Родич Слейпнира

Автор:  Mister_Key

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному фильму/книге/комиксу

Фандом: Thor

Число слов: 12220

Пейринг: Локи / Тор, Локи / Свадильфари

Рейтинг: PG-13

Год: 2012

Место по голосованию жюри: 3

Число просмотров: 352

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Каноническая квазизоофилия, канонический квазимпрег.

Скрежет и гром всё нарастали; шли они теперь не только с севера, но и с востока, и зимняя красная заря дрожала, будто испугав-шись. Или это у Локи плыло перед глазами от усталости и гнева. Редкие снежинки оседали на ресницы, и Локи смаргивал их, что-бы лучше видеть. Ему казалось, что промёрз он насквозь, до хру-ста, и что не согреется уже никогда.
Ещё один камень встал на место. Локи закусил губу, прищурился, напрягся изо всех сил. Бесполезно. Вот в чём беда с племенем великанов: они упрямые, как камни. И такие же неуступчивые, твёрдые… бесхитростные, Фенрир их раздери!
Если бы Локи умел жалеть других, он, несомненно, пожалел бы этого гиганта. Но себя он жалел всё-таки больше, и потому глядел на огромного каменщика со смесью сочувствия и злобы. Гораздо лучше было бы отдать парню Фрейю; что в ней толку? Да и он вернул бы её через пару лет, утомившись капризами и своеволи-ем.
Но если бы даже он и смог уговорить отдать Фрейю – а это было на грани осуществимого, - со светилами дела обстояли куда слож-ней. Никогда и ни за какие подарки Асгард не отдаст их, не оста-нется в темноте. Брисиру надо было бы знать такие вещи, но в этой гигантской голове не помещается больше одной мысли за раз. Прямо как у Тора.
Вспомнив Тора, Локи зябко повёл плечами и снова поглядел на восток. Там гремело, сухие раскалённые зарницы предупреж-дающе посверкивали над промороженной равниной. Нет, с Тором тоже намечались определённые сложности. Сложностей не пред-виделось только с этой проклятой стеной, такой нужной, такой высокой и надёжной, такой дорогой – и притом платить за неё придётся ему, Локи, а вовсе не благородным асам, пообещавшим мастеру всё, что угодно. Они бы и бороду Одина пообещали, если бы Брисир попросил. А почему нет? Всё равно ведь отдуваться придётся не им, а Локи!
Он почувствовал, что действительно злится, и обрадовался. Мо-жет быть, это поможет выцедить из замёрзшего тела ещё не-множко магии. Или злость прояснит голову и подскажет идею получше прежних. До сих пор отвлечь каменщика от работы не удавалось ничем. Локи пробовал уже всё. Оборачивался мухой и жалил то в глаз, то в шею, создавал иллюзии такие прекрасные и страшные, что самому делалось дурно, насылал на Брисира то снег, то ветер, пробовал даже разговаривать с ним, обернувшись мудрой старухой, самозабвенно врал, пугал, обещал, пытался от-влечь посулами, даже говорил правду, но всё это было примерно так же, как если бы он пытался уговорить окаменевший дуб об-расти яблоками. Нет, пожалуй, с дубом было бы проще. Великан хотел свою награду и ради неё собирался сделать всё, что обещал. Локи скрипел зубами от досады почище Торовых козлов, но что толку? Проклятый простак верил асам и не слышал доводов ра-зума. Что бы Локи ни говорил, как бы ни уговаривал, Брисир только шёл мимо него, подгоняя своего жеребца, тащившего чуть не целые каменные горы.
Жеребец был прекрасный. Локи сам не отказался бы от такого, как и любой ас. Не то чтобы Локи был большим ценителем лоша-дей, но тут не требовалось досконально разбираться в конских статях. С узкой умной мордой и сливовыми глазами, с широкими, как тарелки, копытами и ровной спиной, весь блестевший от пота и инея и оттого казавшийся седым, Свадильфари работал чуть ли не больше самого Брисира, и у Локи сложилось определённое впечатление об этом жеребце. Он, во-первых, был куда умнее хо-зяина, а во-вторых – опасен. Конечно, если бы в косматую голову Брисира запала мысль о том, что асы собираются его обмануть, он вполне мог бы развалить не только стену, но и половину Асгарда, но это именно Свадильфари едва не расшиб Локи голову, стоило тому подкрасться к уснувшему великану и попытаться наслать на упрямца хворь. Это уже было серьёзно. До сих пор ладить с жи-вотными у Локи получалось лучше, чем с множеством людей, цвергов и прочих существ, ошибочно полагавших себя разумны-ми. Но от этого жеребца у Локи мороз шёл по коже и сохли губы, а сердце принималось биться в глотке. Отчего так – он не знал.
Гром грянул снова, уже ближе, и в нём ясно чувствовалось преду-преждение. Ещё и Тор. С ним тоже всё было очень сложно, и Локи порой думалось, что единственным оружием, о которое вдребезги разбивается любая из его изощрённых выдумок, должна по праву считаться упрямая глупость. Как ни объясняй Тору, как ни ста-райся его обмануть, запутать, подвести к решению, заморочить голову или, напротив, раскрыть глаза на очевидное - итог один. Тор выслушает, хмурясь от сложных слов, сведёт золотистые бро-ви, и громыхнёт в ответ что-нибудь глупое. Или побагровеет и потянется за молотом, добытым им, Локи. И вот она, благодар-ность.
В последнее время Тор хватался за молот чаще обычного, и это беспокоило Локи, в основном потому, что он не успел пока что разобраться в причинах стремительного ухудшения отношений. Конечно, они с Тором никогда не были на короткой ноге, но всё-таки соблюдали некий условный нейтралитет, а теперь Тор будто с цепи сорвался. Стоило Локи войти в залу, и у Тора делалось та-кое лицо, что Локи пару раз едва не перекинулся в муху, существо юркое и крошечное. В такое труднее попасть Мьёлльниром, а именно желание зашибить читалось в синих яростных глазах, и отчего так – Локи ещё не доискался.
Если проклятый Брисир успеет возвести свою ограду, нетрудно догадаться, кого асы призовут на помощь. И Тор не откажется, о нет. Локи пошевелил губами, окончательно замёрзшими, и вновь с гневом уставился на Свадильфари. Тот шёл, чуть не подметая гривой замёрзшую землю, и волок за собой каменную глыбу раз-мером с дом.
Нет, это невозможно. Локи сощурился, чувствуя, как в голове оживает неясная щекотка, упоительное чувство рождающейся идеи. Этой щекотке он был обязан всей своей жизнью и тем, по какому руслу она потекла, и тем, что она была столь непростой и полной опасностей, и ещё тем, что она до сих пор продолжалась.
Отвлечь великана невозможно. Но и не нужно! Локи блестящими остановившимися глазами смотрел на коня. Холода он больше не чувствовал и только пытался вспомнить всё, что знал о лошадях. В голове у него вертелся словно бы блестящий шар, от которого во все стороны рассыпались колкие искорки мыслей, и в какой-то момент этот шар взорвался, оставив яркий свет и чистый восторг решения.
Нечего и думать, чтобы напугать эту вороную тварь или, скажем, покалечить, подсунув под копыто коварный камешек. Также бес-полезно уговаривать или просить. Свадильфари, хотя и казался слишком умным для лошади, вряд ли внял бы даже самым убеди-тельным словам. Оставалось одно, и Локи закусил губу, заставляя себя успокоиться. Всё его тело дрожало от напряжения, магия вернулась и плескалась теперь в каждой жилке, обжигая и будо-ража. Будто и не было нескольких дней тщетных усилий, дней отчаяния и бессильной злости, будто ему, Локи, и не представлял-ся летящий в лицо кулак Тора, а то и что похуже, даже в редкие минуты отдыха. Всё это было неважно, потому что он придумал. Придумал!
Локи заставил себя задышать ровнее, снова глянул на Свадиль-фари. Тот будто почуял что-то, приостановился и глядел теперь в ту сторону, откуда ожидал подвоха – глядел прямо на Локи. Оп-ределённо, с этим конём что-то было очень не так, как с прочими, только вот что?
Очень осторожно, тщательно, заставляя бешено бьющуюся в теле магию течь ровной струйкой заклятия, Локи принялся превращаться в кобылу. Мелькнувшую было мысль обернуться другим жеребцом и, глядя по обстоятельствам, либо подменить Свадильфари, либо подраться с ним Локи посчитал последним всплеском самоубийственного отчаяния. Нет, он не сдастся. Длинные серые ноги в белых чулках. Нет, он всем ещё покажет. Длинная шёлковая грива до самой земли. И особенно Тору. Морда нежных и твёрдых очертаний – если бы речь шла о лице, Локи назвал бы её красивой. Да, и Одину тоже придётся утереться, потому что Локи не проигрывает. Что же, кажется, всё?
Он постоял ещё минутку, стараясь привыкнуть к новому телу. Не то чтобы на это требовалось много времени или усилий, просто в этот раз дело было куда серьёзней, чем обернуться, скажем, лосо-сем, чтобы не замочить штаны, переправляясь через реку. Сейчас нужно было не просто быть лошадью, нужно было быть красивой лошадью. Соблазнительной лошадью. Такой, чтобы проклятый жеребец потерял всякое разумение. Локи тяжело вздохнул, - вук получился фыркающим, нежным, и у ноздрей заклубился пар, - и тихо, призывно заржал.
