшный секрет? Да ладно, все, молчу, не надо злиться.
Чуткий взгляд художника уловил и передал возникшее уже отчуждение, может, намеренно, а может, иначе не получилось у талантливого портретиста: Дженсен на картине вышел высокомерным: капризная линия губ, холодные, равнодушные глаза… Чужой и далекий, недоступный, и, казалось, он едва терпит всех, и мысли его далеко. Может, это была робкая попытка мастера открыть Джареду глаза на настоящее, на то, что скрывалось под роскошной одеждой и красивой внешностью его суженого?
А Джаред, возвышавшийся над ним, являл собою полную противоположность Дженсену: открытый, светлый взгляд, довольная улыбка трогает губы, от всего облика веет радостью и довольством, и он нежно и уверенно держит руку на плече Дженсена.
И видно сразу, он не подозревает, какой в ближайшем будущем ждет его жесточайший удар.
Дженсен прикрыл глаза на секунду, и отвернулся поскорее от такого говорящего портрета, но не выдержав, он посмотрел снова.
Да, так и есть. Как видно всё, все чувства написаны на лицах… Джаред обещал показать ему портрет после свадьбы, и даже после всего, что случилось – сохранил его. Мама была права: Джареду важно и ценно все, что связано с ним, а Дженсен этого никогда не ставил ему в заслугу. Что имеем – не храним?
Дженсен с тоской огляделся снова, его внимание вновь привлек клавесин, тот загадочный инструмент, ради которого он пришел сюда. Подарок Джареда. Редкая вещь, необычная и наверняка очень дорогая, но когда Джареду это было важно?
Дженсен подошел к клавесину, откинул крышку, коснулся пальцем клавиши, и тонкий нежный звук раздался в помещении. Снова иглой в сердце вонзилось недоброе предчувствие, рождая в душе тоску и страх. Дженсен, не в состоянии больше находиться здесь, где во всякой вещи проглядывал образ хозяина, поскорее покинул кабинет; но куда идти, тут все везде напоминает о Джареде. Он вошел в спальню, только сейчас с ужасом осознавая, что остался один, и как пережить это одиночество – неизвестно, когда хочется сказать, догнать, объяснить, попросить прощения. И обещать, и даже верить, что обещания будут исполнены. Пусть только он вернется.



Глава 18


Время успокаивает, так говорят, и иногда это правда. Но Дженсен все ждал неприятностей, просыпаясь в холодном поту от кошмаров, в которых то и дело появлялись или офицер стражи Ренси со своими солдатами, или ухмыляющийся кузен Чада Роен, или выплывала из ниоткуда чернокожая прорицательница и смотрела на него со смесью жалости и недовольства. Она будто что-то пыталась сказать Дженсену, и в тщетном усилии ее понять он просыпался и долго еще смотрел в потолок, потеряв сон.
Но шла неделя за неделей, все было тихо. Из столицы пару раз приезжал гонец, и каждый раз при виде его Дженсен пугался. Но в первый раз посланец привез подарки для Дженсена, среди них – опять какой-то невиданный музыкальный инструмент. На этот раз это было что-то совсем необычное, и как подступиться к монстру, ощетинившемуся сотней сияющих латунью трубочек, было непонятно. Трубки переплетались, как змеи, а когда Дженсен, найдя что-то, похожее на мундштук, дунул в него – раздался такой отвратительный звук, что он невольно поморщился и отложил монстра подальше. Еще гонец привез несколько редких книг, письменные принадлежности, отделанные драгоценными каменьями, и еще бодрую записку, гласящую, что дело их продвигается, и как только Джаред покончит с делами – сразу же вернется.
Разумеется, ни слова о любви, никаких признаний, только восторженный рассказ, где он раздобыл уродца с трубочками, и подробные инструкции, как им пользоваться.
Дженсен, улыбаясь, спрятал письмо во внутренний карман камзола. Ему теперь казалось, что музыкальные инструменты Джаред собирает не из желания ему угодить, а просто потому, что ему это тоже интересно.
Во второй раз снова было письмо, уже без всякого пылкого энтузиазма исследователя. Джаред сообщал, что дело несколько застопорилось, но все разрешимо, и он не уедет из столицы, пока не добьётся положительного результата. Еще к письму прилагался перстень с изумрудом. В письме лаконично говорилось, что перстень Джаред купил для Дженсена в качестве компенсации за невольную задержку, но на этот раз обещаний приехать быстро не было.
Дженсен повертел перстень в руках, решил примерить и нисколько не удивился, когда кольцо скользнуло на полагающееся место легко и так удобно, будто всегда там было.
Джаред разбирался во всем, что касалось его размеров, гораздо лучше его самого.
Дженсен кольцо решил не снимать: оно не мешало, и, глядя на него, Дженсен чувствовал тепло на душе – любовник тревожился за него, и хотя бы вот таким избитым способом давал знать, что не забыл и любит-скучает.
Дженсен погладил кольцо, вспоминая, как Джаред с одного взгляда определял, какая одежда или обувь будет ему хороша и удобна, и никогда не ошибался. Сейчас Дженсен с удивлением вспоминал, как его злили раньше комментарии Джареда: «Это заверните. Джен, это не пойдет тебе, да и велико. Ужасный цвет, уберите розовый с желтым, лучше вон тот, темно-синий, со стальными нитями. Да, хорошо. Еще белый, очень хорошо… Джен, не хватайся за всякую ерунду. Удивительно, почему человек с абсолютным слухом настолько плохо разбирается в одежде и не дружит с цветом. Джен, это же тоже искусство – я имею в виду умение красиво одеваться. Нет? Ну хотя бы слушай меня, если сам безбожно тупишь… Нет!!! Я не выйду с тобой никуда, если ты вздумаешь надеть это красное безобразие! Да еще вместе с оливковым жилетиком…Уберите! Джен, не цепляйся, да что же это… Блядь, хорошо. Оливковый заверните, черт с ним. Но не красное!»
Дженсен ностальгически вздохнул, снова погладил перстень и отправился на поиски Леграна. За занятиями с мальчиком время проходило не в пример быстрее, непонятные страхи и мысли беспокоили меньше, и временами Дженсен чувствовал себя почти счастливым.

– Джей, ну что мне делать?
Уже в который раз задавал Чад этот животрепещущий вопрос, и Джаред не знал, что сказать другу. Он задумчиво рассматривал пьяного Чада, выпивал и лишь молча кивал на его горестные откровения.
– Я не знаю, что мне делать. Алек как озверел, житья не дает, все попрекает – и я ничего не могу… он прав. И Крис – я уже хочу снова его видеть. Все как-то… не знаю. Джаред, ну что мне делать?
– Что ты заладил одно и тоже. – Джаред недовольно отставил кубок, откинулся на большом кресле, закрыл глаза – усталость давала о себе знать; Джаред гостил у Чада уже третий день, и все это время хозяин, не переставая, пил и гостя от себя не отпускал.
– Что делать? – тупо повторил Чад.
– Не знаю. Ну хочешь, поедем в Ланн. Пока мои бумаги рассматриваются в этом гребаном министерстве, я все равно застрял здесь. Не поеду домой, пока все не сделаю – обещал Джену. Не думал, что так все затянется, уже месяц тут торчу… И еще, похоже, столько же придется.
– Погоди… а зачем в Ланн? Я понял, что тебе делать нечего, но в Ланне... в Ланне Криса нет.
– Тупица, – сообщил Джаред, – я прогуляюсь с тобой до Ланна, оттуда вышлем гонца в КелБит. Если он сможет – приедет. Ты же хочешь его увидеть?
Чад задумался, лицо его просветлело, но потом он вновь нахмурился, покосился на дверь трапезной:
– А что я Алеку скажу? Он теперь орет по каждому поводу… Не знаю даже, отпустит он меня?
Джаред ухмыльнулся:
– Ну, Чад, тебе нужно было думать раньше, прежде, чем заводить интрижку с Крисом, или прекращать эти отношения, пока они не выросли во что-то большее. Я не знаю, что тебе посоветовать, но могу составить компанию в поездке. Только предупреждаю сразу: в сам КелБит я не поеду. И тебе не рекомендую, нас там еще слишком хорошо помнят.
Чад встал с кресла, покачнувшись, ухватился за край стола, пробормотал:
– С Алеком… я разберусь. Да. Скажу ему… скажу… вот! Скажу, что еду с тобой, вот… Тебе нужно… там что-нибудь.
Он едва не упал, когда оторвался от стола и шагнул к двери. Джаред метнулся к нему, ухватил крепко за талию, предупредил:
– Меня не вмешивай! Алек и так на меня как на врага смотрит после последней нашей поездки в этот долбаный КелБит. Придумай что-нибудь другое.

Но Чад не стал утруждать себя сочинением сложных оправдательных речей, он нагло все свалил на Джареда. Дескать, он будет сопровождать друга в его поездке, Джареду он просто необходим, и отказать ему не может. В результате Алек разругался и с Джаредом, и с Чадом, и даже пригрозил напоследок, когда парни спешно покидали дом:
– И не думай, что я буду ждать тебя, блядская твоя рожа! Да чтоб вам дороги не было…
Разозленный Алек кричал еще много всякого вслед, но приятели его уже не слышали: перед ними лежал путь до приграничного торгового города, и путь этот они надеялись преодолеть верхом быстрее, чем в прошлый раз.

В Ланне было все так же шумно на улицах, город не уставал поражать яркими красками и обилием странно одетых путешественников, иные из которых были и вовсе экзотичны на вид.
В первый же день в гостинице Джаред столкнулся с высокой и полной темнокожей дамой, он даже дернул Чада за рукав и указал на нее:
– Чад, посмотри!
Дама как услышала, повернулась, смерила его взглядом, покачала головой и степенно ушла, за нею следовали два здоровенных, черных как головешки араба, при взгляде на которых немаленький и совсем не щуплый Джаред почувствовал себя подростком.
А после укоризненного покачивания головы незнакомой дамы Джареду стало неловко.
– Она тебя знает? – спросил Чад.
– Нет, с чего ты взял? – удивился Джаред. – Откуда бы? Я первый раз ее вижу.
– Она так смотрела на тебя, будто узнала, – пояснил Чад. – Странная какая-то. Дело даже не в масти. От нее… мороз по коже.
В подтверждение своих слов Чад поежился, но скоро забыл о странной даме, слишком много вокруг было интересного и кроме нее. Он предложил отыскать поблизости питейное заведение, чтобы немного расслабиться. Посланник в КелБит был отправлен, и оставалось только дожидаться известий от Криса.
Чад нервничал и постоянно допекал Джареда вопросами, что ему делать, если Крис уже забыл его.
Джаред, уставший уже от бесконечного нытья, бесцеремонно заявил:
– Ну вот и прекрасно, если забыл. Чад, правда, вам обоим лучше будет, если все закончится – зачем ты растравляешь себя? У тебя есть Алек, и он обижен на тебя, я вот не оставлял бы его одного надолго на твоем месте. Успокойся уже, у тебя есть семья. А Крис… И его ты мучаешь. Ты обоих делаешь несчастными.
– Тогда зачем ты предложил ехать сюда? – мрачно спросил Чад. Искомый кабак был найден быстро, они убивали время ожидания за распитием вина. Джаред подумывал уже, а не слишком ли он в последнее время злоупотребляет, но за спиртным и время расставания летело быстрее…
Джаред только усилием воли заставлял себя не думать все время об оставленном в замке Дженсене, невольно сравнивал свое положение с душевными терзаниями Чада и не понимал, отчего его это все немного злит.
– Я надеялся, ты перестанешь ныть, опомнишься и сделаешь, наконец, выбор. Поймешь, что для тебя важнее.
– Ну а если я люблю его? – с вызовом спросил Чад, поднимая глаза от чаши с вином, глядя на Джареда даже с какой-то враждебностью.
Джаред с удивлением смотрел на Чада, выбирая, что сказать:
– А Алек?
Чад перестал сверлить его взглядом и снова опустил голову. Джаред сказал задумчиво, будто вслед своим невысказанным мыслям:
– Как бы ты не пожалел потом, Чад, если потеряешь Алека.
Джаред вспоминал сейчас, как жил до побега Дженсена: все казалось таким незыблемым. Может, их истории и не похожи, но Джаред тогда тоже был свято уверен, что Дженсен будет с ним всегда, ровно так, как и Чад сейчас уверен в том, что Алек всегда будет в его жизни, никуда не денется. Что имеем – не храним…
Джаред нахмурился, размышлениям его мешало что-то, он чувствовал на себе враждебный взгляд и не понимал, то ли ему кажется, то ли на самом деле кто-то наблюдает за ними. Он оглянулся: везде за деревянными низкими столами сидели люди, путешественники разных сословий и разной степени богатства. Разумеется, никого из них он не знал и знать не мог. Он вновь вернулся к своим размышлениям.
Нет, у них все было с Дженсеном по-другому, не так, как у Чада с Алеком. Ценность этих отношений для него была превыше всего остального, вот только любовь делает людей слепыми. Он наивно полагал, что Дженсен счастлив с ним, но это оказалось ложью, обманом.
Видно, меряешь по себе, думаешь, Дженсен испытывает то же, так же искренне любит, и до последнего дня сомнений не возникало. Правда, теперь Джаред понимал, что просто тупо игнорировал все тревожные звоночки, он не хотел верить, не хотел допустить, его ревность носила яркий и демонстративный характер – но на самом деле он всячески гнал от себя все плохие мысли, он боялся поверить в измену.
Нельзя игнорировать очевидное, нельзя заниматься самообманом, от этого становится только еще больней, когда правда выходит наружу.
Джаред чувствовал, что сердце начинает бухать сильнее, он с усилием расстегнул верхние пуговки камзола, но дышалось все трудней. Он попытался что-то сказать, но язык едва ворочался. Он с изумлением посмотрел на кувшин вина – однако, забористая штука…
– Чад, – с трудом сказал он, – может, вернемся в гостиницу? Я, кажется, перебрал малость…
В ответ на это Чад, сидевший с осоловелыми глазами напротив, клюнул носом, попытался поднять голову, но неожиданно повалился лицом вперед, едва не попав в тарелку с закусками, промахнувшись совсем чуть-чуть. Через минуту Джаред услышал мирное похрапывание и совсем приуныл: глубокая ночь, до гостиницы не близко, нужно еще вытащить приятеля и как-то транспортировать его.
Джаред кое-как поднялся, и его здорово повело, но он сконцентрировался и направился к выходу, надеясь, что на свежем холодном воздухе ему полегчает, он найдет экипаж и кого-нибудь, кто поможет ему оттащить пьяного Чада до места.
На улице действительно стало чуть лучше, холодный зимний воздух немного отрезвил его. Сойдя с крыльца, он решил пройтись в поисках транспорта.
Джаред увидел впереди повозку с чернеющей на облучке фигурой возницы, окликнул:
– Эй, приятель!
Фигура шевельнулась, и Джаред услышал недружелюбное-сонное:
– Чего тебе?
– Ты хозяина ждешь? – уточнил Джаред.
– Его, – равнодушно ответили ему.
– Хорошо, – борясь с невесть откуда взявшимся раздражением, подытожил Джаред. – Пойду еще кого-нибудь поищу…
– Не торопись уходить, Джей, – раздался смутно знакомый голос за спиной, мгновенное ощущение опасности усилилось, шарахнул по венам адреналин, действуя отрезвляюще, но Джаред не успел ничего сделать, не успел даже потянуться к оружию, как получил сокрушительный удар по голове чем-то тяжелым и провалился в вязкую темноту.