Из-за длинной гривы он почти не видел равнины, и тряхнул голо-вой, отбрасывая светлые пряди. Удивительно было, каким лёгким ощущалось тело. Если бы он был лошадью от рождения, то, ко-нечно, не заметил бы разницы, но сейчас каждая мышца пела от наслаждения, и это было так похоже на магию, что Локи даже подумалось, что так же, как хороший конь создан для бега, он сам создан для волшебства.
Это была последняя его связная мысль. Тряхнув гривой снова, он выступил из-за голых деревьев, с упоением чувствуя, как хрустит и проламывается под копытами ледяная корочка, снова заржал, и вот на этот звук Свадильфари ответил. Локи услышал заливистое ржание, от которого у него захватило дух, как от глотка самого лучшего, самого пьяного мёда. Всё равно что бежать навстречу собственной победе, задыхаясь от радости и счастья – и он побе-жал, и даже, кажется, засмеялся, но вместо торжествующего смеха услышал лишь ржание.
С точки зрения кобылы Свадильфари был… неотразим. Локи ос-тановился, едва услышав проклятия Бриснира – тот упал на зем-лю с чудовищным грохотом и сидел теперь, рассматривая обрыв-ки узды, - и подождал, пока Свадильфари не окажется рядом. У жеребца на это ушло не больше пары секунд, но Локи успел рас-смотреть разлетевшуюся от бега гриву, мощные движения силь-ных ног, успел почувствовать дрожь, которой земля отзывалась на удары копыт. Что-то задрожало в нём тоже, и Локи затанцевал на месте, в который раз изумляясь тому, что вовсе нет необходимо-сти притворяться животным. Им просто нужно стать, и дальше природа возьмёт своё. Не сын Лавейи тряс сейчас головой и пере-ступал на месте всеми четырьмя копытами, но та могучая кровь, что бежала теперь в нём. И не он сам заржал, призывно изгибая шею, понюхал морду Свадильфари и помчался, наслаждаясь лас-кой упругого ветра, собственной силой и красотой, стуком копыт и громким ржанием позади. Не он, задыхаясь от горячо стучавшей крови, нёсся по замёрзшей равнине, не он остановился, взметнув целую тучу снега, и не он рассмеялся – заржал, - когда могучий Свадильфари, разогнавшись, едва не промчался мимо и лишь чу-дом остановился. Копыта его оставили в земле глубокие борозды, и Свадильфари снова заржал.
Локи будто раздвоился. Он и раньше чувствовал это, но никогда так полно. Когда превращаешься в зверя, сам делаешься зверем, и требуется множество усилий, чтобы вспомнить потом о том, кто ты и что ты. Сейчас Локи мог вспомнить, кто он и зачем он здесь, но не хотел этого. Свадильфари он отвлёк, и нужно было продол-жать эту игру, чтобы жеребец не опомнился. Увести его подальше от грозного хозяина, чтобы жеребец не слышал криков, чтобы не помнил ни о чём, только о прекрасной, желанной и восхититель-но недоступной кобыле, появившейся перед ним из чёрного голо-го леса.
Локи топнул ногой, фыркнул прямо в морду жеребцу – от того сладко и сильно пахло потом, овсом и снегом, - потёрся ноздрями о бархатные ноздри Свадильфари и снова заржал, перебирая но-гами и подбрасывая круп. Насколько он мог судить, на жеребца это произвело впечатление: тёмные глаза теперь неотрывно сле-дили за каждым его движением.
Локи чуть согнул передние ноги в коленях, будто поклонившись. Не то чтобы он всерьёз намеревался кланяться коню, но этого от-чего-то ужасно захотелось, и ещё – дёрнув ушами, рвануться и поскакать по кругу, вздымая снежные вихри. Не было нужды обо-рачиваться, чтобы знать, что Свадильфари скачет за ним, позабыв обо всём. То ли собственное, то ли животное чутьё подсказывало, что так оно и есть, и Локи скакал, прыгал, вертелся, останавли-вался и снова бежал, пока не почувствовал, что жар в теле стал слишком силён. Он остановился, всхрапывая и втягивая мороз-ный воздух, и Свадильфари догнал его, схватил зубами за потную холку, зафыркал в уши. Локи прижал уши и оскалился, но не стал отбиваться всерьёз. Всё равно он слишком устал. Он потянулся к Свадильфари, поражаясь тому, каким приятным теперь кажется запах конского пота, уложил морду жеребцу на плечо и прикрыл глаза.
Свадильфари будто понял его, дал передохнуть, и дальше они шли не торопясь. Лес и равнина остались позади, перед глазами расстилались розовые от рассвета холмы, в сине-жёлтое небо ост-рыми рожками упирался светлый месяц. Локи было так тихо и спокойно на душе, как давно уже не бывало, и он подумал – очень лениво – что оборачиваться назад никак нельзя. Не сейчас, по крайней мере. Свадильфари, обозлившись, попросту растопчет его, и даже если нет, то уж во всяком случае вернётся к хозяину и с удвоенными силами примется за работу. Самые ужасные трудяги – те, кому не досталось радостей плоти, уж это-то Локи знал хо-рошо. Впрочем, есть некоторые жуткие исключения. Вот, скажем, Тор. Давным-давно он женат на Сив, и что же? Даже это не сдела-ло его нисколько менее злобным.
Воспоминание о Торе вызвало у Локи вздох, и Свадильфари по-нял его по-своему. Негромко заржав, он толкнул Локи мордой в плечо, пошёл, круто заворачивая к востоку. Чёрная шкура так и лоснилась в утреннем свете, и Локи пошёл бы следом только ради простого удовольствия любоваться этим красавцем, но был вдоба-вок заинтригован. Жеребец вёл его явно осмысленно; стоило Ло-ки отстать, и Свадильфари оказывался рядом, подталкивал его мордой, ободряюще фыркал, нетерпеливо постукивал копытом по земле.
За холмами, теперь не розовыми, а словно бы посеребрёнными и вызолоченными одновременно, Свадильфари остановился и трях-нул гривой. Локи подошёл поближе, заглянул вниз и издал сдавленный звук изумления. До сих пор он и не знал, что лошади умеют изумляться, но зрелище стоило и большего. Долина вся сплошь заросла какой-то неизвестной травой. Жёсткие метёлки не осыпались за долгую зиму, а только кое-где согнулись под сне-гом, и сколько хватало взгляда, росла эта трава, названия которой Локи не знал. От порывов ветра метёлочки шевелились, пригиба-лись, шли волнами, стряхивали снег и распрямлялись, поднимая в воздух тонкую ледяную пыль. Солнце вынырнуло из-за гори-зонта, и пыль вспыхнула мириадами искр. Радуга появилась в мёрзлом воздухе, задрожала и опустилась, как занавес.
Локи был совершенно очарован. Он глядел на то, как шевелится под ветром это странное замёрзшее море, и нечаянно подумал о том, что некоторые из асов – да что там, многие, если не боль-шинство! – могли бы поучиться у Свадильфари. До сих пор быва-ло так, что Локи дарили подарки, но только эти подарки были обычными. Тор, к примеру, однажды умудрился притащить ему окровавленную тушу вепря и свалить под дверью, и когда Локи принялся то ли шипеть, то ли орать, негодуя на такое подноше-ние, только молчал и надувался дурной кровью, а потом треснул кулаком в стенку и ушёл, и… минуточку…
Свадильфари толкнул его мордой в плечо, и мысль ушла. Локи ступил в высокую траву, она приятно хрустела и щекотала бабки, и каждый шаг по ней поднимал облака снежной пыли, так что Локи скоро перестал видеть разгорающееся утро, а видел только плывущие перед самыми глазами тонкие вуали снежных радуг, неверных и хрупких. Свадильфари толкнул его носом снова, и Ло-ки почуял запах текущей воды. Хватило одного удара копытом, чтобы проломить лёд, и сладкая, невероятно холодная, восхити-тельная вода потекла по языку. Локи пил жадно, а когда поднял морду, стряхивая капли, то увидал, что Свадильфари стоит и смотрит на него странным, почти человеческим взглядом.
Может быть, это сам Локи уже забыл о том, что такое человече-ский взгляд. Уже слишком давно на него смотрели в ожидании пакости, хмуро, зло, сердито, как угодно, но только не так, как сейчас смотрел жеребец. Восхищённо. С отчаянной просьбой и благородной сдержанностью. Неотразимо.
Что-то словно надорвалось в Локи от этого взгляда. Он оглянулся по сторонам, но не заметил никого; на всей огромной равнине они были вдвоём, он и Свадильфари.
И Локи решился. Он кивнул, игриво толкнул жеребца мордой, нетерпеливо переступил копытами и неторопливо пошёл, подми-ная метёлочки копытами. Свадильфари заржал тихо и восхищён-но, прошёл мимо, задев его плечом, легко куснул за холку. Отче-го-то это показалось ужасно приятным, и Локи остановился, на-клонив голову и с наслаждением чувствуя, как Свадильфари куса-ет снова и снова. По всему телу шла горячая дрожь от этих укусов, и Локи почувствовал, как что-то тонко дрожит внутри, и что он, кажется, уже подставляет жеребцу собственный круп.