Сознание вернулось нескоро. Джаред с трудом открыл глаза. Затекшее в неудобной позе тело ныло, каждый удар сердца отдавался в голове пульсирующей болью. Когда зрение немного прояснилось, он увидел, что перед ним стоит высокий человек.
Еще он отметил, что сидит возле стены, обнаженный, в оковах, и оковы эти, вделанные в каменную стену, держали его руки вытянутыми вверх в очень неудобной позе.
Ноги оставались свободными, но толку от этого не было никакого. От стен и каменного пола тянуло холодом, окон не наблюдалось. Было похоже, что они сейчас находились в подземелье.
Джаред пошевелился, цепи брякнули, но опустить хоть немного вытянутые вверх руки он не смог. Незнакомец заговорил:
– Не ожидал тебя тут увидеть, Джей. Все так внезапно случилось… Ничего не готово к твоему приему. Так что придется пока так. Не очень уютно.
Джаред пригляделся к говорившему, охнул, прохрипел неверяще:
– Ты? Роен, ты что, спятил?
Роен рассмеялся и присел на корточки – теперь его лицо было почти вровень с лицом Джареда, и Джаред, холодея, увидел во взгляде Роена искры безумия.
Роен вполне мирно заговорил:
– Ну зачем сразу «спятил». Во-первых, здравствуй. В последнюю нашу встречу ты меня бесцеремонно вышвырнул из своего дома, а до этого разжег мой аппетит, и… обещанного я не получил. Так нечестно, Джей. За все надо платить. Я, помнится, говорил, что ты пожалеешь.
– Что ты задумал? – Джаред чувствовал дрожь, может, от холода, а может, от напряжения. Он всячески скрывал свой страх, и пока ему это удавалось. Вот же, черт... Роен сошел с ума? Ходили слухи, что он отдалился от света. После нескольких громких скандалов, связанных с его нездоровыми пристрастиями, ему заказан был вход во многие дома. Говорили, он исчез куда-то, или путешествует, или купил где-то в глуши дом и живет там один.
– Я и сам еще не знаю, – весело сказал Роен. – Не мог отказать себе в удовольствии, когда увидел тебя, вот, думаю, и подвернулся удобный момент. Это судьба.
Он рассмеялся, и от этого смеха Джареда передернуло, а Роена переполняла радость:
– И знаешь, я ведь не верю во все эти штучки с колдовством. Все, что говорили про вас, могущественных Падалеки – полный бред. Удивляюсь только, как это люди все еще верят. Проклятия, надо же… Я давно знал, что ты обманул этого дурачка. Только такой идиот, как Джен, мог повестись, но мы-то знаем: никакого проклятия не было. Всего лишь ловкая интрига.
Кажется, только ленивый не знал этой скандальной истории. Джаред недовольно поморщился и не стал спрашивать, откуда полоумный баронет знает такие подробности его личной жизни. Может, Чад по пьянке проболтался, они же родственники. Однако надо как-то образумить Роена.
– Ты не прав, – сказал Джаред наобум, – колдовство на самом деле есть.
– А вот мы проверим! – вдохновенно заявил Роен. – Если сможешь уйти отсюда – значит, ты правда колдун, а если нет – ну извини. Останешься здесь, покуда мне не надоест развлекаться, но и тогда я тебя не отпущу.
– Что ты хочешь? – глухо спросил Джаред. – Денег? Я заплачу, подпишу любые бумаги. Пока еще ты не зашел далеко.
– А я как раз хочу зайти далеко, и даже на твои деньги мне наплевать, ты всегда бесил меня, Джаред. Всегда! Это твоя высокомерная рожа… ты всегда получал, чего хотел. Все лучшее было у тебя, и даже Джен… – Роен запнулся, и Джаред почувствовал, как сердце пропустило удар. Джен. О, черт. Дженсен. Если с ним что-то случится, что будет с Дженсеном?
Роен меж тем продолжал, его хорошее настроение исчезло без следа, теперь каждое слово его дышало злобой и ревностью:
– Вы всегда отталкивали меня, даже когда мы были еще мальчиками – но я ничем не хуже вас! Я такой же, как вы все, из такой же семьи, но со мной нормально говорил только Чад, а вы все всегда смеялись надо мной. Однажды мне понравился мальчик, очень, я подумал: вот, это тот человек, кто поймет и никогда не будет смеяться – но он уже принадлежал тебе, Джаред, и ты не собирался ни с кем делиться. Ты даже избил меня, когда я пытался его поцеловать.
– Роен… Это было… лет пятнадцать назад! О чем ты говоришь? – потрясено спросил Джаред, но Роен закричал:
– Это всегда было со мной! И есть, и будет! Я всегда один, никому не нужен, и мне приходится силой брать то, что мне нужно – иначе не дается. Со временем я даже научился получать удовольствие от этого, и знаешь что? Я рад, что ты здесь. У меня появилась возможность высказать тебе все, что я думаю, и я не упущу ее. Но сейчас… я тороплюсь, нужно сделать так, чтобы тебя не искали.
Роен снова рассмеялся. Настроение его так быстро менялось, что уследить за его перепадами было сложно. Роен поднял с пола металлический прут, на вид довольно тяжелый, поворошил им валявшуюся беспорядочной кучкой недавно снятую с Джареда одежду и сказал рассудительно:
– У меня есть подходящий человек для этой одежды из моей охраны. Представляешь… Это точно судьба, я думаю. Каждый раз, когда я смотрю на Касса – вспоминаю тебя. Те же волосы, рост, фигура… Он отлично подойдет, после соответствующей обработки мой дурак-кузен поверит, что это ты. А за ним и все остальные. Видишь, мне ничего для тебя не жалко, жертвую своим слугой. – Роен ухмыльнулся и продолжил: – Твое тело найдут утром, обезображенное, и никто тебя настоящего искать не будет. А чтобы ты ненароком не сбежал, пожалуй, мне стоит обезопасить себя…
Джаред с нарастающим страхом смотрел, как Роен подошел к нему с безумной улыбочкой, сосредоточенно примерился и резким движением опустил железку ему на ноги.
Железо со свистом рассекло воздух, при соприкосновении его с плотью боль вспыхнула невыносимая, и из горла Джареда вырвался крик. Но Роен не успокоился на этом, он бил по ногам снова и снова и только после того, как Джаред потерял сознание от боли, удовлетворенно кивнул и сказал:
– Вот теперь не убежишь, славный лорд Падалеки. Если только ты на самом деле не колдун. Я вернусь, и мы еще поговорим.
Казалось, что эхо от криков Джареда еще отражается от каменных стен темницы, когда Роен с комком одежды под мышкой спешно покинул подвал своего дома, в чаянии создать иллюзию смерти своего ненавистного соперника.

Плохие известия приходят быстро.
Размеренная тихая жизнь закончилась внезапно, в утро, когда выпал первый снег.
В покои, принадлежащие Джареду, ворвалась толпа вооруженных людей, и спросонья Дженсен не узнал лорда Джеральда в огромном, озлобленном мужчине, без церемоний выволокшем его из постели с рыком:
– Этого ублюдка немедленно в пыточную! Лис! Какого черта он делает здесь?!
Как из-под земли неслышно возник Люсьен, посеревший от ужасных новостей, тихо сказал:
– Это было распоряжение молодого лорда… Джареда.
Дженсен в растерянности попытался подняться с пола, но лорд в исступлении пнул его, отчего Дженсен снова упал:
– Убрать!!! Я знаю, это из-за него мой сын погиб, он ради этого неблагодарного мчался на край света, лишь бы угодить ему.
Оглушенный страшными словами, Дженсен успел сказать только:
– Джаред?! Он погиб? – Как сильная рука сграбастала его за шиворот, и лорд с ненавистью уставился ему в глаза, прошипел:
– Признавайся, это ты? Это из-за тебя он поехал черт знает куда? Ему нечего делать было в Ланне! Твоя работа?
– Что… нет, я не… Джаред, вы говорите, он погиб? – Дженсен все никак не мог взять в толк, что делает в спальне целая куча вооруженного, еще пахнущего морозом народа, но уже страх сковывал члены, и пришло понимание, отчего ныло сердце: в предчувствии этого несчастья.
Лорд Джеральд с силой оттолкнул от себя Дженсена, отряхнул руки брезгливым жестом, пообещал угрожающе:
– Сейчас ты все расскажешь. Люсьен, отведи его, я сейчас буду. – Видя, что слуга стоит не двигаясь, он грозно нахмурился и рявкнул: – Что, совсем мозги отшибло?! Шевелись, если не хочешь стать его соседом!
Люсьен вздрогнул, пробормотал:
– Да, мой лорд.

Дженсен на улице сообразил, что из одежды на нем только ночная рубаха и штаны, но отметил он это только краешком сознания, когда ступни обожгла ледяная крошка, наметенная уже во двор холодным зимним ветром. Он плохо понимал, что происходит, и шел как автомат, ведомый за руку Люсьеном.
Они не разговаривали друг с другом; горе не объединило их, а развело, каждый страдал в одиночку. Дженсен не мог поверить, это знание никак не укладывалось у него в голове. «Нет. Не может быть. Он не мог так со мной... Нет, только не сейчас, когда все стало налаживаться. Пожалуйста, нет».
Люсьен казался закаменевшим, движения его были дерганы и рваны, губы сомкнулись в тонкую линию. Он сосредоточенно и отстраненно исполнял приказания хозяина: приковал Дженсена к широкой деревянной скамье, растопил камин, перебрал свои инструменты, а когда в подвал вошел старый лорд, протянул ему плеть с удобной рукояткой.
Лорд Джеральд казался обезумевшим от горя. Известие застигло его в столице, и он немедленно, бросив все дела, кинулся в замок. Он помчался бы в Ланн, но известие содержало информацию, что обоз с телом его сына уже в дороге и вот-вот достигнет фамильного замка. Джеральд с ненавистью смотрел на распятого на скамье Дженсена, такого тихого, спокойного, словно задумавшегося, и сейчас ему хотелось только одного: разорвать мерзавца, причинившего столько горя его сыну.
Лорд знал точно: во всех бедах и несчастиях его единственного сына виноват Дженсен, и может быть, если бы не он – его Джаред был бы сейчас жив и здоров.
Лорд ухватил тяжелую плеть с радостью, в его огромных руках она казалась игрушечной, и ему хотелось сейчас выплеснуть всю боль и горечь.
Джеральд подошел к скамье, сказал злобно:
– Ты не выйдешь отсюда живым. Но я хочу облегчить твою участь, хотя бы в память о моем сыне, придававшем такое большое значение твоей жалкой персоне. Скажешь мне, куда и зачем уехал Джаред, и умрешь быстро. Относительно быстро. Повесим тебя завтра в полдень. А если будешь упрямиться – я знаю немало способов, о которых даже Люсьен не слышал.
Дженсен молчал в прострации, все слова доносились до него неразборчивым гулом, он не слышал ничего. От первого обжигающего удара плетью, разорвавшего его ночную рубашку, Дженсен дернулся, сцепил зубы, чтобы не кричать, и зажмурился, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось у него на сердце. Ему даже становилось немного легче, физическая боль отвлекала от душевной, выпивала из него силы, а когда рубаха на спине превратилась в кровавые ошметки, он стал проваливаться в забытье.
Джеральд, выпустив пар, отшвырнул плеть, ухватил Дженсена за волосы, приподнял его голову над скамьей и процедил:
– Говори. Куда он поехал? Зачем? Отвечай, ублюдок, забью до смерти!
Дженсен посмотрел на лорда, и, удерживая стон, пробормотал:
– Не… не знаю… Он уехал в столицу, оформлять документы и должен был… уже вернуться. Я не знаю, куда он поехал… правда.
Джеральд отпустил Дженсена, чья голова при этом со стуком упала на скамью, и, видя, что от него не будет толка, повернулся к Люсьену:
– О чем он говорит? Какие документы?
Люсьен бесцветно сказал:
– Молодой лорд дал ход документам, возвращающим Дженсену статус свободного гражданина. Он не поставил вас в известность?
– Нет. Это не имеет значения, я все равно расправлюсь с ним, – но Люсьен сразу уловил перемену в настроении лорда. Похоже, Джеральд несколько превысил свои полномочия по отношению к практически свободному человеку. Однако Люсьен неплохо знал Джеральда, вот уж кому закон не писан, и следующие слова подтвердили подозрения Люсьена:
– Против меня никто не скажет слова в моем доме. Скажем, что произошел несчастный случай.
– Нет.
Возражение прозвучало так неожиданно, что старый лорд не поверил, потому переспросил:
– Что ты сказал?
– Мой лорд… Вы сейчас в гневе, но Дженсен действительно здесь не при чем, Джаред велел беречь его, а сам уехал в столицу, у меня есть от него два письма. Как он оказался в Ланне, ни я, ни Дженсен не знаем, надо выяснить все. С кем он туда поехал? Что там делал? Я не хочу, чтобы вы сгоряча наломали дров, мой лорд. А вдруг Джаред жив? А если семья Дженсена проявит недовольство, узнав, как вы с ним расправились?
Лорд нахмурился было на фразе, что Джаред может быть жив, хотел возразить, но последние слова насторожили его:
– Как они могут узнать? Хорошо, я не буду устраивать публичную казнь, чем меньше людей будет знать, как он умрет, тем лучше. Я даже позволю использовать целебный состав, чтобы тело было неповрежденным. Наше любимое средство, – он поднял кисть и повертел перед Люсьеном фамильным перстнем с заключенной в нем щепоткой яда, – и никто ничего не узнает. Я не могу позволить этому мерзавцу жить, когда мой сын умер!
– Он не виноват, – тихо сказал Люсьен.
– Косвенно все равно виноват, из-за него он поехал в Эрнегоду!
– Он не мог умереть.
Пререкающиеся услышали со стороны скамьи голос Дженсена, повернулись к нему: Дженсен, вывернув голову, отчаянно смотрел на Джеральда, глаза его лихорадочно блестели:
– Люсьен, скажи ему… Эта черная ведьма говорила про нас с Джеем, что-то про долгую жизнь…
Он обессилено уронил голову на скамью, заговорил тише:
– Ее звали… не помню… она еще упоминала вас, лорд Джеральд…
– Что за бред. Черная ведьма? Она называла меня по имени?
– Нет, – прошептал Дженсен.
Джеральд посмотрел на Дженсена с брезгливой жалостью:
– Только такой убогий, как ты, мог оставить моего сына и мог поверить чертовой мошеннице.
Злоба Джеральда немного утихла, он недовольно сказал Люсьену:
– Хорошо, пусть останется тут, утром я решу, что с ним делать.
До них донеслись крики со двора, и Джеральд уже направился к выходу из пыточной с намерением узнать, что там происходит, но словно споткнулся, когда в спину ему прилетело имя:
– Миссури…
Лорд стремительно обернулся, но Дженсен лежал с закрытыми глазами и не подавал признаков жизни, а снаружи все громче кричали – и лорд коротко приказал Люсьену:
– Не развязывай его, мало ли, как бы не сбежал. Теперь я хочу узнать… Постой, так ты тоже ее видел? Расскажешь мне, что помнишь. Но все потом, сейчас – за мной, узнаем, что там такое…

Но последующие события заставили старого лорда на время забыть о черной ведьме. За воротами замка видна была небольшая группа людей, среди которых сторожа на башнях узнали Чада, друга их молодого лорда, и еще на белом снегу привлекала внимание траурная повозка в окружении всадников, покрытая черной материей.
Лорд Джеральд приказал немедленно открыть ворота, и когда прибывшие вместе со своим страшным грузом оказались во дворе, он подошел первым и решительно откинул покрывало с неподвижного тела.
Лицо человека, привезенного в замок было изуродовано до неузнаваемости, кроме того, тело явно побывало в огне, почерневшее, с остатками одежды на нем, с отрубленной правой кистью – Джеральд мгновенно вспомнил о фамильном перстне и сжал кулаки. Нападающие, видно, не смогли снять его… Спекшиеся остатки волос близки были к цвету волос Джареда. Фигура, рост – совершенно такие же… Лорд признал, это может быть его несчастный сын.
Лорд покачнулся, его тут же поддержал стоявший рядом Люсьен.
– Отнесите его в склеп, – глухо сказал лорд, его внимание обратилось к бледному и потерянному Чаду, глаза вновь прибрели прежнюю холодность, с какой он смотрел раньше на Дженсена, он произнес зловеще:
– А вы, молодой человек, следуйте за мной. Нам предстоит долгий разговор. Я хочу знать, как все случилось.

Как только старый лорд заперся с испуганным Чадом в кабинете, Люсьен немедленно отправился ревизовать собственные запасы на предмет отыскания целебной мази. Запасшись необходимым, управитель, а в последнее время, скорее, охранник Дженсена поспешил к нему.
В пыточной становилось холодно. Люсьен снова разжег огонь в очаге, освободил застонавшего Дженсена от пут и принялся обрабатывать ему спину, все в неловком молчании. Его первым нарушил Дженсен, он спросил:
– Там… что был за шум?
Люсьен ответил не сразу, опустил руки и, глядя на огонь, пробормотал:
– Мне все это не нравится. Очень…
– Что? – Дженсен попытался подняться со скамьи и повалился назад, но упрямо продолжал попытки, сцепив зубы от боли, пока Люсьен мягко не остановил его, прижав рукой его затылок:
– Подожди, я еще не закончил.
Переведя дыхание, Дженсен спросил снова:
– Что не так?
Люсьен, наконец, заговорил, продолжая осторожно наносить мазь:
– Привезли тело, одежда почти не уцелела, так, обрывки почерневшие. Его зарезали, а потом бросили в костер. Никак не пойму – зачем? Чтобы не узнали, кто это? Но там на виду остались некоторые вещи Джареда… Не сходится. По комплекции и росту это мог быть Джаред, но…
– Что? – напряженно спросил Дженсен. Пока ничто точно не указывало, что привезенный – на самом деле Джей, и это рождало надежду в его душе. Видимо, эти же сомнения мучили и Люсьена:
– Кисть отрублена. Правая.
– Перстень, – выдохнул Дженсен, а Люсьен согласно кивнул:
– Да, фамильный. Возможно, кольцо не смогли снять. Он в последнее время не мог его снимать без затруднений. Потому отрубили прямо с кистью, чем-то, похожим на саблю или широкий тяжелый нож.
Джен медленно поднял голову и посмотрел на свою руку. Изумруд в перстне сиял в полутемном помещении. Как нелепо выглядел он сейчас, в этой обстановке, на руках, покрытых ссадинами от веревок. Джен коснулся камня пальцем, сказал с очень странным выражением:
– Я должен посмотреть на него.
Люсьен быстро ответил – видно, эта мысль тоже приходила ему в голову:
– Нет.
Дженсен заворочался, и теперь Люсьен помог ему сесть, протянул рубашку. Дженсен умоляюще уставился на управителя:
– Люсьен, пожалуйста. Я должен убедиться. Я… мне кажется, это не он, пока не увижу… Я узнаю его, Люсьен, пожалуйста. Кому, как не мне лучше знать Джареда?
– А если это он? – Люсьен смотрел со страхом, и Дженсен на миг представил, что это правда. Ему стало нехорошо, он пробормотал:
– Нет, нет. Не может этого быть. Я не чувствую его мертвым, да, у меня были плохие предчувствия, но это… это другое. Он в беде, понимаешь? Мы должны ему помочь, успеть… Люсьен, помоги мне. Ты должен мне помочь, слышишь?
– Да, – мрачно сказал управитель, – боюсь, мне придется. Лорд Джеральд не захочет слушать меня, он сейчас в ярости. Потерять единственного сына – большое горе. Он может прикончить тебя, его не остановит привязанность к тебе Джареда и даже то, что ты почти свободен. Лорд может сделать так, что ход твоего дела заморозят, с его-то связями. Джаред, я так понимаю, делал все, скрывая от отца и не используя его рычаги давления… Тебе лучше всего сейчас тайно покинуть замок и отправиться в столицу, попросить помощи у родных. Если они примут и укроют – лорд не сможет тебя убить, по крайней мере, добраться до тебя ему будет не так просто, как здесь.
– Люсьен, сейчас не до этого. Как ты не понимаешь? Джаред жив, я думаю, я почти уверен, но нужно торопиться… И я не поеду в столицу! Спасибо, что ты хочешь мне помочь, но мне, честно говоря, сейчас наплевать, что будет с этими проклятыми документами.

Старый лорд продержал у себя Чада до глубокой ночи, пытая его, но узнал только, что Чада сморил странный крепкий сон в кабаке, а как он оказался в гостинице – абсолютно не помнил. Утром он не мог поднять голову от подушки, чувствовал себя слабым и разбитым, позже, когда пришел в себя, начал искать Джареда.
Из показаний слуг, работавших той ночью в кабаке, выходило, что Джаред из зала вышел сам, никого подозрительного с ним рядом не было, а после пропал. А на следующий день в лесу, совсем недалеко от городских ворот, нашли обгорелый труп с многочисленными ножевыми ранениями, с отрубленной кистью, недалеко валялось фамильное оружие лорда Падалеки, коим он, по всей видимости, воспользоваться не успел. Труп был брошен посреди кострища, одежда почти вся сгорела, но недалеко от костра нашли платок с монограммой Джареда. Ни документов, ни денег при нем не было, может, сгорело раньше в костре. Еще эксперты установили, что в костер был брошен уже мертвец.
На убийство с целью ограбления это не было похоже никак, слишком много возни – зачем убитого волочить так далеко в лес, да еще пытаться сжечь? Если заказное, то непонятно было: убийцы не хотели, чтобы труп был опознан? Тогда почему оставили на виду личные вещи убитого? Или убийство не было тщательно спланировано, а в темноте и впопыхах злоумышленники оставили много следов…
Джеральда волновали любые мелочи, например, он сразу заинтересовался подозрительно крепким вином. С одного кувшина слабого вина парни не могли так быстро опьянеть, как рассказывал Чад, скорее всего, им что-то подсыпали. Лорд в который раз настойчиво спрашивал: кого они видели в этот день, с кем разговаривали, требовал описать всех, и все это время напряженно думал, кто из его врагов посмел напасть на его сына. Джеральд не хотел верить в случайное ограбление, с присущей ему подозрительностью он видел умысел тайных или явных недоброжелателей, своих или сына.
– Скажи, Чад, у Джареда были враги? – спросил лорд, внимательно разглядывая измученного приятеля сына. – Такие, чтобы пошли на убийство?
Чад только головой покачал:
– Нет, не думаю. Если только… но нет, это невозможно. Он не мог знать…
– Кто?
Джеральд навис над Чадом, как хищник, почуявший добычу:
– Говори, я должен знать все. Кто мог это сделать?
– В двух днях пути от Ланна есть городок КелБит. Мы были там с Джаредом, не так давно, и Джей… хм. Наказал там одного, довольно-таки жестоко, парень мог затаить обиду. Как же его звали… Ревси… Ренси?
– Что вы делали в Карии? – Лорд еле сдерживал гнев. – Черт знает где, среди грязных кайросов…Так, я, кажется, понял. Это опять связано с Дженсеном? Помнится, он сбежал с представителем именно этого народа, таким же тупым, безмозглым, недалеким, как он сам!
Чад вздохнул: похоже, ночь предстояла долгая. Пока старый лорд не вытрясет из него всю душу, покоя ему не видать. Лорд словно в ответ на его мысли потребовал:
– Рассказывай с самого начала. Зачем вы ездили туда, что делали, все подробно. И кто такой этот Ренси?