Он нарочно не смотрел назад. И специально не думал ни о чём, и в особенности о том, что в настоящую минуту на него громоздится тяжёлый жеребец, что Тор, наверное, умер бы от зависти, если бы увидел… и что это всё неважно, совершенно неважно. Свадильфа-ри был тяжёлым, как гора, и копыта его скользили, а дыхание обжигало Локи шею, но он был вовсе не против. О, совершенно не против. На самом деле, он предпочёл бы… немного ещё. Он засто-нал, и что-то сжалось в нём, удерживая влитое семя, и следом от дурного предчувствия сжалось сердце. Локи опустил голову, ста-раясь справиться с внезапной слабостью, и думал лишь о том, что свалял дурака. Свадильфари получил своё, и теперь развернётся, вспомнит о хозяине, верно ведь? И помчится назад.
Но Свадильфари не помчался. Он стоял рядом, дожидаясь, пока Локи придёт в себя, и нежно толкнул его мордой, когда понял, что Локи уже может идти дальше, и шёл потом, неторопливо и мягко ступая, давая Локи отдышаться. Локи только тихо радовался тому, что у жеребца, кажется, нет в намереньях немедленно разворачи-ваться и нестись сломя голову достраивать стену, и есть ещё шанс…
К тому моменту, как Свадильфари привёл его в какую-то захуда-лую деревеньку из трёх домов и требовательно заржал, топая ко-пытами, и в ответ на этот из ближайшей двери к ним обоим мет-нулась женщина, и назвала Свадильфари богом и господином, завела их в неожиданно чистый сарай, где было сладкое сено, овёс и даже ломоть хлеба, присыпанный солью, - к этому моменту Ло-ки окончательно уверился в том, что Брисир, несчастный трудяга, вполне заслужил свою неизбежную и скорую кончину. Если Тор не убьёт его, то Локи сам… ну, что-нибудь придумает. Потому что по доброй воле со Свадильфари не расстанется ни Брисир, ни он сам. Это был не просто жеребец; в деревеньке его почитали за бо-жество, и Локи не уставал веселиться на этот счёт, и не уставал бегать по всей округе, разбрызгивая подтаивающий снег и зали-вистым ржанием подзывая Свадильфари к себе. Требуя не отста-вать. Тот и не отставал, и не делал ничего, что Локи не понрави-лось бы, и ночами спал рядом, а от бока его шло ровное тепло.
Всё это время Локи заставлял себя вспоминать о том, кто он и что он. Было слишком приятно быть кобылой, и он мог бы – и, пожа-луй, втайне желал, - остаться так навсегда, при условии, что Сва-дильфари будет рядом, и женщина с почтительным лицом снова будет вычёсывать скребницей его шерсть – дело необычайно при-ятное, - и приносить ему ломтики сладкой моркови, и… нет, этого он не мог себе позволить, как бы ни хотел. Он всё-таки был бог, единственный настоящий бог в этом захудалом, заброшенном местечке. У него была ответственность и планы, и не для того он появился на свет, чтобы до конца дней носиться, стуча копытами.
Но ещё день. Ещё только один день. Это он мог себе позволить, и даже вполне безнаказанно. На западе, откуда-то очень издалека, чуть ли не от самого Асгарда, дико гремели громы – Локи поднял морду от корыта, из которого ел сладкий овёс, тихо заржал и по-качал головой. Тор, разумеется. И Брисир. Возвращаться туда сейчас неблагоразумно, потому что Тор, начав махать молотом, не останавливается, пока не удовлетворится полностью… бедолага.
Ещё один день. Просто чтобы там, в благом Асгарде, улеглась пыль. За Свадильфари Локи был вполне спокоен: если уж этот конь сумел стать в глазах местных жителей богом, так не пропадёт и дальше.
В последнюю ночь Локи ткнул Свадильфари мордой и топнул ко-пытом, требуя гулять. Жеребец глянул на него чуть удивлённо, но повиновался, и они вышли в наступающую ночь, уже отдающую запахом близкой весны. Снег под копытами чувствовался слабым и вязким, земля пахла пробуждающимися травами и водой, и Ло-ки шёл, сам не зная куда, а Свадильфари шёл за ним.
В этот раз не жеребец, а он сам, Локи сын Лавейи, потребовал любви. Он толкал Свадильфари мордой, тёрся о него плечом и боком, перебирал копытами и подставлял холку под ровные бе-лые зубы. Если бы кто-то в Асгарде прознал об этом… но здесь не было, хвала всему сущему, никого из Асгарда, а сам Локи никому, разумеется, не собирался рассказывать о том, как подставлялся, выпятив круп, под частые сильные удары, и каким удовольствием отзывалась в нём жаркая тяжесть взгромоздившегося жеребца. Никто не должен был узнать об этом, и никто не узнает, никогда.
Потом, когда они оба отдыхали, Свадильфари отошёл на пару ша-гов, опустил морду и зафыркал, подзывая Локи. Тот подошёл, остановился и понял, что должен уходить сейчас же. Иначе он не уйдёт отсюда никогда. Не сможет расстаться с этим жеребцом, в чьих жилах явно каким-то образом оказалась часть крови аса или великана, и притом лучшая часть.
Между широких копыт Свадильфари, в разрытом тающем снегу, росли из мягкой чёрной земли несколько тонких стебельков, а на концах их дрожали белые бутоны. Локи глядел на это подноше-ние, и впервые в жизни жалел о том, что был рождён асом. Хуже того – что был рождён беспокойным богом, не умеющим жить в тишине и мире. Будь иначе, и он не ушёл бы отсюда… впрочем, и не оказался бы здесь.
Свадильфари поощряюще фыркнул и отступил на шаг. Локи на-клонился к цветам и скусил их у самого основания; на вкус они были горьковато-сладкими, дурманными, холодными, лучше все-го на свете.
Они вернулись в стойло, и Локи уснул ненадолго, уложив голову на ровную широкую спину жеребца и слушая его дыхание, а по-том проснулся и вышел наружу. Он шёл очень тихо и осторожно, не желая перебудить всю деревню, и побежал только когда ока-зался на знакомой равнине. Он нёсся, как бело-серая молния, шёлковая грива неслась за ним, в ушах гудела кровь, а во рту всё ещё стоял вкус цветов.
Несколько раз Локи останавливался и прислушивался. Но Сва-дильфари не нёсся следом, и это было очень хорошо и самую чуточку обидно. К утру Локи оказался у новой границы Асгарда – к изумлению Локи, Брисир не развалил её напоследок, - и с острым сожалением заставил себя перекинуться.
Ему немедленно сделалось дурно, и притом так, что он едва усто-ял на ногах. Дело тут явно было не в том, что до сих пор ног было четыре, а теперь стало две, и не в том, что он отвык от человече-ского тела, и даже не в том, что лошадь, как он удостоверился, есть создание куда более изящное и лёгкое, нежели человек или ас. Нет, дурнота была слишком сильна. Локи заподозрил даже, что напутал в заклинании, или что магия решила отомстить ему за долгое небрежение. Он постоял, стараясь дышать ровно и чув-ствуя отчаянную тошноту, на пустой желудок особенно отврати-тельную. Вдобавок у него ужасно болел живот, а болеть Локи не привык. Он всё-таки заставил себя пойти сквозь ворота и, шата-ясь, добрался до своих комнат, где и свалился, свернувшись клуб-ком и стараясь сквозь волны наплывающей боли понять, что же происходит.
Это не удалось; впрочем, Локи сумел подняться и даже дойти до пиршественной залы, и там его затошнило снова – от множества рож, пьяных ещё с прошлой, а то и с позапрошлой ночи, от седой бороды Одина, от Тора, храпевшего за столом, от смеси запахов мёда, мяса, крови и пота.
- Брисир мёртв? – спросил он главное. Всеотец кивнул и заметил, что заслуга Локи в том невелика, а честь победы принадлежит Тору.
В другое время Локи непременно ответил бы Одину как подобает, но сейчас тошнота и боль были слишком сильны, и пуще того он страдал от страха и непонимания происходящего. Оттого он ска-зал лишь:
- Что же, я рад. Нет ли чего-либо, что ещё срочно требуется от ме-ня благому Асгарду?
Один сказал, что нет, ничего такого Асгарду пока не требуется, и Локи, чуть не падая, вышел. Боль делалась нестерпимой; он вроде бы притерпелся к ней, пока стоял перед Одином, но теперь она вернулась и терзала нутро. Пока он был кобылицей, ничего по-добного не было… хм…
Впервые в жизни Локи превращался в кобылу прямо в Асгарде. Единственное, на что его хватило, так это на то, чтобы добраться до своих покоев и крепко запереться изнутри.
Едва лишь он обернулся снова, как боль исчезла. Локи удивлённо поглядел себе под брюхо, не обнаружил там ничего особенного и перекинулся в человека.
Боль немедленно впилась ему в живот. Локи даже застонал, так это было ужасно, и быстро обернулся вновь.