– Ну пойдем же, – Дженсен не находил себе места от нетерпения, даже не зажившие еще толком раны не мешали ему обеспокоено и беспорядочно ходить туда-сюда по зловещему помещению пыточной.
Никаких новых распоряжений относительно Дженсена не было, а Люсьен не спрашивал, боясь лишний раз привлечь внимание взбешенного Джеральда.
Он со страхом ждал прихода хозяина, но старый лорд прочно засел в кабинете с несчастным Чадом.
Следовало скорее воспользоваться ситуацией, управитель ничего хорошего от хозяина для Дженсена не ждал, и твердо решил – этой ночью они должны покинуть замок, только вот перед этим Дженсен хотел непременно посмотреть на останки.
Люсьен не раз и не два повторял упрямцу, что тело опознать практически невозможно, но Дженсен твердил:
– Я узнаю его. Если это он, то… нет смысла. Я не… никуда не пойду.
– Дженсен, пойми, тело обожжено, черное, как головешка, ты ничего не увидишь. Ни шрамов, ни родинок. Тот, кто сделал это – постарался на славу… Именно такое состояние тела и наталкивает меня на определенные размышления. И дает надежду, что, возможно, ты прав.
– Я должен убедиться. Я не уйду, пока мы не увидим его.
Люсьен вздохнул, сдаваясь.
– Ну хорошо. Я принесу плащ, накинешь капюшон. Почти все разошлись, только стража на воротах и часовые на стенах, в склепе сейчас никого, священник приедет утром, вместе с леди Шерон.

С каждым шагом все труднее было двинуться дальше, воздух будто загустел. Дженсен ощущал себя как во сне, в плохом, жутком сне, все никак не прекращающемся кошмаре. До каменного возвышения с установленным на нем гробом осталась всего пара шагов, но ноги не шли дальше. Дженсен растерянно смотрел на покрытый черным траурным шелком открытый гроб, смотрел не отрываясь, но двинуться дальше не мог, даже вздохнуть глубже не получалось. Кровь с шумом пульсировала в венах, он малодушно боялся сделать этот последний шаг.
Факел в руках Люсьена отбрасывал пляшущие зловещие тени, серое и холодное помещение склепа дышало смертью, Дженсен простонал:
– Я не могу…
Люсьен положил тяжелую ладонь на плечо Дженсена, сказал негромко:
– Тебе не нужно это видеть, пойдем.
Вихрем друг за другом в памяти Дженсена проносились воспоминания, как в калейдоскопе. То он видел Джареда улыбающимся, довольным, он рассказывает забавную историю и сам же смеется первым. Вот их первый выход в свет. Они еще подростки, молча и с удивлением жмутся друг к другу. Но стоило какому-то юноше, ненамного старше их самих, ухватить Дженсена за подбородок и попытаться со смехом поцеловать его, с Джареда слетает робость, он отталкивает парня весьма бесцеремонно, грубит, завязывается драка, и Дженсен тоже лезет, но потом, без свидетелей, Джаред раз и навсегда запрещает ему вмешиваться. Таких драк будет еще немало, и далеко не сразу их оставят в покое: слишком лакомой добычей кажется Дженсен. С самого детства его красота служит объектом внимания, зависти и поклонения и доставляет Дженсену немало хлопот.
А Джареду приходиться драться, угрожать, изворачиваться – соперники бывали и старше его, и хитрее, и сильнее физически, но он умудрялся удержать возле себя Дженсена. Чего это стоило Джареду, Дженсен только догадывался.
Дженсена неизменно раздражали все эти тайны-интриги вокруг его персоны, он пожимал плечами и говорил с тенью обиды, что и так никуда не уйдет. Джаред лишь ухмылялся, затевая очередной заговор, потасовку или жестокую игру и продолжая усиленно опекать Дженсена.
А через несколько лет из худого нескладного прыщавого юнца Джаред вдруг превратился в высоченного красавца. Плечи развернулись, мышцы налились силой – и неожиданно заглядываться стали уже не на охраняемого, а на охранника в этой, давно ставшей притчей во языцех парочке. Яркая, ослепительная улыбка, насмешливый блеск глаз, то зеленых, то серых, то, в приступе гнева, темневших до карего, пластичные отточенные движения сильного тела; красивый, уверенный в себе мужчина теперь приобрел много поклонников при дворе.
Но как раньше нереально было добраться до Дженсена, вечно витающего в облаках, с рассеянной отсутствующей улыбкой выслушивающего комплименты, так и добиться расположения у красавца-здоровяка Падалеки было невозможно.
Джарел уже настолько привык к роли ревностного защитника, что заигрывания и предложения встретиться считал провокациями, направленными, опять-таки, на то, чтобы увести у него драгоценного Дженсена.
Даже рассеянный Дженсен замечал нездоровый ажиотаж вокруг друга, улыбался, снисходительно и немного насмешливо. Он даже озадачивался иной раз: правда ли Джаред не видит, что ему делают иногда почти откровенные авансы. Но вскоре убедился: Джаред все отлично понимает. Вот он грубой шуткой ответил на сладкий комплимент, поклонник обиделся и ушел, а Джаред улыбнулся лукаво и тут же состроил наивное лицо, когда увидел внимательный взгляд Дженсена.
Сейчас Дженсен вспоминал и с тоской думал, какие же они были тогда счастливые, наивные, всего-то несколько… пять?.. лет назад. Целая жизнь. Все изменилось, нет больше равнодушного и скучающего Дженсена, нет любящего – теперь он ясно видел это – любящего Джареда.
Почему тогда ему было все скучно, все хотелось чего-то острого, запретного, нового? Почему мы не ценим тех, кто рядом, кто готов отдать за нас жизнь?
Теперь в двух шагах от него тяжелый дубовый гроб, покрытый траурным шелком, тени от факела пляшут на серых каменных стенах, будто черти лезут из-под пола и устраивают свой беспощадный танец смерти, холод, холод в склепе, как на улице, зимняя равнодушная ночь. И как же страшно сделать два последних шага, откинуть ткань и убедиться, что шанса исправить прежние ошибки больше нет…

Люсьен обнял Дженсена за плечи, повторил:
– Пойдем.
Дженсен, медленно покачав головой, шагнул вперед. Управитель не посмел его удержать.
Собравшись с духом, Дженсен ухватил рукой ткань, откинул ее… и отшатнулся, его скрутило тут же, он чуть не упал на колени, согнулся в три погибели, со стоном втягивая воздух в легкие, но когда Люсьен кинулся к нему, прошипел сквозь зубы:
– Нет.
Люсьен в нерешительности остановился, не зная, что хочет сказать Дженсен. Он видел уже этот обезображенный труп, осматривал его со всеми, следил, как снимали остатки одежды, одевали чистое и новое, как с предосторожностями укладывали в гроб. И он понимал, какое впечатление это черное, неузнаваемое, изуродованное тело может произвести на Дженсена.
Теперь Люсьен с тревогой смотрел на Дженсена, с тайной надеждой и страхом.
– Что? – наконец спросил он севшим голосом.
Дженсен с трудом выпрямился, пробормотал хрипло:
– Нет. Это не он. Это не может быть он.
– Джен, пожалуйста. Я же говорил, его не узнать.
– Я хочу посмотреть еще раз, – медленно сказал Дженсен и уставился на Люсьена пугающе-сосредоточенно. – Сейчас… Я только… Соберусь.
Люсьен поежился от неживого взгляда своего подопечного, попросил:
– Дженсен, не мучай себя. Там ничего не …
– Я знаю. Это немного... Мне надо взглянуть на него… еще раз.
Люсьен смотрел на Дженсена недоверчиво, с сомнением, его пугали эти приготовления, а Дженсен будто и правда к чему-то готовился, постоял несколько минут, прислушиваясь к себе, потом ясно посмотрел на управителя и попросил:
– Посвети мне.
Люсьену сковал горло спазм, он молча придвинул факел ближе.
Дженсен смотрел теперь на почерневшее тело так, что казалось, будто взгляд его проникает сквозь бренную оболочку и ищет, нащупывает медленно, обследует каждый сантиметр тела. Даже одежда на трупе не мешала этому непонятному, пугающему взору. Дженсен словно впал в транс, а воздух вокруг них сгустился, и явственно стало чувствоваться чужое страшное присутствие.
Люсьен в диком напряжении смотрел на Дженсена, не узнавая его. Сейчас от обычно милого и спокойного парня словно исходили мощной волной странные флюиды, никогда не виданное раньше ощущение сдерживаемой, неизвестной силы.
Дженсен как во сне наклонился над телом, шевельнул губами, но Люсьен не услышал ничего, зато ему показалось, будто черные тени на стенах заплясали быстрее, откуда-то прилетел порыв холодного ветра, и холод его был несравним с холодом морозной ночи на дворе.
И вдруг наваждение, или что это было, закончилось, сгустившийся воздух снова стал прозрачным, Дженсен пришел в себя, увидел, на что смотрит, и отшатнулся от гроба.
Что бы это ни было, происшедшее отняло у Дженсена все силы, он побелел, колени его подогнулись, и Люсьен поспешил подхватить чуть не падающего Дженсена за талию, спросил потрясенно:
– Что… Черт, что это было?!
Дженсен отдышался, краски возвращались на его лицо, но он молчал. Люсьен в нетерпении встряхнул его:
– Дженсен! Что это такое сейчас было?
– А что ты видел? – спросил Дженсен. Люсьен пригляделся и с удивлением увидел, что его питомец выглядит немного сбитым с толку, но в остальном – как обычно.
Может, ему все это со страху показалось?
– Ладно, не хочешь говорить – не надо, – буркнул Люсьен разочарованно, а Дженсен высвободился, пожал плечом, и, глядя на него честными большими глазами, заглядывающими прямо в душу, сказал:
– Я не помню ничего. Только теперь знаю: это – не Джаред. А Джей жив. Просто поверь.
И улыбнулся.
Люсьен смотрел испытующе. Ему так хотелось верить Дженсену, и что уж там, померещилось или нет, но его впечатлили странные ощущения, когда Дженсен смотрел на останки, мурашки бежали по коже, и как же хотелось верить, что молодой лорд жив. Люсьен сейчас страстно мечтал поверить, без всяких доказательств – и Дженсен дал ему надежду, неизвестно каким образом внушил ее, и управитель почувствовал, как немалый груз упал с его плеч. Он улыбнулся в ответ.

Дженсен тоже испытал головокружительное облегчение, но так же быстро оно сменилось тревогой. Дженсен почувствовал теперь необходимость немедленно действовать, сейчас же, скорее. Но не успел он открыть рот, как Люсьен опередил его, он сказал твердо:
– Надо сообщить лорду.
– Нет! Что мы ему скажем?! Он не поверит. Надо торопиться. Пока он соберется, может стать слишком поздно… Люсьен, помоги мне покинуть замок. Ты обещал помочь, не отворачивайся.
Люсьен признал с неохотой, если они пойдут сейчас к лорду Джеральду посреди ночи, непредсказуемый и темпераментный лорд неизвестно как отреагирует, а уж Дженсена он не любил прочно и давно, и при виде ненавистного беглеца, вполне возможно, прикажет снова выпороть его или вздернуть на дыбе. Да и непонятную уверенность Дженсена объяснить сложно, даже рассказать, что он видел возле гроба, не представлялось возможным. Оставалось действовать на свой страх и риск, спасая жизнь Дженсену и, очень возможно, его молодому хозяину. Люсьен понимал, что, возможно, поступает сейчас неразумно и вопреки логике, буквально требовавшей от него сейчас же идти к лорду и все ему рассказать, но он понимал так же: иногда логика и интуиция – отличны, и нет в них ничего общего. Он доверял, странно, но сейчас верил в интуицию Дженсена, только одно его болезненно царапало: Дженсен, похоже, не принимал его в расчет и собирался бежать один. Люсьен сейчас же высказался:
– Помочь я не отказываюсь, сказал же. Только куда ты пойдешь один? Без денег, документов. Ты забыл уже, что может случиться с беглым рабом? Я все знаю, но пока ты еще раб.
– В моей комнате, в тайнике, есть и деньги, и документы, поддельные. Джей мне их вручил еще в КелБите. Принеси, я объясню, как найти.
У Люсьена заблестели глаза, он заинтересованно спросил:
– Ладно, хорошо, и что дальше? Как ты собираешься покинуть замок? Взять меня в заложники? Или пробиваться с боем через ворота?
Как бы там ни было, но Люсьен все еще не мог отделаться от прежних представлений о своем подопечном. Не будет же Дженсен, в самом деле, одним движением руки разгонять стражников или ввергать их в сон. Способность, что вдруг проявилось возле гроба, могла быть следствием сильнейшего душевного напряжения, в минуты, подобные этой, случается всякое. Дженсен – сильный молодой мужчина, но никогда не держал в руках оружия, и вряд ли он справится с кучей охраны, а то, что он видел… хм. Да видел ли? Думать об этом не хотелось, и логики в этом тоже не было.
Однако Дженсен растерялся, сказал упавшим голосом:
– Можно, наверно, перелезть через стену…
– Хм. Знакомые слова, помнится, ты намекал уже в прошлый свой побег на такой путь. Но я тебе напомню: стража есть и по периметру крепостной стены, шесть башенок, в каждой сидит страж, из башенок прекрасный обзорный вид и во двор, и наружу. Тебя засекут сразу.
– Что же делать? – Дженсен начал нервничать, срывающимся голосом попросил: – Ну придумай что-нибудь… надо торопиться!
Люсьен покачал головой, вздохнул тяжко:
– И что бы ты без меня делал. Нет, Дженсен, не могу я тебя одного отпустить. Я обещал Джареду присматривать за тобой, и даже если он… но будем надеяться на лучшее. Сейчас нам действительно нужно поторопиться.
– Спасибо тебе. – Дженсен уже смотрел повеселее, но проблема «как покинуть замок» казалась ему неразрешимой, он спросил напряженно: – А у тебя уже есть какой-то план? Ты можешь предложить что-то конкретное, как нам выбраться?
Управителя порадовало это «нам» и он втихомолку дивясь забывчивости бывшего аристократа, ответил кратко:
– Есть подземный ход, ведущий из замка. Вход в подземелье находится в библиотеке.
– Как же я… – Дженсен разочарованно застонал, – как же не догадался? Ну конечно. И у нас…
Он прикусил губу, а Люсьен усмехнулся:
– В каждом замке они есть, и, как правило, ход ведет из библиотеки, и все каждый раз забывают об этом.
Дженсен не обратил внимания на усмешку управителя, ему не терпелось действовать. Время летело быстро, уже близилось утро, и в любую минуту старый лорд мог помешать их планам.
Не сговариваясь, они молча направились к выходу из склепа, даже не взглянув напоследок на обгорелый труп незнакомца.
Дженсен теперь был совершенно уверен, Джаред еще жив, он просто не мог умереть, нет, только не его Джей.



Глава 19


Джареда лихорадило, он то и дело проваливался в забытье, а когда приходил в сознание, снова обнаруживал себя в этом кошмарном холодном подвале.
Джаред смутно помнил обрывки разговоров возле себя, знакомый голос Роена, раздраженный и нервный:
– Я должен уехать, срочно. Мне нужно обеспечить себе алиби, появлюсь в столице, устрою пару скандалов… И я хочу, чтобы к моему приезду он был еще жив.
Ему отвечал другой, незнакомый и невыразительный:
– Мой господин, ваш пленник в тяжелом состоянии. Ему необходима медицинская помощь. Если не оказать ему помощь немедленно, его в три дня не станет.
– Но почему? Черт! Я всего лишь хотел, чтобы он не убежал, Заэл!
– Немного погорячились. Впрочем, по своему обыкновению.
Роен, судя по всему, разговаривал со старым слугой, который позволял себе немного больше, чем посторонний – поэтому хозяин спокойно отреагировал на замечание, лишь спросил:
– И что теперь?
Джаред почувствовал, как рядом с ним присел говоривший, но сил открыть глаза, подать голос не было. Незнакомец принялся ощупывать его многострадальные ноги, вспышка острой боли вызвала у Джареда лишь слабый, еле слышный стон.
А человек меж тем продолжал:
– Ну… Я сделаю все, что смогу. Хм… Правая нога пострадала больше, сломаны обе берцовые кости, вся сила ударов пришлась на нее… Левая… тут… да, большая берцовая… Нужен покой, тепло, наложить шины. Если оставить всё как есть, дело закончится гангреной и заражением крови, и может еще…
– Избавь меня, пожалуйста, от подробностей! – Роен прервал слугу, не желая выслушивать мало интересующие его нюансы. Дай волю этому домашнему костоправу, он начнет с удовольствием сыпать медицинскими терминами и только нагонит больше туману. – Обещай, что он не подохнет до моего возвращения.
Джаред снова провалился в темноту и в следующий раз очнулся нескоро, но положение его несколько переменилось. Теперь он не был прикован к стене, сидя в неудобном положении на холодном каменном полу, а лежал на соломенной подстилке, укрытый каким-то тряпьем. Джаред медленно оглядывал камеру, с трудом соображая, где находится.
Слабый свет исходил откуда-то сверху. Это даже нельзя было назвать окошком, скорее, вентиляционное отверстие под потолком камеры. Камера… Камерой эту клеть можно было назвать весьма условно. Приподнявшись на локтях, морщась от боли, Джаред обозрел видимое пространство и решил, что это больше всего похоже на длинное узкое подвальное помещение, вдоль одной стены которого находились просматриваемые насквозь клети. Узников в соседних клетях Джаред не увидел, похоже было, он в подвале один.
Таким образом, в камере Джареда была лишь одна стена с каменной кладкой, на которой болтались вмонтированные цепи – не так давно Джаред сидел возле этой стены прикованным. Почему-то эти цепи притягивали взгляд. Они холодно поблескивали в полумраке камеры, Джаред рассматривал их издалека и не мог понять, отчего это Роен велел снять его со стены.
Джаред плохо помнил, сколько провел времени в этой адской растяжке цепей, когда непонятно было, от чего хотелось кричать больше: от боли в перебитых ногах или от боли в мышцах рук и спины. Руки были вывернуты и вытянуты вверх, он практически висел на руках, опереться на искалеченные ноги было невозможно, любое движение причиняло нестерпимую боль.
Ноги… Джаред, помогая себе руками, сел и с замиранием сердца откинул вонючее одеяло.
На удивление, Джаред даже обнаружил на себе просторные штаны. Нетерпеливо ощупывая ноги, он понял, что они в лубках до коленей. Плотно перебинтованные, зафиксированные невидимыми под бинтами дощечками, они выглядели как колоды и продолжали невыносимо болеть. Ноющая, тупая, пульсирующая боль изводила. Джаред повалился назад на тюфяк, закусив губу.
С такими ножками далеко не убежишь… Проклятый Роен.
Впрочем, с мыслями о побеге он расстался сразу после памятной экзекуции, теперь же оставалась только одна слабая надежда, что Чад и другие не поверят в его смерть, подсунутый Роеном труп не признают и будут его искать.

Скоро по подвалу потянул сквозняк, загремели засовы, и чуть погодя возле его клети остановился невысокий широкоплечий человечек, лысый, с маленькими черными бусинками глаз. Увидев, что Джаред смотрит на него, он удовлетворенно улыбнулся, открыл клеть и вошел.
– Кто ты? – прохрипел Джаред.
Человек ему не ответил, будто не услышал.
Джаред был слаб настолько, что и не думал сопротивляться, и, пока странный лекарь осматривал его, задавал вопросы и пытался надавить на молчуна:
– Ты его раб? Слуга? Эй, я заплачу тебе, слышишь? Только помоги мне сбежать, я сделаю тебя богатым. Как тебя зовут? Ты хоть понимаешь, что это тяжелейшее преступление? Знаешь, что с ним и с вами будет, если раскроется все?
Но лекарь помалкивал, заставил выпить его неприятную жидкость, снова укрыл тряпьем и удалился.
Следующие несколько дней не отличались от этого. Джаред целый день ждал лекаря и каждый раз при его появлении не замолкал ни на минуту, обещая за спасение золотые горы. Он всячески пробовал найти слабое место у непробиваемого слуги, но все было напрасно. Джаред даже подумал на пятый день, что лекарь глухонемой, и Роен разговаривал возле него перед отъездом с другим человеком, но слуга развеял его сомнения.
– Не трать силы, не поможет, – буркнул однажды лекарь, и Джаред от неожиданности замолчал. Он почти израсходовал весь запас угроз и уже механически их повторял. Преодолев секундное замешательство, он спросил:
– Зачем ты ему помогаешь? Я же могу сделать тебя богатым и независимым.
– Мне не нужно богатство, – равнодушно обронил Заэл. – Я верный слуга.
– Ты станешь свободным, – устало проговорил Джаред, но, глядя на невыразительную физиономию своего врачевателя, уже не сомневался, что толку от его речей как не было, так и не будет. Этот человек не видел в жизни другого и не захочет, просить и грозить ему так же бесполезно, как стоять возле куста шиповника и пытаться уговорить растение самому вытянуть корни из земли, отряхнуть их и перейти в другой сад, где лучше земля и воздух, и птицы поют веселее…

А еще через неделю вернулся сумасшедший баронет, и только начавший было поправляться Джаред снова оказался на краю гибели.
Роен влетел в камеру даже не раздевшись, с мороза, в мехах, счастливый и довольный, со смехом поведал Джареду:
– Слышал бы ты, какой переполох в столице, Джей! Наследник огромного состояния пропал, твоя мать, говорят, чуть не умерла, увидев обезображенный труп любимого сыночка.
– Заткнись, урод, – вскипел Джаред, – не смей даже произносить ее имя.
– И что ты мне сделаешь? – Роен ухмыльнулся, и глаза его хищно сверкнули, он заговорил с удовольствием: – Я смотрю, ты неплохо выглядишь, Заэл постарался, молодец. Нечасто ему удавалось починить мои игрушки, но тут тебе, можно сказать, повезло. Или мне повезло? За время, пока я добросовестно светился во всех возможных скандальных местечках Эрнегоды, ты набрался сил, надеюсь, теперь развлечемся на славу… как же мне не терпится…
Неделю назад, когда Джареду стало значительно лучше, его вновь заковали в цепи, правда, это были лишь ручные кандалы. Джаред от подобной предосторожности приходил в недоумение, сбежать он в любом случае не мог. Но теперь, когда Роен находился от него так близко, он осознал, что оковы совсем не лишние: так хотелось кинуться на обидчика, дотянуться до горла – но цепи значительно ограничивали движение.

Славный кузен Чада вернулся в камеру очень скоро, только переоделся и отобедал, и со всем нерастраченным пылом взялся за Джареда. Этот день едва не стал в жизни Джареда последним, так ретиво Роен принялся истязать пленника. Наплевав на предупреждения Заэла, Роен велел принести Джареда в пыточную, разложить на каменной скамье и с наслаждением взялся за свои инструменты.
С этого момента жизнь Джареда превратилась в нескончаемую пытку. Иногда приходило благословенное беспамятство, но чаще садист издевался над своей жертвой помногу часов, умело не позволяя ей не ускользнуть в царство теней.
Боль, мучения, пытки, издевательства не прекращались; только на пару часов ночью Джареду удавалось задремать, и, казалось, не успевал он закрыть глаза, как снова со зловещим скрипом открывалась подвальная дверь.
Джаред издалека слышал приближение своего мучителя, сжимал кулаки, замирал, заставляя себя успокоиться, и всегда встречал входящего Роена холодным взглядом, неизменно доводящим баронета до бешенства. А баронет с удовольствием изобретал все новые мучения для гордого пленника. В это раз он весь лучился довольством.
– Джей, а ты не меняешься. Не рад меня видеть? Смотри, что я принес, – злорадно ухмыляясь, Роен продемонстрировал пленнику железку в руках.
Джаред пригляделся: это был тяжелый ошейник с шипами, такие надевали на сторожевых собак. Роен спросил весело:
– Нравится? Забавно будешь выглядеть в нем, особенно если на поводке…
Джаред каждый раз уговаривал себя, что не будет реагировать на ублюдка, замкнувшись в презрительном молчании, и всякий раз не мог удержаться:
– Тебе он пойдет больше, Роен. Твоя рожа так и наводит на мысли о родстве с какой-нибудь тварью.
– С какой, например?
– С шакалом… или гиеной.
Роен не боялся подходить к закованному пленнику, к тому же за последние дни Джаред значительно ослаб, и не внушал своему тюремщику никаких опасений, даже если они и были раньше.
Затея с ошейником Роену нравилась. Никакой высокомерный выскочка-аристократ не помешает ему воплотить задуманное. Роен подошел, несколько раз от души пнул Джареда, метясь по ребрам и пару раз по ногам. Вызвав болезненный крик, он удовлетворенно хмыкнул, присел на корточки и, приподняв голову Джареда, процедил ему в побелевшее лицо:
– Сейчас ты, конечно, еще будешь дергаться. Но очень скоро поймешь: каждое своё слово ты получишь назад, но другим способом. Я быстро собью с тебя спесь, очень скоро ты будешь умолять меня… Умолять, говорить, что сделаешь все, чтобы прекратить боль.
Джаред непримиримо, с ненавистью смотрел на врага, но Роен лишь усмехнулся.
– Меня ты не напугаешь, Джаред. Я не Джен.
Ощутив, как Джаред напрягся под его рукой при этом имени, Роен злорадно улыбнулся:
– А хочешь, я расскажу тебе, что сделаю с ним, когда он попадется мне в руки? Непременно попадется. С тобой вышло случайно, но эта счастливая случайность дала мне надежду на чудо – а вдруг? Вдруг твой недалекий маленький сладенький дружочек захочет поехать в Ланн, на место гибели своего бывшего? Скажи, такое ведь может случиться?
Джаред ни одним движением старался не выдать себя, но, только представив такую картину, он чуть не застонал, а Роен заулыбался шире:
– Да… может… очень может быть. Я постараюсь не пропустить его появления.
Роен ловко нацепил на шею Джареда ошейник, и, глядя, как Джаред пытается сделать вид, что все это происходит не с ним, ухватил за ошейник и прижал так, что Джаред начал задыхаться. Насладившись видом полузадушенного лорда, он с неохотой выпустил его. Слушая, как Джаред восстанавливает дыхание, задумчиво пробормотал:
– Знаешь, мы же могли стать друзьями. Могли, но ты не захотел. Не захотел делиться, высмеял, еще ударил. Но я надеюсь, теперь отплачу тебе за все, вам обоим.
– Ему-то за что? – вырвалось у Джареда, а Роен спокойно ответил:
– За то, что мне не удалось соблазнить его. За то, что он никогда не обращал на меня внимания. За то, что предпочел сбежать с грязным вонючим кайросом, чем согласиться стать моим любовником.
У Джареда закружилась голова, он уже ничего не понимал. Или это бред сумасшедшего, или его Дженсена этот псих допекал гораздо больше, чем ему известно.
– Но пока я не могу добраться до него. – Роен все еще сидел на корточках возле распростертого на полу Джареда и задумчиво разглядывал его, от побледневшего лица с недельной щетиной до замотанных в грязные бинты ног. – Жаль, что ты не в моем вкусе, я не могу представить что ты – Джен… Ну мы развлечемся по-другому, чуть позже. Тебе понравится. И постарайся не сдохнуть, мне очень хочется, чтобы ты дожил до момента, когда Джен явится сюда.
– Он не явится! – вырвалось у Джареда.
– Ну… Тогда я сам отправлюсь за ним, – без тени сомнения заявил Роен. – Я подкараулю его, оглушу, выкраду, даже если он будет в охраняемом замке.