Спустя час он уже вполне ясно представлял себе происходящее и тихо, отчаянно фыркал, негодуя на собственную глупость и пыта-ясь сообразить, как же поступить в такой вот неоднозначной си-туации. Семя уронили, и оно стало прорастать. Локи совершенно не хотел знать, как скоро умрёт от боли, оставаясь человеком, и вместе с тем понимал, что оказаться в Асгарде в виде кобылы, вдобавок жеребой, пожалуй, самая неблагоразумная из всех его затей.
Нужно было уходить, и поскорее. Локи дождался глубокой ночи, перекинулся в человека и пошёл, постанывая от боли и спеша вы-браться за ворота, обещая себе немедленно вновь обернуться ко-былой, вот только пусть стены Асгарда окажутся позади.
У самых ворот его окликнули знакомым голосом; Локи едва не зарыдал от боли и отчаяния. Только Тора ему и не хватало именно сейчас. Тот будто чувствовал, когда его появление особенно некстати, и шёл к Локи, насупясь и свесив длинные крепкие руки. Деваться было некуда, и Локи остановился.
- Что тебе, Одинсон? – спросил он, отчаянно надеясь на то, что Тор быстро скажет, какого ётуна ему потребовалось, и уберётся с глаз долой. – Я думал, ты пируешь.
Тор кивнул. От него несло мёдом и чадом, и Локи затошнило сно-ва. Он заставил себя вдохнуть холодный ночной воздух и стоять ровно, хотя хотел одного: перекинуться и ускакать. Немедленно. Прямо сейчас!
- Ну и? – нетерпеливо спросил он. – Что нужно тебе, благородный сын и наследник?
- Я убил Брисира, - гордо заявил Тор. Локи уставился на него. Не угроза? Удивительно. Впрочем, Тор ведь только начал. – Раскроил ему череп с первого удара.
- Счастлив слышать, - сухо ответил Локи, давя тошноту. – Дай-ка я угадаю: ты хочешь сказать мне, что не замедлишь повторить свой подвиг?
Тор заморгал, а Локи в мыслях проклял свой длинный язык. С Тором нужно было разговаривать медленно и простыми словами, и повторяя по два-три раза, и ещё переспрашивать, верно ли Тор понял. Неразумно было ставить его в тупик сейчас, когда у Локи было так мало времени. Он физически чувствовал, как бунтует и протестует тело, как пытается изгнать из себя нечаянный пода-рок.
- Прости, - неожиданно сказал Тор. Локи скрипнул зубами и трях-нул головой, отгоняя алую муть.
- Что? – спросил он, уверенный в том, что ослышался.
- Прости, - хмуро сказал Тор. Лоб у него прорезала глубокая мор-щина. Не лопнул бы от натуги. Локи подумал об этом и быстро спросил:
- За что ты просишь прощения?
Ему действительно было интересно. Даже сейчас, на грани обмо-рока. Услышать из уст Тора слова извинения, даже такие неуве-ренные и грубые – это случается не со всеми и не каждый день. И к лучшему, пожалуй.
- Так за что? – поторопил он, чувствуя, что вот-вот упадёт. – Тор?
Вместо ответа Тор взмахнул рукой, будто человек, рассерженный чужой глупостью, и хотел сказать ещё что-то, но застыл, шевеля губами. Локи знал эти приступы немоты, они означали, что у ро-дича появилось больше одной мысли зараз, и в любое другое вре-мя непременно остановился бы и терпеливо дождался бы резуль-тата Торовых умственных усилий, но жгучая боль снова сжала его нутро, и он не выдержал.
- Я спешу, - сквозь зубы сказал он и почти побежал прочь, надеясь на то, что у Тора хватит совести не бросаться в погоню. Он пере-кинулся в кобылу, едва отойдя от стен Асгарда, и едва не заржал от облегчения. Кажется, какой-то звук он всё же издал, потому что от ворот вновь донёсся голос Тора.
Локи замер. Тор звал его, потом послышались тяжёлые шаги. Очень тихо Локи отступил в сторону, шагнул ещё и ещё, и тут под копыто ему попалась ветка. Услышав предательский хруст, Тор обернулся на звук и увидал его.
Рот его по-детски округлился, и Тор едва не споткнулся. Локи и сам понимал, что увидеть такую красивую лошадь под самой ас-гардской стеной, ночью, без седла и хозяина, когда искал совсем другого – знать бы ещё, что Тору потребовалось так спешно! – дело необычное. Он фыркнул и прижал уши, демонстрируя дур-ной норов.
- Ух ты, - совершенно как мальчишка, увидавший первую в своей жизни свою собственную лошадь, сказал Тор. Рука его тут же раз-жалась из кулака, нырнула куда-то к поясу. Локи следил за нею, опасаясь подвоха. Он знал, что бежать нельзя – Тор кинется вслед и схватит, - и надеялся только на счастливый случай. Заморочить голову Тору, будучи в этом обличье, он мог и не мечтать.
На широкой ладони, вновь выплывшей в темноту, лежало что-то. Локи снова прижал уши и отпрянул, скаля зубы. Тор заулыбался.
- Ну-ну, - сказал он ласково. Ласково! Локи впервые в жизни слы-шал в этом голосе настоящую ласку. И восхищение. – Какая ты красавица. Иди сюда, я не обижу. Видишь – сахар. Это тебе. Надо же, какое чудо…
Тор говорил ещё что-то, в равной степени успокаивающее и бес-смысленное, но Локи не слушал слов, слишком изумлённый тем, что Тор в принципе может произнести более трёх слов подряд, и притом таким ласковым голосом. До сих пор Локи был свято убе-ждён в принципиальной неспособности Тора к подобным подви-гам, и потому оставался на месте. Кроме того, сахар показался ему чрезвычайно соблазнительным угощением, и во рту появилась слюна. Он всё-таки сейчас был кобылой, и к тому же непраздной, а сахар был хотя и запылённым, но необыкновенно многообе-щающим. Тор всё продолжал говорить, и в этом обычно грубом голосе слышалась такая нежность, такое утешение и спокойная уверенность, что Локи почти против воли сделал шаг вперёд и снял подношение с грубой, жёсткой ладони, на которой не было живого места от мозолей.
Это немного отрезвило Локи. Он ведь знал, почему у Тора такие жёсткие руки, и с молотом тот был неразлучен, а пятью минутами ранее зачем-то рассказал Локи о том, что разбил голову великану. Это всё было крайне интересно, непонятно и подозрительно, так что Локи, взяв сахар, немедленно отступил назад и прижал уши, готовясь обороняться.
Тор одобрительно кивнул и рассмеялся. Не загрохотал с небес, не заржал, как пьяный цверг, не злобно захохотал, раскручивая на руке Мьёлльнир – нет, это был смех. Настоящий смех, в котором не было угрозы. Удивительное дело. Локи нервно переступил на месте и впервые подумал о том, что Тор, может быть, не настолько безнадёжен, как принято считать. По крайней мере с лошадьми у него получается почти неплохо – вот и он, Локи, уже почти готов подойти и обнюхать…
- Видишь? – спросил Тор, показывая ему раскрытые ладони и не двигаясь с места. – Я не бросаюсь. Не буду тебя обижать. Ты ведь совсем дикая девочка, правда?
Локи фыркнул и снова ударил копытами о землю, но на Тора это не произвело ни малейшего впечатления. Он снова кивнул и ска-зал:
- Я так и подумал, едва тебя увидал. У тебя нестриженая грива, и я знал бы, если бы ты была чья-то. Как же ты сюда забрела, хотел бы я знать?
Тут Локи посетила гениальная идея. На сей раз она не сопровождалась щекоткой и искрами, а просто… просто стала очевидной. Идти ему было некуда. Он мог бы вернуться к Свадильфари, но это было слишком опасно – во-первых, слишком велик был риск до конца своих дней остаться кобылой, во-вторых, Локи не хотел так надолго покидать Асгард. Мало ли что может стрястись без его присмотра! Теперь ему предлагали защиту и помощь, стоило только подойти. Что бы ни говорили о Торе, а с животными он обращался хорошо, достаточно было вспомнить, какую виру он взял с человека, случайно повредившего ногу его козлу. И он был достаточно глуп, чтобы не догадаться о том, что Локи – не обычная кобыла. Вдобавок это была прекрасная шутка, жить под самым носом у Тора и морочить ему голову долгих одиннадцать месяцев, или сколько там принято носить жеребят.
Тор, будто почувствовав перемену в его настроении, ободряюще улыбнулся. Ободряюще. Такого Локи тоже не видал ещё ни разу в жизни. Он подошёл, зафыркал Тору в ухо, удивился тому, как иначе воспринимается запах сейчас, когда ушла тошнота и боль. Тор осторожно погладил его, и Локи передёрнул шкурой от удо-вольствия. Да, Тор при всех его недостатках всё же умел обра-щаться с лошадьми. Локи не сомневался в том, что сейчас, подма-нивая дикую кобылу, Тор сказал ей – ему! - больше ласковых слов, чем собственной жене за все годы брака. Это было в некото-ром роде справедливо. Локи рассмеялся, услышал собственное ржание и пошёл за Тором, предвкушая скребницу, попону и еду.