Роен все не мог угомониться, пленника не оставляли в покое ни на минуту. Утром ополоумевший баронет входил в его клеть с горсткой слуг, они поднимали Джареда и тащили по узким коридорам в пыточную, очень похожую на ту, что была в фамильном замке Падалеки.
Но по неуловимым признакам, по воздуху в подвале, шуму, доносившемуся снаружи, кладке камней, не такой старой, как в его замке, Джаред понимал: это обычный городской дом, и дом этот находится, скорее всего, на окраине Ланна. У него не было ощущения, что в первый раз его везли сюда очень долго. Несмотря на легкое отравление, он очнулся почти сразу после удара, и была еще ночь – значит, от места, где его похитили, этот зловещий дом расположен не очень далеко.
Свобода и люди – все было так близко и недостижимо рядом, Джаред с ума сходил от невозможности нечего сделать, любые попытки переговоров заканчивались провалом.
Роен его не слушал.
Роен жаждал развлечений в своем извращенном вкусе. Он проделывал теперь с Джаредом все то, что мечтал сделать с Дженсеном, и Джаред, глотая крики боли, подозревал, что маньяку приятнее причинять боль, чем насиловать жертву.
Распяв Джареда на железном греческом кресте, он раскалял железный прут докрасна и, поднося к коже жертвы, с горящими глазами наблюдал, как невольно подтягивает живот Джаред, как тонкие волоски сворачиваются и сгорают от близкого жара. От многочисленных ожогов на теле уже не оставалось живого места, а Роен все продолжал наносить их, приказывая облить потерявшую сознание жертву холодной водой.
Роену полюбились пытки на кресте, он мог использовать щипцы, плетки, делал все медленно и со вкусом, и, пожалуй, хуже всего было то, что Роен все время говорил.
Он расписывал в красках, как и что сделает с Дженсеном, и демонстрировал на Джареде.
Несколько раз Роен, не испытывавший к Джареду никакого сексуального интереса, все же заставлял прикрутить обессилевшего и измученного Джареда к кресту лицом и наглядно показывал с помощью искусственного фаллоса, какое он может принести удовольствие и радость разборчивому Дженсену.
– Ну скажи, что тебе нравится. – Роен, привалившись к кресту сбоку, чтобы видеть лицо жертвы, втискивал в задний проход сжавшегося от предчувствия разрывающей боли Джареда обтянутую кожей игрушку и задвигал ему грубо, резко, заставляя его стонать. Каждое движение отдавалось в ноги лавиной боли, но в спасительное забытье удавалось провалиться не всегда, и Джаред слушал сквозь шум в ушах ненавистный голос, а еще его преследовала другая боль, как тонкий шлейф этой – яркой, животной, трепещущей и горячей.
Джаред в полной мере осознавал теперь, вот только сейчас, через что пришлось пройти его любимому. Роен… Этот маньяк даже не понимал, что делает, и Джаред, отойдя немного от сильных приступов боли, что не давали ему покоя ночью, с убийственной очевидностью понимал, кого ему напоминает Роен.
Сейчас спятивший кузен Чада до ужаса напоминал его самого, сразу после того, как Джаред вернул, заманил обратно в замок Дженсена и надел на него рабский ошейник.
Ну и чем Роен хуже его? Действительно, ничем. Так же одержим Дженсеном, хотя так же, как Джаред, не имеет на него никаких прав. Он даже слова те же говорил, что-то вроде «предпочел меня грязному кайросу».
Осознавать это было страшно, больно и жутко оттого, что ни изменить что-либо, ни объясниться с Дженсеном он не мог. Он так и подохнет в этом подвале, принимая муки, впрочем, вполне заслуженные. Но самое ужасное даже не то, что Джаред умрет, так и не попросив прощения снова, за все, что пришлось испытать его Дженсену, а то, что Дженсен снова пройдет через этот ад, который он когда-то устраивал, пусть не своими руками, а руками Люсьена. Это приводило Джареда в отчаяние.
Джаред с каждым днем слабел, на Роена смотрел со странным выражением, испытующе и без всякого страха, смотрел так, будто он был не здесь, в этом вонючем, грязном подвале, а сидел в своем замке, в роскошном кресле, и разглядывал под лупой невиданное раньше насекомое. Роена этот испытующий взгляд, какой не полагалось бы иметь жертве, страшно раздражал, он получал от истязаний все меньше удовольствия.
Джаред же мысленно видел на месте Роена себя.
Он не мог больше ненавидеть безумца, он только с холодным отчаяньем осознавал: Дженсен не любит его. Нет. После наглядного и очень болезненного доказательства, преподнесенного ему Роеном, Джаред все больше убеждался: ни один нормальный человек не может любить своего мучителя. Джаред раньше заставил себя забыть о тех пытках, что пришлось пережить Дженсену, отгонял от себя воспоминания первых месяцев после его насильственного возвращения – те дни прошли для него как в угаре.
А сейчас у него появилось много времени и повод для сравнения.
Он лежал ночью без сна, мучимый болями телесными и душевными, и последние заставляли его плакать. Он видел перед собой Дженсена, как его привели, обнаженного, в золоченых оковах, больше похожих на украшения. Картина так ярко вставала перед ним, будто это было вчера. Джаред вспоминал сейчас испуганный и затравленный взгляд Дженсена, и боль от воспоминаний была несравнима с телесной – от нее огнем горело в груди.
Вспоминал его неуверенный вопрос: «Я не понимаю, как мне вести себя?»
Вспоминал вспышку гнева Дженсена при виде клавесина: «Мне не нужны твои подарки – никогда не будет как прежде!» Вспоминал попытку самоубийства и участие в этом происшествии Роена. Вспоминал свою глупую и жестокую месть… Отдать, даже ненадолго, в руки чужого самое дорогое! Как он мог быть такой бесчувственной скотиной? И еще рассчитывать после этого на что-то…
Дженсен, конечно, не любит его и никогда не забудет, не простит.
Осознание этого простого факта одевало Джареда в броню безразличия, он все равнодушнее смотрел на Роена, принимал новые побои и пытки с молчаливым и каким-то обреченным терпением.

Роен, переставший получать от пыток удовольствие, приходил все реже, выволакивали Джареда из камеры теперь не каждый день, а бывало что и раз в три дня, а может, Роен боялся, что ослабевший Джаред умрет раньше времени.
Все же он надеялся, что Джаред ему пригодится в качестве приманки, да и помучить его пытками Дженсена будет весьма приятно…

О побеге Дженсена лорд Джеральд узнал несколько часов спустя, когда в ходе многочасовой беседы с Чадом в ответ на очередное приказание описать все виденные лица, услышал невнятное:
– Да, еще была там в гостинице чернокожая женщина в сопровождении громил, тоже темнолицых… А был такой господин с усиками, с тростью, трость в виде львиной головы…
– Стоп. – Старый лорд выпрямился в кресле. – Поподробнее про эту даму.
– Ну… – Чад растерялся и вдруг вспомнил, что Джаред сам указал на нее, и незнакомка так подозрительно смотрела на Джареда…
Путаясь, он рассказал, как женщина выглядела и как смотрела, лорд все мрачнел, потом, ни слова не говоря, встал и вышел из покоев, зычно призывая Люсьена.
Он хотел немедленно поговорить об этой загадочной черной даме, о которой упоминал Дженсен, которую видели Люсьен, Чад и Джаред, только все в разное время.
Вот тут и выяснилось, что Люсьена в замке нет, как и Дженсена.
Лорд пришел в ярость, рвал и метал, приказал снарядить погоню, но когда железные ворота распахнулись и с грохотом упал мост через ров, лорд увидел под стенами замка карету леди Шерон в сопровождении верховой охраны. Из кареты уже выбирался священник в черной сутане, подавая руку его супруге, и, глядя на нее, лорд очень быстро остыл.
Когда появлялась его супруга, лорд приходил в себя, она могла успокоить его только одним своим присутствием. К тому же Джеральд со стеснением ожидал от нее выражения недовольства.
Оно последовало очень быстро. Как только леди поняла, почему ее встречают буквально верхом, она гневно сверкнула на него глазами, но, не желая скандалить при людях, холодно попросила:
– Джеральд, прошу тебя, пройдем в покои, я хочу с тобой поговорить.
На тоскливые взгляды, бросаемые мужем за ворота замка, она сказала с нажимом:
– Ты мне нужен сейчас, Джеральд, очень.
Предчувствуя, что погоню ему придется отложить, а то и вовсе отменить, он последовал за ней.
Леди не церемонилась наедине.
– Я знала, что ты ненавидишь мальчика, Джеральд, но неужели у тебя не осталось ничего святого?! Джей любил его, и хотя бы ради этого следовало не трогать его! Да как ты мог? Ты, Джеральд, ты сам вынудил его бежать, ему не оставалось ничего другого, а меж тем посмотри, – она вынула из большой сумки, внесенной слугами в ее комнаты пакет с официальными сургучными печатями, – видишь? Это документы, удостоверяющие, что отныне Дженсен свободен. Ты не мог так с ним поступить.
Увидев движение, какое сделал ее муж по направлению к документам, леди поморщилась:
– Не торопись уничтожить бумаги. У нотариуса есть заверенные копии, такие же копии отправлены Эклзам, и в министерстве тоже, разумеется, есть экземпляр. Это бессмысленно. Ты только все испортил, как всегда. Что уж теперь, он волен делать, что хочет… Оставим это, Джеральд и… проводи меня к моему сыну. Прошу тебя.
Джеральд покорно наклонил голову, не желая спорить и внутренне смиряясь.

Леди Шерон при виде обезображенного трупа плакать не стала, она даже нетерпеливо махнула рукой на священнослужителя, что-то заговорившего. Все с ужасом и состраданием смотрели на леди, не зная, как она сейчас себя поведет.
Но леди Шерон после нескольких минут пристального изучения неподвижного тела повернулась к мужу, глядя на него широко открытыми, полными изумления и страха глазами, воскликнула:
– Джеральд, это не он! Разве ты этого не видишь?!
Лорд моргнул и не нашелся, что сказать. Подозрения его вспыхнули с новой силой, он доверял своей жене даже больше, чем себе. Леди же заговорила снова, немного растерянно, взяв мужа за руку, она потрясла ее:
– Джеральд, посмотри! Ну это же не он, как ты не видишь?! Наш сын стройнее, а ноги… Снимите кто-нибудь с него обувь, пожалуйста, – вдруг обратилась она к окружающим. Сразу двое слуг кинулись выполнять просьбу хозяйки.
– Это не он, – еще более уверенно произнесла леди, – я знаю своего сына и помню форму его стопы и пальцев. Это не он! Это посторонний мужчина, явно старше, крупней и шире в кости. – Она снова повернулась к мужу и со страхом спросила: – Джеральд, где мой сын?!
И только после этого начала оседать в обмороке. Лорд подхватил ее и унес скорее в дом, а после, сидя возле ее кровати, выслушивал ее теперь дрожащий и жалобный, умоляющий голос:
– Джеральд, что сделали с этим несчастным, чтобы ввести нас в заблуждение… Я боюсь думать, что сейчас с нашим мальчиком… Дорогой, умоляю, сделай что-нибудь, найди его, я знаю, он жив. Господи, помоги нашему сыну! – Она, наконец, заплакала, и Джеральд пообещал:
– Я найду его. Милая, успокойся, я отправляюсь немедленно, возьму людей, Чада – он натолкнул меня на одну мысль, возможно, черная ведьма тут и не замешана…
– Кто это? – слабо удивилась леди.
– Неважно. Это было очень давно, не стоит и вспоминать… Хотя…
Лорд подумал, что вряд ли Люсьен и Дженсен рассказали бы много о ней, они видели ее лишь мельком. Чад видел ее тоже и сможет опознать. Большего не требуется. Если это та, о ком он подумал… Она могла бы помочь. И если ничего не выяснится в КелБите, лорд намеревался отыскать ведьму, достать из-под земли. Чего бы ему это не стоило.

С момента исчезновения Джареда прошло уже больше двух недель, и вот Люсьен и Дженсен снова были в Ланне. Дженсену не нравился этот город, воспоминания об интрижке Джареда сами собой лезли в голову, и он молча страдал, заново переживая незнакомое раньше чувство ревности. Он сейчас был в каком-то душевном ступоре, прислушиваясь к себе, с недовольством и затаенным страхом глядя на разворачивающуюся за окнами кареты пеструю панораму города. Может быть, совсем рядом – разгадка, что-то подсказывало Дженсену, что здесь они найдут ответы на свои вопросы.
А Люсьен развил бурную деятельность: он заказывал еду, когда они останавливались перекусить, расспрашивал людей, как проехать, без конца теребил Дженсена. Сейчас он спрашивал обеспокоено:
– Джен, как думаешь, Джаред и Чад где могли остановиться?
– А сам как считаешь? – неприветливо откликнулся Дженсен. – Мне кажется, надо отправляться туда же, где мы были в прошлый раз.
– Ну вот и я так решил, – согласно ответил Люсьен. Оба знали, насколько Джаред привыкает к одним и тем же вещам вокруг себя: скорее всего, раз побывав в городе, он в следующий раз посетит ту же гостиницу.
Они оказались правы. В книге посетителей больше полумесяца назад были вписаны имена Джареда и Чада.
При виде знакомого почерка Дженсен заволновался, нервно вцепился Люсьену в руку:
– Мы на верном пути.
– Успокойся, – посоветовал Люсьен и буднично поинтересовался месторасположением ближайших питейных заведений. Портье предложил было гостиничный ресторанчик, но Люсьен вежливо отклонил это предложение. Насколько он помнил из подслушанных нескольких фраз – в последний раз Джаред и Чад ужинали вне гостиницы.
– Куда же они могли пойти?
– Мы посетим их все, – флегматично заявил Люсьен, – это займет время, но у нас нет выбора. Придется сидеть, пить, давать чаевые. И лишь потом спрашивать. Никто не будет рассказывать просто так, хорошо, если вспомнят. Тут каждый день новые люди, Ланн – горд торговый, много путешественников…
Методичный обход питейных заведений занял несколько дней. Дженсен потихоньку терял надежду. Никто не помнил двух посетителей, слишком общими были описания. Высокий? Да тут каждый пятый здоровый. Второй блондин? Хорошо одеты? А особых примет нет? Увы, нет, не помним таких.
– Люсьен, это ничего не даст. – Дженсен чуть не плакал, они в темноте возвращались в гостиницу, и, спотыкаясь и скользя на осклизлых от мокрого тающего снега камнях мостовой, Дженсен жаловался: – Мы теряем время, ну что же придумать?
– А ты воспользуйся своими способностями, – резко сказал Люсьен, впервые выказав свое раздражение. Не зная, что предпринять, он тоже постепенно приходил в отчаяние и злился.
– У меня нет способностей, – тихо сказал Дженсен.
Они остановились посреди ночной улицы, с неба медленно летели снежинки и таяли, не успев коснуться разгоряченных лиц.
– Тогда что это было там, возле гроба в склепе? – спросил Люсьен. – Я почувствовал что-то.
– Я не знаю! Правда! Я не при чем, Люсьен! – Дженсен даже шагнул к нему навстречу, заглядывая в глаза. – На меня нашло, как не по моей волей, не знаю. Или что-то проснулось во мне, но это… нам не поможет, я не могу этим управлять!
– Ну тогда нам поможет только чудо, – жестко заявил Люсьен, развернулся и пошел в гостиницу, а Дженсен растерянно смотрел ему вслед.

Ночью Дженсену не спалось, он вертел на пальце кольцо с изумрудом, мысленно обращаясь к Джареду. Он должен быть здесь. Где-то рядом.
Это было что-то неуловимое, тонкое, как след аромата духов, как тень на песке, как тихий шепот за спиной, ощущение присутствия.
Оно то пропадало, то появлялось снова, Дженсен то набирался уверенности, то снова приходил в отчаяние. «Ну где ты? Подскажи, Джей, я знаю, ты недалеко. Я чувствую, слышу. Только не пойму, где, столько запахов, цветов, шум. Отвлекает. Джаред, пожалуйста, откликнись», – не надеясь ни на что, Дженсен взмолился, зажмурился, молча и напряженно прислушиваясь к шорохам ночи, но ничего… ничего. Никакого знака, волшебства, того, что так неожиданно произошло в склепе – на что он тайно надеялся.
Все молчало в нем, и ничего не складывалось, не придумывалось…

Заснул Дженсен поздно, расстроенный и разбитый, а под утро ему привиделся сон, такой будничный, будто едут они вдоль улицы в открытом экипаже с Люсьеном, оглядывают окрестности, и внимание его привлекает дом, обычный в ряду других, но что-то тянет к нему взгляд. Холодом веет от равнодушных окон, и дверь дома похожа на могильную плиту. Неожиданно его пробирает страх, Дженсен поворачивается к Люсьену, хочет сказать ему, что надо ехать быстрее, и вдруг видит, что сидит рядом с ним не управитель замка, а обгорелый и почерневший мертвец, смотрит на него провалами глаз и растягивает в страшной улыбке рот.
От ужаса Дженсен не может двинуться, крикнуть, силится открыть рот – и от этих неимоверных усилий рушится сонный морок, и Дженсен просыпается в своей постели, мокрый, испуганный и дрожащий.

Люсьен утром с удивлением смотрел на сосредоточенного Дженсена, рассеянно ковырявшего завтрак. Управитель испытывал смущение и неловкость за вчерашнюю вспышку, не знал, как загладить свою вину. Он приглядывался к своему беспокойному подопечному, отмечая перемены. Дженсен же, казалось, его даже не замечает, так погружен он был в собственные думы.
После завтрака Дженсен объявил новый план действий:
– Мы наймем экипаж и объедем все окраины. Будем смотреть по сторонам, выглядывать все подозрительные лица, дома, особенно дома, я уверен, Джареда держат где-то здесь, в городе, наверняка на окраине.
– Джен, но это же… Бессмысленно. Мы не можем обойти все дома, их сотни!
– Пожалуйста. Не спорь. Сегодня. Хорошо? Я хочу… ммм… положиться на свою интуицию.
Люсьен взглянул на Дженсена, и знакомый холодок пробежал у него по спине. Черт… Может, этот бессистемный, хаотичный и совершенно безумный поиск и сработает…

Они болтались по окраинам уже третий час, когда внимание Дженсена привлек совершенно обычный, такой же, как и остальные дом, немного в стороне от других. Каменное двухэтажное здание спокойно смотрело на мир своими квадратными окнами, не видно было за невысокой декоративной оградой ни души, но и заброшенным дом не казался.
Дженсен разглядывал дом внимательно, ему казалось, что это тот самый дом из сна, и таким же холодом тянет от окон, как в том сне, будто это не дом, а склеп.
Мимолетное ощущение тревоги, кольнувшей в сердце, ушло, узнавание испарилось, теперь ему снова казалось, что этот дом ничем не отличается от остальных.
Люсьен спокойно оглядел привлекшее внимание Дженсена здание, спросил:
– Что не так с этим домом? Долго мы будем глазеть на него, привлекая внимание?
Дженсен вздохнул с досадой, сказал:
– Мне показалось, что здесь… Нет. Похоже, нет. Ладно, поехали…
Отъезжая, они не видели, как занавески на окнах второго этажа двинулись, а через несколько минут из дома выскользнула темная фигура.



Глава 20


Дженсен уже сам не понимал, чего он добивается, заставляя возницу колесить по закоулкам и окраинам старого города. Все увиденные дома казались обыкновенными, некоторые даже уютными.
Люсьен, уставший от хаотичных передвижений и проголодавшийся, в который раз предложил:
– Джен, вернемся. Плохая затея, так, наобум, мы никого не найдем, только привлечем ненужное внимание.
– А я, может, этого добиваюсь.
Люсьен с удивлением посмотрел на хмурого Дженсена, разом забыв про голод. Самонадеянность бывшего аристократа Люсьена не удивляла, парень, на его взгляд, частенько совершал необдуманные поступки, и, похоже, на собственных ошибках ни хрена не учился.
Но вот куда смотрел он сам, старый хитрый лис, отправляясь в эту странную поездку?!
А что, если гипотетические похитители Джареда заметили их? И если Дженсен думает, что они могут вдвоем справится с… С кем? Вот в том-то и дело, что враг неизвестен, и есть ли он вообще…
Но скоро Дженсен сам приказал вознице возвращаться, как бы тем самым признавая план провалившимся. Впрочем, у него оставалась одна слабая надежда, очень слабая, ему, скорее всего, просто показалось, но тот дом, тот странный дом с низкой оградкой по периметру…
Как бы там ни было, этот дом стоило проверить.
По возвращении в гостиницу, за ужином, Дженсен убедился, что его соратник категорически против нового плана – настолько, что даже вышел из себя и принялся орать, пугая соседей за ближайшими столиками в гостиничном ресторане:
– Джен, это еще хуже! Ты понимаешь, что это опасно?! И как ты собираешься это сделать?!
Дженсен испуганно огляделся, пригнулся к разбушевавшемуся управителю и зашипел:
– Замолчи! Люди смотрят.
– И что с того?! – Люсьен заговорил тише, но продолжал злиться: – Я все больше склоняюсь к мысли, что совершил непростительную глупость, связавшись с тобой! Джен, нас только двое. Если нас поймают… А с нашим счастьем так оно и будет! И вообще, это преступление – лезть в чужой дом. Я предлагаю вот что: написать лорду Джеральду, связаться с ним, вызвать его сюда, и если и идти в дом, то на законных основаниях.
– У нас нет столько времени! Ты смеешься?! Кто его знает, где сейчас Джеральд. Да я и не жажду встречи с ним, в последний раз, когда я его видел, он грозился меня повесить.
– Джен, я… не уверен, что он привел бы угрозу в исполнение… Лучше всего сейчас действовать вместе.
– Ты предлагаешь сесть и дожидаться папочку Джеральда?! Я не могу ждать. Люсьен, пожалуйста. Надо проверить этот дом! Я смогу открыть любые замки, мы проберемся незаметно, вот увидишь.
– Какие криминальные таланты скрываются за приличной внешностью, – подивился Люсьен, – но я все равно не согласен. Я не пущу тебя. Не хочу, чтобы тебя пристрелили, приняв за грабителя.
Дженсен обозлился, принял вдруг весьма высокомерный вид, раздраженно бросил салфетку и, поднявшись со стула, заявил:
– Я не спрашивал у тебя разрешения. И я сделаю то, что считаю нужным. Не хочешь помогать – не помогай. Но и остановить ты меня не сможешь.
И вышел, сукин сын, из ресторана, даже не оглянувшись.
Люсьен так рассердился, что минут пять приходил в себя, с горечью рассуждая сам с собою, как неблагодарны бывают те, ради которых кого ты бросаешь все: налаженную жизнь, уважение – а в ответ получаешь вот такое презрительное «да пошел ты».
Он полагал, что Дженсен отправился в номер, и решил выдержать паузу, прежде чем подняться вслед за ним и вправить упрямцу мозги.