Одинсон не разочаровал его. Во-первых, у него хватило чутья или ума, или всего сразу, чтобы не ставить Локи к прочим лошадям. Во-вторых, он сам, не доверяя конюхам, вычистил его так, что шерсть заблестела, и при этом сказал столько ласковых и восхи-щённых слов, что Локи слегка испугался, как бы Тор не лопнул от натуги. В-третьих, он накормил и напоил Локи, и потом долго гладил по шее и холке, размышляя вслух, и это было настолько смешно и интересно, что Локи едва удерживал себя от громкого ржания.
- У тебя шкура как лунный свет, - восторженно говорил Тор, огла-живая Локи по шее. – Но я не хочу называть тебя Звёздочкой или, к примеру, Луной. Такие имена подходят драным сельским кля-чам, а ты… царица. Настоящая царица. Никогда ещё не видел та-кой красивой кобылы, а уж я их перевидал…
Да уж. Локи фыркнул, вспомнив Сив.
- И ты никак не можешь носить одно из смертных имён, - прого-ворил Тор, щекоча его пальцем под челюстью. – Они для тебя слишком просты. Как же мне тебя назвать, милая?
Милая. Локи снова зафыркал, скосился на Тора и поразился на-пряжённой работе чужой мысли. Тор шевелил губами, закатывал глаза, кривился и морщился, и был похож на мальчишку, решив-шего построить настоящий замок из соломы и веточек.
- Плохо, что я не знаю, как тебя назвать, - почти жалобно сказал Тор. – Я не слишком хорош в разговорах, а от книжек у меня бо-лит голова. Но знаешь, я сейчас вспомнил, как в Вальгалле чест-вуют эйнхериев.
Локи приподнял морду, заинтригованный донельзя. То, что Тор не назвал его какой-нибудь Белянкой или Найдёнкой, было поразительно. А при чём тут эйнхерии, Локи и сам хотел бы знать.
- Их всегда называют не впрямую, - пояснил Тор, гладя Локи по морде. – Ну вот как скала плеч, например – голова. Понимаешь?
Локи ободряюще фыркнул.
- Я знал, что ты умница, - влюблённо сказал Тор. – Так вот тебе подойдёт настоящее имя, только я никак не могу решить, какое. Цветок ветра?
Локи топнул ногой.
- Ну хорошо, - понял Тор, - согласен, это глупо. Но как тогда?
Локи поднял морду к потолку и заржал. То ли от этого звука, то ли от чего другого, но под крышей проснулась какая-то птаха и зашлась заполошным щебетом. Локи заржал снова, и Тор мед-ленно кивнул.
- Птица зимы, - сказал он медленно. – Да?
Что же – Локи не был против. Он милостиво кивнул и дунул Тору в лицо, а потом закрыл глаза. Тор – удивительное дело! – понял, кивнул в ответ и отошёл.
- Спи, - сказал он ласково, поправил на Локи попону и снова по-гладил по спине. – Спи, красавица. Обещаю, утром я сам выведу тебя побегать.
Локи сонно вздохнул и позволил себе, наконец, расслабиться. Ра-зоблачение ему не грозило, и можно было хоть немного передох-нуть.
Наутро он устроил показательный скандал. Он фыркал и ржал, скалил зубы, бил копытами, танцевал, поднимался на дыбы и ку-сался, он вышиб дверь стойла одним ударом задних копыт, и всё это потому, что Тор его обманул. Вместо привычной красной фи-зиономии перед Локи появился какой-то посторонний конюх, и мириться с этим Локи не собирался.
Тор влетел в конюшню как раз в тот момент, когда призванные на помощь конюхи окружали Локи, забившегося в угол денника, и намеревались поймать его верёвками. Локи же собирался биться до последнего, потому что ему было что терять и совершенно не хотелось обзаводиться подковами и, чего доброго, тавром. Потому он наклонил голову, прядая ушами, и обводил конюхов много-обещающим взглядом налитых кровью глаз.
Тору хватило одной секунды. Только что перед Локи мелькали петли, верёвки, сети и мешки, руки и перекошенные рожи, и вот всё это исчезло, будто сметённое вихрем, и конюхи повалились на истоптанный пол, зажимая кто разбитый нос, а кто и голову. Тор орал так, что Локи против воли напугался, а потом и разозлился. В конце концов, это было дело Тора, его обещание, никто не тянул его за язык, и своим нервным пробуждением и боевым утром Ло-ки был обязан именно ему.
Потому Локи заржал, ударил копытами в заднюю стену, и снова был поражён тем, как Тор, едва глянув на него, превращается из тупого орудия убийства в нежно воркующего влюблённого, гото-вого на всё ради предмета своего восхищения.
- Девочка моя, прости, - бормотал Тор покаянно. Один из конюхов не в добрый час попытался, стеная, подняться с каменного пола. Тор, не глядя, пнул его сапогом. Локи удовлетворённо фыркнул. – Эти ётуновы отродья тебя напугали, моё сокровище, моя серебря-ная птаха…
Локи сощурился, но Тор был явно совершенно искренен. Он сы-пал нежными словами, от которых Локи хотелось одновременно зарыдать от хохота и положить голову Тору на плечо. Пусть че-шет; это у него получалось, в конце концов, вполне достойно.
- Я должен был быть в Мидгарде, - объяснял Тор, поднося Локи свежей воды и охапку сена. – Я думал, что вернусь к сроку, но, видишь, опоздал – там мне попался такой упёртый великан…
Локи приподнял голову от сена и вопросительно фыркнул.
- Здоровенный, как три меня, - понял Тор, - весь синий, как утоп-ленник, и вдобавок кидал в меня глыбами камня с горы. А под горой...
Локи выслушал и про гору, и про великана, и про славную битву, и про добычу. Тор, увлёкшись, размахивал руками и описывал каждый из добытых трофеев, и выглядел таким мальчишкой, что Локи поневоле заслушался.
- …чистого золота, - сказал Тор, - но тебе я принесу другую сбрую.
Локи подозрительно фыркнул и сузил глаза.
- Только для выезда, - заверил его Тор. – Я отдам все эти золотые вещи цвергам, их племя умеет ковать из всего на свете. Пусть сде-лают тебе сбрую и всё, что полагается, из пения немого, и из тёп-лого снега, из дыхания реки и паутины сновидений. Вот такая это будет упряжь, моя ледяная красавица, и никто не положит её на тебя, покуда ты не захочешь примерить узду, клянусь.
Локи снова зафыркал, и Тор рассыпался в заверениях, что уж эта-то клятва будет им исполнена полностью и в срок. Вид у него был искренний и настолько несчастный, что Локи позволил погладить себя по морде и вывести во двор.
Больше никто из чужих к нему не входил. Зато Тор приходил ежедневно, сам кормил, поил, чистил и водил гулять, сам гладил и расчёсывал гриву, сам убирал в стойле – последнее Локи бук-вально потрясло, - и говорил обо всём, что приходило ему в голо-ву, так что к лету Локи знал о Торе больше, чем его родная мать, и почти совсем привык к нему.
- Птица зимы, - сказал однажды Тор, и глаза у него были грустны, - хотел бы я знать всё же, откуда ты взялась. Может, это не слу-чайно, что я нашёл тебя в ту же ночь, как пропал Локи… и никто, ты понимаешь, не знает, где он.
Локи пренебрежительно заржал. Тор вздохнул.
- Понимаю, ты никак не можешь знать, где его ётуны носят, - он помолчал, взял скребницу и предложил, - давай я вычешу тебя ещё разок? У тебя такая мягкая шерсть, и гладкая, как девичья ложь, одно удовольствие касаться.
Комплимент был сомнительным, но Локи милостиво позволил чесать себя тонким гребешком и даже поворачивался, чтобы Тору было удобней.
- И не то чтобы я так уж горевал о нём, - проговорил между тем Тор, без особенных усилий возвращаясь к предыдущей теме раз-говора, - но без Локи в Асгарде как-то… как в застоявшемся бур-дюке, того и гляди, запахнет кислым. Он пропадал и раньше, но сейчас что-то особенно невовремя и надолго.
Локи вопросительно скосился на него и толкнул мордой. Тор лас-кающе огладил щёку и скулу, похлопал по шее и сказал:
- Понимаешь, Локи – умный. Ётуны его раздери, даже слишком. Вот мне досталась сила, тебе и Сив – красота, а ему досталась хит-рость, и притом столько, что я удивляюсь, как это он ещё не бегает лисицей по лесам.
Локи был изумлён тем, что Тор мало того что думает о нём, так ещё и вполне правильно, и поощряюще фыркнул Тору прямо в ухо. Тот сморщился, рассмеялся и вновь сделался серьёзен.
- Слишком умный, - повторил он, в задумчивости проводя греб-нем по длинной пряди из хвоста Локи. – Всякий раз, как я его ви-жу, у меня руки чешутся доказать ему, что я небезнадёжен. Ну да, хотя бы и Мьёлльниром. Мне бы понравилось, если бы этот стер-вец меня хоть немного уважал!
Локи фыркнул.
- Глупо, согласен, - печально согласился Тор, - но так уж вышло, что этот ётунов сын мне по душе. Хотел бы я с ним подружиться, а то и…
Он осёкся, взял другую прядь и замер так, с гребешком в одной ручище.
- Не знаешь, отчего я тебе об этом говорю? – спросил он и сам се-бе ответил, вздохнув. – А кому бы я ещё мог сказать? Сив терпеть его не может. Отец… терпит, надо полагать. А я не сказал ему ни слова благодарности за Мьёлльнир.
Локи припомнил, как саднили шрамы на губах, и дёрнул шкурой. Будь он способен говорить – наговорил бы сейчас множество ядовитых слов о цене чужой благодарности, и об асах как таковых, и о том, каково это, раз за разом вытаскивать благой Асгард из ётуновой задницы, получая в награду лишь угрозы и подозрения. Будь он способен… но он не был. Брюхо его понемногу тяжелело, и он даже не пробовал оборачиваться, подозревая, что это будет означать как минимум очень много боли, а то и что похуже. Тор всё бормотал что-то ласковое, гладил и вычёсывал ему шкуру, но блаженная истома и покой оставили Локи, и он отвернулся от То-ра, и вдобавок чуть не наступил ему на ногу.
Отчего, - хотелось ему закричать, - ну вот отчего ты, такой здоро-венный и глупый тип, умеешь говорить ласковые слова только лошадям? Жизнь несправедлива. Почему с поддельной кобылой ты и внимателен, и умён, и сейчас вот не настаиваешь на том, чтобы продолжать чесать мне хвост, а только гладишь, и гладишь успокаивающе, правильно, как раз так, как нужно – отчего всё это достаётся кому угодно, даже приблудной кобыле, но только не Локи?
Тор оставил его в покое, а вечером зашёл с целым пучком морко-ви и протянул Локи, будто прося простить. Локи не взял бы уго-щения, но к вечеру у него разыгрался аппетит, а морковь была свежей и сладкой, и Тор, по счастью, молчал. Выяснилось, что молчать он тоже умеет правильно – не хмуро, не грозно, не злоб-но, а как-то уютно и мирно. Локи мог бы представить, как Тор си-дит вечерами у очага с Мьёлльниром на коленях, чистит его кус-ком замши, слушает треск пламени в очаге, и вокруг царит такое же вот уютное молчание. Локи всегда не хватало именно этой ти-шины. Сам он был вечно на взводе, и порой страшно уставал от самого себя, от собственной гениальности, от необходимости по-стоянно думать, от огромного мира, требующего обязательно вмешаться и всё в нём перекроить по-своему, и случалось так, что усталость толкала его на опасные глупости. Если бы можно было иногда помолчать с кем-нибудь вот так, как сейчас, жизнь была бы куда приятнее.
Локи тяжело вздохнул и взял морковь. На секунду ему показа-лось, что Тор вот-вот поцелует его в морду, но тот, подавшись вперёд, только сказал:
- Это не страшно, правда. У тебя будет хороший жеребёнок.
Локи сощурился и приподнял одно копыто, собираясь ударить. Чрезмерно осведомлённый Тор злил ещё сильнее, чем глупый Тор, в муках собирающий непокорные слова.
- Бедняжка, - ласково сказал Тор, оглядывая Локи. – Совсем изве-лась здесь, в тёмном сарае. Послушай, я собираюсь в Мидгард, в священные рощи. Там много свежей травы и есть где побегать. А то мне кажется, ты заскучала здесь. Хочешь?
Локи, действительно маявшийся со скуки – жизнь в стойле не предполагала множества развлечений, - оценил эту перспективу как заманчивую и пошёл вслед за Тором, даже не повредничав ради приличия.
- Всё ты понимаешь, - вздохнул Тор, ласково погладив Локи по шее. – Совершенно всё. Не будь ты такой красавицей, я бы решил, что ты чья-нибудь волшба, но говорят же, что любое зло так или иначе себя проявляет. Вон Локи, к примеру…
Локи, обожавший сплетни о себе, прихватил Тора губами за ухо и вскоре пожалел об этом. Всю дорогу до Мидгарда Тор жаловался Локи на него самого, его невыносимый характер, его проделки и особенно на ядовитый язык. Поначалу заинтересовавшись этим разговором, Локи вскоре заскучал, потому что все рассказы Тора заканчивались одинаково.
- И тут он сказал мне… - говорил Тор, - а я чуть не треснул его Мьёлльниром. И треснул бы, да толку? Локи есть Локи.
Да уж, это было верно. Имей Локи возможность ответить слова-ми, и он сказал бы сейчас, что и Тор есть Тор. Безнадёжный слу-чай, когда вполне достойное содержимое облечено в чудовищно грубую оболочку. Правда, и к ней, как выяснилось, можно было привыкнуть. Даже найти в совместном времяпровождении неко-торые приятные моменты. Всё лето и часть осени Тор провёл в Мидгарде, бродя от одной священной рощи к другой, и Локи бро-дил за ним. Лето было временем гроз, а священных рощ в Мид-гарде было немало. Смертные, как Локи быстро выяснил, обожа-ли Тора самозабвенно, и тот отвечал им полной взаимностью. Не-чисть пугалась громов и разбегалась, и жители окрестных селений приносили к особым камням убитую дичь, молоко и хлеб, порой даже цветы. Последние всегда доставались Локи.
Асгард, казалось, остался где-то бесконечно далеко. Будто бы его никогда и не было, а были только рощи, реки, в которых Локи купался, солнце, гревшее ему шкуру и широкие поля, по которым было так приятно скакать и бродить. И Тор. Тор тоже был. Солнце вытравило рыжину из его волос, вызолотило кожу, и теперь Локи готов был признать, что Одинсон не уродлив. А когда возвращает-ся из леса, волоча за собой добычу – даже красив. И когда бежит с Локи наперегонки в воду, поднимая тучи брызг и хохоча – тоже. И когда носится, будто мальчишка, под тёплым дождём, не боясь промочить штаны. И когда сидит ночью, уставясь в небо, и думает о чём-то своём. Локи говорил себе, что всё дело тут только в том, что Тор – единственный ас, способный разговаривать с кобылой на равных, но всё равно не мог отделаться от ощущения странной, почти ненормальной близости. Может быть, потому Локи быстро приучился не вздрагивать всем телом от грома и не пугаться, ко-гда Тор раз за разом швырял молот в небеса, и те отзывались су-хим треском и зарницами, а потом набухали сизым и чёрным, ог-лушительно грохотали и проливались на землю. Тор шёл от одно-го селения в другое, везде заботясь о том, чтобы прогнать нако-пившуюся за зиму дрянь, выжечь её молниями и смыть ливнями, и Локи понемногу начинал проникаться этим занятием. Тор ока-зался совсем недурным спутником. Он не храпел, мылся дважды в день, не брезговал есть за одним столом со смертными, и… сло-вом, будь он чуточку немного более отёсан, этот здоровенный тип, будто вырубленный из янтарной глыбы, и умей он чуть лучше выражать свои мысли и чуть пореже махать кулаками… впрочем, что толку мечтать? Локи всё чаще задумывался о том, что лето окончится, пройдёт осень, а зимой придёт его срок, и, родив, он мгновенно перекинется. И выпьет мёда, и запрётся у себя, и не выйдет, покуда не перечитает все книги, по которым ужасно со-скучился. Всё пойдёт как прежде: Тор будет ненавидеть его и то и дело хвататься за оружие, Локи будет презирать грубую силу и изводить родича тонким ядом насмешек и ехидства, а то и чем посущественней. Всё вернётся на свои места и станет как было. Он не знал, радоваться ли этой перспективе, и всё чаще чувствовал себя сбитым с толку. Жеребёнок в нём всё рос; может быть, дело было и в этом тоже. Быть женщиной, пусть даже и кобылой, и вдобавок носить будущую жизнь означало, помимо прочего, стал-киваться с неожиданными реакциями собственного тела. Локи охватывал то беспричинный страх, то столь же беспричинный восторг, и порой он спал целыми днями, а порой не мог уснуть и ночью, и Тор, зевая и ворча сквозь сон что-то успокаивающее, гла-дил его по холке и уговаривал отдохнуть. Локи отчего-то вовсе не злился на него за собственную слабость – дело неслыханное. Обычно именно этот несправедливый перевес в силе доводил Ло-ки до белого каления и вынуждал раз за разом морочить, изде-ваться, путать и обманывать, подсмеиваться и оставлять в дура-ках. Когда не цепляешься плечами за дверные косяки в главном зале, а из оружия у тебя лишь острый ум да ядовитый язык, поне-воле невзлюбишь тех, кому Всеотец щедрой рукой отсыпал силы и всеобщего одобрения. Удивительно было, как всего одно обстоя-тельство, будто камень, брошенный в воду, меняет всё вокруг: те-перь Локи не злился на Тора. Он даже почти не злился на Всеот-ца. Он просто жил, тихо и мирно, и жеребёнок в нём уже начинал шевелиться.
К осени лес вокруг превратился в усыпанную тускнеющей зеле-нью и зарождающимся золотом цвержью сокровищницу, а бока Локи округлились так, что иногда делалось тяжело бежать. Тор разговаривал с ним всё нежней, старался не уходить надолго, гла-дил и успокаивал, баловал без меры и не позволял уставать. Когда же первый дождь промочил желтеющие листья и серую шкуру Локи, Тор с сожалением вздохнул.
- Придётся нам возвращаться, милая.
Локи протестующе заржал. Он не хотел возвращаться в Асгард; нет, ни за что. Он хотел остаться здесь. И он не хотел зимы, это он-то, Локи Лавейсон!