Что-то случилось. Джаред понял это сразу, настолько возбужденным выглядел его тюремщик, вбежавший в камеру:
– Джаред, хорошие новости!
Джаред зажмурил глаза, борясь с невесть откуда подступившей тошнотой, а Роен злорадно засмеялся:
– Да, ты правильно реагируешь. Мне нравится. Посмотрим, куда денется твое высокомерие, когда наш глупый Дженни окажется здесь и я отдеру его прямо на твоих глазах. Не думаю, что взять его будет сложно, я не заметил с ним охраны…
Джаред процедил сквозь зубы:
– Ты не посмеешь тронуть его.
– Еще как посмею, Джаред. Ты сам виноват, нечего было предлагать мне его, а потом в самом разгаре веселья врываться и обламывать кайф. Я просто завершу начатое, всего лишь. Но сначала нужно выманить его из гостиницы… До вечера, Джей. Сегодня замечательный день, правда. Предвкушение иногда слаще обладания, но я постараюсь насладиться сполна и тем, и другим. Не скучай, я скоро вернусь.
Роен давно ушел, а в ушах Джареда все звучал его ликующий голос, и каждое слово баронета жгло, как огнем.
Не хотелось верить, что выхода нет.
Потянулись томительные часы ожидания. Джаред со страхом прислушивался к каждому стуку, он ждал – боялся и ждал – возвращения ополоумевшего баронета, он вздрагивал от каждого шороха и молился всем богам, чтобы у проклятого Роена ничего не вышло. Ну хотя бы сегодня, сейчас, ну пожалуйста, Джен, будь осторожен.
Но молитвы его услышаны не были, и ближе к ночи заскрежетали зловеще замки, потом Джаред услышал топот многочисленных ног и увидел приближающийся свет факелов, и скоро возле его клети остановился ухмыляющийся баронет со связкой ключей и в окружении слуг. И самое главное, двое из них держали кого-то, явно оглушенного, безвольно свисающего с их рук. Джаред напрягал зрение, но в темном подвальном помещении трудно было разобрать, кого привели, пока пленник не застонал. Этот звук хлестнул по нервам Джареда, он обмер и прошептал, узнавая:
– Джен…
– Да, это он, – подтвердил сияющий Роен. – Я же обещал устроить тебе свидание с твоим бывшим. Или не бывшим? Он побудет здесь, заодно придет в себя, пока я поужинаю и приготовлюсь к забаве. Мне так хочется, чтобы ты все увидел, Джей, я даже пренебрегу некоторыми удобствами ради тебя. Все для тебя, всемогущий Джаред, колдун и прочая. Хы. Ты не представляешь, как давно я ждал этого, я должен сполна насладиться этим мгновением.
Дженсена меж тем втащили в соседнюю клеть, да так и бросили без церемоний, связанного, на каменный пол, и вскоре вся компания удалилась, но только Джаред знал, что времени у них совсем нет. Может, минут двадцать…
Новый факел чадил на стене, напоминая о недавнем явлении сумасшедшего хозяина, да еще скрюченная фигура на полу соседней камеры неловко шевелилась и издавала вздохи и стоны.
Джаред прокашлялся. Голос не повиновался ему, он позвал и не услышал себя, так тихо и слабо прозвучал его голос:
– Джен!
Фигура шевельнулась еще раз, и знакомый голос откликнулся:
– Я так и знал… Ох… Что ты жив!
Джаред готов был поклясться, что, несмотря на кряхтение, придурок улыбается. Чертов идиот! Улыбается! Залезть в ловушку, попасться, как муха в паутину, и еще радоваться этому мог только такой тупой ублюдок, как его Дженсен. Блядь!
Дженсен, охая, повернулся на другой бок, лицом к клети Джареда, спросил с беспокойством:
– Джей, ты как там? Голос у тебя…
Голос ему не нравится. Убил бы урода, но, похоже, это сделает за него шизанутый маньяк, и эта смерть не будет легкой.
– Какого хрена ты здесь делаешь?– злобно спросил Джаред. Эта злость даже придала ему сил, он приподнялся на своей подстилке, задушив на корню нелепое желание подползти поближе к краю клетки. – Ты, блядь, понимаешь, что этот маньяк тебя… Он что-то сделал тебе? Он уже трогал тебя, да? Как он вообще тебя нашел?
Джаред услышал возмущенное сопение, потом Дженсен нехотя и немногословно пояснил:
– Меня оглушили возле гостиницы, где мы остановились. Больше ничего не помню.
– Мы? – Джаред оживился. – Вас много? Кто еще с тобой, Чад?
При определенном раскладе, если Дженсена сразу кинутся искать, у них есть шанс на спасение, но Дженсен его разочаровал:
– Со мной только Люсьен. Мы немного поспорили, я разозлился и вышел один… Наверно, не следовало так рисковать, но я не ожидал, что все так получится. Так скоро. Люсьен, наверно, уже ищет меня, но я не уверен… Может, люди Роена расправились с ним. Роен, надо же… Ох!
– Что ты? – испугался Джаред и увидел, как Дженсен перекатился к решетке, разделяющей их. После недолгой паузы Дженсен ответил сквозь зубы:
– Ничего. Только голова гудит.
Джареда снова начал разбирать страх, да что там, неконтролируемый ужас: теперь Дженсен здесь, в руках этого урода, и он, Джаред, ничего не сможет сделать, а только будет лежать, как бревно, и смотреть, что этот псих делает с его Дженсеном.
С его Дженсеном!
Нет. Нет, этого допустить никак нельзя.
Не так давно по настоянию Заэла, домашнего лекаря Роена, с него сняли кандалы, но толку от этого никакого не было, Джаред был беспомощен и без этих цепей.
Он сжал кулаки, ненавидя себя за слабость, рявкнул:
– Расскажи по порядку, как ты здесь оказался?! Чего тебе дома не сиделось?!
Дженсен заворочался, ответил обиженно-раздраженно:
– Джаред, не ори. Мне ничего иного не оставалось, только бежать. Твой отец как с ума сошел, он утверждал, это я виноват в твоей смерти. Грозился повесить, и если бы не Люсьен… – Дженсен не договорил, а Джаред выругался вполголоса. А что еще можно было ждать от отца – он ненавидел отщепенца всей душой, и, пожалуй, если они останутся живы, надо будет поблагодарить Люсьена… Джаред вспомнил опять весь ужас их положения и повалился назад на подстилку. Мысли метались, он судорожно соображал, как и что можно сделать, но не видел выхода.
– Так значит, они поверили в мою смерть, – глухо констатировал он, и уточнил: – А Чад тоже?
Почему-то именно этот незначительный факт расстраивал Джареда больше всего. Какая, в сущности, разница, поверил Чад в его смерть или нет…
Дженсен вглядывался сквозь решетку в дальний угол, он хотел попросить, чтобы Джаред приблизился к решетке тоже, но страх останавливал его. Голос Джареда казался таким слабым, глухим, непохожим на привычный.
– Я… не знаю, – медленно ответил Дженсен, и тут снова заскрипел ключ в замке, и они оба вздрогнули.
Джареда снова охватил приступ паники, не испытываемый ранее никогда ужас сковал язык и члены, он не мог даже шевельнуться. А Дженсен, вот странно, говорил, говорил уверенно, спокойно и чуть громче, чтобы Джаред расслышал его за лязгом, топотом и пьяными возгласами:
– Джей, как жаль, что я не вижу сейчас твоих глаз. Может, сейчас нам не на кого рассчитывать и помощь ниоткуда не придет, но… Выход есть всегда. Слышишь? Джаред, я люблю тебя. Не забывай об этом, что бы ты ни увидел, что бы ни услышал. Хорошо?
Джаред подумал, что ослышался – так странно звучали эти слова в устах Дженсена. Он повернул голову и внимательно вгляделся в силуэт возле решетки, а Дженсен просто повторил:
– Я люблю тебя.

Люсьен вернулся в их с Дженсеном номер и с досады выругался: упрямца в гостиничных апартаментах не наблюдалось. Оглядев помещение, Люсьен пришел к выводу, что Дженсен сюда из ресторана даже не поднимался. Черт, неужели он тоже… Прошло уже около часа, Дженсен не мог разгуливать в темноте, в незнакомом городе, в одиночестве. Максимум, он мог выйти наружу, постоять на крыльце, остыть и вернуться. Если его не подкарауливали…
Бывший управитель замка опрометью кинулся вон и прямо в дверях столкнулся с могучей фигурой, прочно воздвигшейся на пути. Люсьен и сам был крупным и сильным, но такой статью и мощью мог обладать только один мужчина… Люсьен не успел испугаться, как уже летел на пол от сильнейшего удара в солнечное сплетение, а громкий голос лорда Падалеки разносился на весь этаж, пугая постояльцев:
– Ах ты сукин сын! Ты позволил сбежать этому… этому гаденышу, и еще нагло, не скрываясь, поселиться в этой же гостинице! Где останавливался Джаред! Ты тупой, это наверно, заразно, это все он, Дженсен. Где этот слизняк?!
Проморгавшись и отдышавшись, Люсьен увидел, что в номер входит мрачный Чад, многочисленная свита, и с души его свалился камень. Сколько бы лорд ни грозился и ни орал, его появление – самое лучшее, что могло случиться сегодня. Он не убьет Дженсена, а скорее, поможет его спасти, Люсьен выпалил торопливо:
– Мой лорд, он пропал. Так же, как Джаред. Он вышел из ресторана, мы… ммм… немного повздорили, я как раз говорил, что нужно связаться с вами. Он вышел из гостиницы и… я боюсь, он сейчас там же, где ваш сын, мой лорд.
Люсьен много еще чего хотел сказать, но замолчал удивленно, потому что в номер входила чернокожая женщина, в яркой, богатой одежде, а за ее спиной маячили знакомые молчаливые охранники.
– Что, проворонил красавчика? – ядовито усмехнулась ведьма, обращаясь к управителю, и тут же сердито добавила: – Тебе молодой хозяин что велел? Глаз с него не спускать, беречь и охранять. Ты должен был пойти за ним следом. А теперь… Да, он там же, ты не ошибся.
Зловредные речи удивительной женщины действовали на окружающих ее мужчин завораживающе. Люсьен, открыв рот и вытаращив глаза, смотрел на нее не отрываясь, Чад ее сторонился и боялся смотреть в ее сторону, и даже могучий Джеральд замирал и будто остывал в ее присутствии.
Ведьма не обошла и его:
– А ты чего разошелся, старый интриган? Раньше надо было думать, еще до того, как вы их свели, а теперь они повязаны крепко, не разорвать. Может так случиться, что умрут в один день. Если, конечно, мы не вмешаемся. Тебе придется его терпеть, Джеральд.
– Это мы еще посмотрим, – злобно проворчал лорд, однако тон его заметно смягчился. Он опасался проявлять свой гнев при ведьме.
– Но тогда где же они? – нетерпеливо спросил Люсьен, поднимаясь с пола. – Если вы знаете, что они вместе, сможете указать, где именно?
Ведьма отрицательно покачала головой:
– Нет, это не в моих силах. Могу сказать только, что они живы и где-то недалеко, а поиском я не занимаюсь. Я могла бы найти в лесу потерявшегося ребенка, а тут слишком много запахов, волн, движений, такой плотный кокон чужих мыслей и действий… нет, не выйдет.
– Ну хотя бы примерно? – Люсьен смотрел на ведьму умоляюще, остальные вошедшие мужчины на речи Люсьена реагировали весьма прохладно. Из дальнейших слов ведьмы Люсьен понял, что допекали ведьму такими вопросами постоянно.
– Я уже говорила, повторять не буду, – недовольно сказала ведьма, – к тому же, лорд Джеральд проверил книги регистрации недвижимости в мэрии, и обнаружил любопытную вещь. Он намерен узнать, верны ли его догадки, а ты можешь присоединиться к нему.
Люсьен с удивлением повернулся к лорду:
– Что за догадки, мой лорд?
Джеральд пояснил неохотно:
– Я сразу, как только въехал в Ланн, отправился в мэрию, связался кое с кем, и мне предоставили интересующую меня информацию. Правда, это заняло много времени. Я не верю в случайности, Люсьен, и я не верю, что мой сын мог так просто попасться. Здесь что-то нечисто. Миссури говорит, что он жив и здесь, вот я и решил проверить, кто здесь покупал недвижимость в последние полгода, вдруг я увижу знакомые имена. Ты же знаешь, сколько у меня врагов.
– И что же? – спросил Люсьен, с трепетом глядя на лорда.
– Ничего. Кроме одного имени: пять месяцев назад дом в пригороде был зарегистрирован на Элиота Ваека.
– Кто это? – непонимающе спросил Люсьен.
– Хм… Не поверишь, Люсьен, я закрыл эту запись и просматривал книгу дальше, но все вспоминал и думал, где же я мог видеть это имя… Это случайность, что я вспомнил, Лис.
Я видел это имя на генеалогическом древе одного знатного семейства, когда изучал архивы, мне как-то понадобилось… Очень может быть, я крупно ошибаюсь, но сегодня ночью мы проверим, действительно ли меня подвела моя интуиция.
– Ну, так кто он? – вновь спросил Люсьен, сгорая от любопытства.
– Дальний и нищий родственник Роена