- Понимаю, - сказал Тор, и Локи не пришло в голову фыркнуть презрительно, потому что Тор действительно понимал. – Но нель-зя всю жизнь скитаться по лесам. Меня ждёт жена, тебя – тёплая конюшня и подарок.
Локи затопал копытами и мотнул гривой. Она так отросла, что стлалась по траве, и Тор подхватывал её, заплетая в косицы, а по-рой, стыдясь самого себя, украшал цветами.
- Я только покажу тебе его, - заверил Тор, правильно истолковав негодование Локи. – Цверги клялись закончить к осени, так что твои украшения, должно быть, уже ждут нас в Асгарде.
Локи снова фыркнул. Украшения. Тору следовало бы сказать луч-ше, что он заскучал по Сив. Вообще странно, как это он так надолго оставлял свою драгоценную, в буквальном смысле и ста-раниями Локи, супругу. И словно бы вовсе не скучал по ней, и да-же во сне имя Сив не слетало с его губ. Локи знал, потому что пару ночей промаялся бессонницей и от нечего делать слушал, как Тор бормочет во сне бессвязную нелепицу. В ней было много прокля-тий и указаний, как лучше бить того или другого противника, но ни разу не мелькало женского имени.
Сив, впрочем, встретила их у самых ворот Асгарда со всей почти-тельностью, положенной верной и любящей супруге. Она покло-нилась Тору и принялась учтивыми словами выражать радость встречи; Локи, дожидавшийся окончания приветствий, рассеянно подумал, что Сив стоило бы поменьше внимания уделять этикету, и побольше – искренности. Сам он умел притворяться искренним куда лучше неё. И всё-таки интересно, с кем Сив наставляет мужу рога?
Локи решил выяснить это. Конечно, было сложно в таком вот об-личьи следить за благородной асиньей, но нет ничего невозмож-ного для того, кто увлечён поисками правды. Локи бродил по лу-гам, паркам и дорожкам Асгарда совершенно свободно, и то и де-ло натыкался то на одну, то на другую компанию, занятую беседой – а то и чем посерьёзней. Удивительней всего было то, что никто из пойманных врасплох не выказывал возмущения. Даже когда Локи ткнулся мордой между плечами Фрейи и Тюра, те лишь рас-смеялись и продолжили целоваться, а Тюр вдобавок потрепал Ло-ки по морде целой рукой и велел не подглядывать, а то ожеребит-ся раньше срока.
Локи прищурился и запомнил это. Он запомнил ещё многое из того, что увидел, но никак не мог застать Сив на горячем. А ведь должно было быть что-то, отчего жена Тора встречает его с по-клонами и сладкими речами, которые так же честны, как щедрый цверг.
Тор по-прежнему носился с Локи как с драгоценностью и никого к нему не подпускал, а к зиме окончательно, по мнению окружаю-щих, повредился в уме. Локи тихо фыркал, слушая разговоры об этом, и весело думал, что было бы в чём повреждаться, а с Тора не убудет. И потом, ну что такого ужасного в желании приделать к конюшне сарайчик, в котором заботливый хозяин мог бы иногда ночевать? Локи был уверен, что Тор и в собственную спальню за-брал бы его без колебаний, если бы только эта спальня не была отделена лестницей. С лестницами у Локи, как у всех лошадей, были серьёзные нелады.
В один из зябких осенних дней Тор пришёл к Локи раньше обыч-ного и в дурном настроении. Погладив узкую морду, он вдруг сде-лал странное: потянулся вперёд и обнял Локи за шею, вдобавок уткнувшись лицом в гриву.
Локи изумлённо фыркнул.
- Знаю, - тоскливо заверил Тор, - знаю, ты не любишь, когда тебя трогают, моя крылатая вьюга. Потерпи минуточку. Я сейчас… сейчас уже отпущу.
Локи встревожился и дохнул Тору в ухо, а потом ещё и прихватил губами за волосы. Тор безнадёжно махнул рукой.
- Всё плохо, - доверился он. – Я всё ещё не король. Ну, это, поло-жим, мелочи. Отец мною недоволен – вроде как я должен был не лаяться с великанами за остров Бьорн, а проявить… как это… по-литическую гибкость. Какая ещё, к ётуновой бабке, гибкость, да у них всё племя только молота и просит!
Локи тихо дышал Тору в шею и ждал главного. И не ошибся.
- Сив закатила мне скандал, - признался Тор. – Узнала о той до-быче, что я отнёс цвергам за твою упряжь, и понеслось. Я плохой муж, не забочусь о ней, не приношу всё, что добыл в бою, какая-то лошадь мне дороже родной жены, ну и всё в том же духе.
Локи зафыркал угрожающе.
- Какая-то лошадь! – повторил Тор, спохватился и погладил Локи по плечу. – Да что ж такое, ведь Сив не дура, ну как она не видит, что ты – самая красивая, что второй такой нет? Я так и сказал, и она совсем взбесилась. А кроме того… - он помолчал, снова ут-кнулся Локи лбом в шею и сказал, - Локи нет в мире.
Локи изумлённо заржал.
- Нет, - повторил Тор. – Я что-то совсем за него встревожился – как-никак, с зимы не видал, - ну и пошёл к самсейским колдунам. Отсыпал им кошель золота, они зарезали быка, стали читать по костям и вычитали, что Локи, ётун его дери, куда-то подевался не только из Асгарда. Его нет нигде. Ни в Хельхейме, ни в Вальгалле, ни в Мидгарде – нигде. Как в воду канул. Вот как это может быть, чтобы аса не было ни среди живых, ни среди мёртвых?
Локи посмотрел на Тора с глубочайшим недоверием. Что тот не догадался, куда мог подеваться бог-обманщик, большим сюрпри-зом не было, но что он тревожился? Да притом настолько, что пошёл к колдунам, которых люто ненавидел, и проявил ту самую политическую гибкость, какой от него безуспешно добивался Все-отец?
- Верится с трудом, - согласился Тор, погладил Локи по шее и с усилием отодвинулся. – Только знаешь, Локи всегда был себе очень на уме. Он, конечно, ётуново отродье, характер у него… ну да ты сама знаешь. Но вот так пропасть – это уже чересчур. Что, если он вляпался куда-нибудь? Свалился, может быть, в пропасть или попался в сеть, или какой-нибудь ётун на свою голову захва-тил его в плен, а теперь и отпустить не может, и у себя оставить… ох.
Тор сжал виски ладонями, будто стараясь остановить мысли, и сказал жалобно:
- Видишь, мне как трудно думать. Голова того гляди лопнет. А у Локи мыслей втрое больше. Как он сам с собой уживается, не понимаю.
Вдесятеро, - подумал Локи, но был польщён. Он зафыркал Тору в лицо, мазнул губами по щеке. Тор рассмеялся.
- Моя серебряная девочка, - ласково сказал он, - ты одна меня по-нимаешь. Что же – может быть, колдуны и впрямь найдут его под Самайн, как обещали. Что гадать зря? Погляди-ка лучше сюда.
Из-за пазухи Тор вынул свёрток не более ладони в ширину и весь обмотанный тонкой льняной тканью. По ткани рядами змеились руны, и Локи узнал пару защитных сочетаний. Он вопросительно заржал.
- Ага, - подтвердил Тор, - она самая. Посмотришь? Только посмот-ришь, клянусь.
Локи настороженно кивнул, не сводя взгляда с огромных лапищ Тора. Они при необходимости могли двигаться очень быстро, а что может быть проще, чем поймать кобылу, чьё брюхо висит чуть не до земли?
Тор медленно развернул тряпицу, заговорщически поглядел на Локи и отбросил последний уголок ткани. Локи ахнул. Он знал, что лошади не умеют ахать, но просто забыл об этом. И тело за-было тоже.
Тонкий звон наполнил конюшню, растаял в воздухе и отозвался нежнейшим перезвоном далёких серебряных колокольцев. В воз-духе повисла тонкая серебристая дымка, а в ладонях Тора оказа-лась самая прекрасная упряжь, какую Локи видал в своей жизни, в том числе и лошадиной. Тончайшие ремни, пряжки, будто со-тканные из инея, колокольцы и резное белое кружево, сделанное то ли из металла, то ли из драгоценных камней, то ли…
- Вот, - сказал Тор неловко и встряхнул небольшой клочок белого полотна. Оно развернулось, вспорхнуло невесомым крылом и за-мерло, почти касаясь Локи. – Попона. Она очень лёгкая. Сделана из русалочьих волос и тёплого снега. Примеришь?
Локи задумчиво перебирал копытами, затем кивнул. Тор накрыл его попоной, такой лёгкой, что Локи пришлось повернуть голову, чтобы увериться в том, что Тор не передумал на полдороге. Вол-шебная вещь была мягкой, почти неощутимой и очень тёплой. Локи тут же почувствовал, как расслабляется напряжённая спина, и сунул морду Тору в лицо, будто поцеловал.
- Ну вот, - растерянно сказал Тор, - ну что ты, девочка? Ты и боль-шего достойна. Такая красавица, такая…
Локи фыркнул, прерывая поток похвал, и снова ткнулся Тору гу-бами в лицо. Второго такого шанса могло и не представиться, и Тор вряд ли когда-нибудь ещё заслужит поцелуя, а Локи отчего-то хотелось узнать, как пахнет его дыхание.
Выяснилось, что мёдом. И немножко полынью, Один знает поче-му. Локи отодвинулся и сам наклонил голову, чтобы примерить оставшуюся сбрую. Вся она была тонкой, как паутина, прочной и прекрасной. Цверги не зря получили свою плату; вечером, отпра-вившись гулять, Локи то и дело ловил на себе восхищённые взгляды. Это было такое новое чувство, что он даже чуточку опья-нел от удовольствия. Одно дело было слушать восторги Тора, тот был неискушённым и примитивным типом, другое – чувствовать, что ни один из асов не остался равнодушен к твоей красоте. Локи подумалось даже, что он, может быть, зря так уж наслаждается всеобщим вниманием. К этому было легко привыкнуть, а что по-том? В своём обычном виде Локи старался пореже привлекать к себе внимание, хоть хорошее, хоть дурное, так было удобнее и со временем стало получаться как-то само собой. Теперь он будто пал жертвой чужой изобильной любви: стоило ему показаться из конюшни, как асы и ваны чуть не наперегонки бежали к нему с морковью, хлебом и кусками колотого сахару. Его гладили – очень бережно и осторожно, - ему говорили слова восхищения, его даже заверяли в том, что жеребёнок, которого он родит, будет самым большим сокровищем Асгарда, и Локи всё чаще думал, что устроен очень примитивно, почти как Тор. Если бы у кого-то из всех этих асов хватило ума наговорить ему такую же кучу прият-ных и льстивых слов, пока он ходил на двух ногах, то он куда реже стал бы развлекаться за их счёт.
Дни делались всё холоднее, бока Локи – всё круче. Ему уже дела-лось тяжело не только бегать, но и быстро ходить, и он всё чаще мучился болями в спине и тревожным предчувствием будущего. Перекидываться теперь было категорически нельзя – Локи по-дозревал, что не прожил бы с жеребёнком таких размеров в брюхе и секунды, - и он одновременно мучился от желания вновь прой-тись по лестнице и запереться в своих покоях и от желания ос-таться навсегда так, как есть: всеобщим любимцем. Любимицей. Только Сив не приходила баловать его, зато Тор старался за дво-их. Перед самыми родами он выдраил конюшню дочиста, посте-лил в стойле стопку чистого полотна и долго-долго гладил Локи по морде и шее.
- Ничего не бойся, птаха, - сказал он спокойно. – Я принимал жеребят, а ты молода и здорова. Я тебе обещаю: всё будет как надо.
Локи, не удержавшись, ткнулся мордой в жёсткую, будто присоленную, ладонь, лизнул её.
- Сокровище, - нежно сказал Тор, погладил Локи между ушами. – Веришь мне. И правильно, я тебя не обижу. Тебе уже совсем не-долго ждать – может, пару дней…
Боли у Локи начались той же ночью. Он стоял, упершись лбом в дощатую перегородку, и поднимал то одну, то другую ногу. И гор-бился. Ноги у него дрожали, но лечь было нельзя – это он откуда-то знал. Болело всё сильней, и страшно было упасть, а Тор, Фен-рир его зажри, бродил где-то. Локи заржал негромко и отчаянно, думая о том, что если ему суждено умереть, недожеребившись, то вот это будет лучшая месть Асгарда за все его шутки. Он покрепче упёрся лбом в стену и снова заржал, на этот раз злобно.
Ну уж нет. Он вовсе не собирался доставлять асгардским выскоч-кам такое развлечение. По ногам его текло что-то тёплое; Локи заглянул себе под брюхо и убедился, что это не кровь, а воды. Бо-ли сделались слабее, теперь в животе будто кто-то сжимал гигант-скую ладонь и старался выдавить все кишки Локи наизнанку.
В ту секунду, как Локи совсем было решил подогнуть колени и немного отдохнуть, лёжа на груди, в конюшню ворвался Тор. Он был весь в крови, с молотом в руке, в шлеме и доспехах, с переко-шенным от ужаса лицом.
- Птица! – крикнул он, оглядел горбящегося Локи и выронил мо-лот. – Девочка моя, не повезло же тебе с хозяином!
Локи согласился бы, не будь так занят попытками устоять на тря-ских ногах. Тор метнулся к нему, подпёр плечом, погладил по твёрдому, как камень, животу.
- Бедная моя ласточка, - проговорил он, - ничего-ничего. Я спущу три шкуры со всех, кто за тобой должен был присматривать… и начну со своей. Но сначала давай поможем тебе родить.
Поддерживая, оглаживая и бормоча слова утешения, Тор принял-ся водить Локи по конюшне. Локи поначалу был уверен, что точ-но умрёт, если сделает хоть шаг, и поразился тому, что медленная прогулка от одного угла конюшни до другого оказывает цели-тельное действие: сжатия сделались более размеренными, а боль окончательно ушла.
- Прости, - бормотал Тор, прикладывая к животу Локи упоительно горячую тряпку, смоченную в отваре каких-то трав, - прости. Нужно же было ётунам вылезти из своих нор именно сегодня! Бедная девочка, и ты тут была одна… представляю, как испуга-лась…
Локи непременно выразил бы негодование, если бы не был занят. Вновь упершись лбом в гладкое дерево стены, он напрягался, ста-раясь вытолкнуть жеребёнка. Это было всё равно что вытолкнуть из себя целую гору, и он едва не стонал в голос от усилий. Тор обошёл его, что-то гулко загремело сзади – видимо, он содрал с себя доспехи, - и деловито заглянул Локи под хвост.
- Ну-ну, тише, - сказал он. Было удивительно чувствовать, как нежны эти огромные жёсткие лапы. Что там вытворял Тор, Локи не знал, но догадывался. – Идёт всеми четырьмя копытцами, - озабоченно сказал Тор. – Впервые такое вижу. Но ты не бойся, девочка моя. Просто ты всё делаешь по-своему, вот и это тоже… ну-ка, ложись. Тебе нужно немного передохнуть.
Локи тяжело опустился сперва на подогнутые ноги, потом на бок. Стало легче и захотелось спать, но Тор дал ему подремать совсем немного, а потом поднёс под морду небольшую плошку с тёплым зельем.
- Выпей, моя красавица, - увещевающе проговорил он, - это по-может. У тебя, кажется, жеребчик – копыта уж больно крупные. Ещё совсем немножко постараться.
Локи всхлипнул, допил зелье и зажмурился. Боли он не чувство-вал, только растяжение и страх. И доверие. Тор устроился позади его крупа, уперся коленями в пол и провёл – Локи чувствовал – по растянутой нежной коже вокруг родившихся копытец.
- Я осторожно потяну на себя, - сказал он. – Если пойдёт, то ты родишь очень быстро. Если нет, только издай звук, и я останов-люсь, подождём ещё немного. Ты меня понимаешь, девочка?
Локи скрежетнул зубами и глубоко вздохнул. Жеребёнок всё ещё был больше его частью, чем отдельным существом, и он мог чув-ствовать тепло ладоней Тора, касающихся ножек над копытами. Лёгкое потягивание, упрямое сопротивление, ещё одно мягкое движение, изумлённый вскрик Тора – и сумасшедшее облегчение охватило Локи, будто облако.
Тор отчего-то молчал. Потом сказал чуть принуждённым тоном:
- Ну вот и всё, хорошая моя. Умница.
Локи с трудом поднял тяжёлую голову и попытался взглянуть на-зад, на жеребёнка – ему было интересно, какой тот масти, - но Тор удержал его.
- Не нужно, лежи, - сказал он странным голосом. – Я его сейчас оботру и всё такое прочее, а ты отдыхай. Всё хорошо, ты цела, ты умница, всё сделала правильно.
Слова были приятны и знакомы, но вот тон… Локи встревожился и нервно заржал, и всё-таки запрокинул голову. Тор стоял за ним, и лицо его было растерянным и жалким.
- У него восемь ног, - сказал он, отодвинулся и дал Локи взглянуть на сына. Тот едва поднялся с пола и стоял, пошатываясь и дрожа. И у него была серая мягкая шёрстка, вся мокрая, и восемь ровных ножек с крупными копытцами. И блестящие глаза.
Локи фыркнул и сунулся мордой к новорожденному, быстро об-лизал его и, скосив глаза на Тора, предупреждающе фыркнул. Тор отступил назад, подняв раскрытые ладони, и улыбнулся.
- Я понял, понял, ты любишь его каким есть, - он даже рассмеялся от облегчения. – Ну что же – восемь ног для коня, это ведь не пло-хо?
Локи заржал и подтолкнул жеребёнка к себе под брюхо; тот заво-зился, боднул крутым лбом, нашёл вымя и принялся сосать. Локи немедленно успокоился и без возмущения воспринял то, что Тор обтирает его ноги и круп тёплой мокрой тканью, а потом, кажется, уснул на минутку, а когда проснулся, в конюшне уже было светло, и жеребёнок спал рядом, а Тора нигде не было.
Нужно было перекидываться. Ётунова бабка, нужно было перекидываться и убегать, улетать, возвращаться к прошлой жизни, где никто больше не станет называть его девочкой, своей и умницей. Где никому не придёт в голову делать ему такие подарки. Где будет много свободы и магии и совсем не будет Тора. И это будет не плохо, а хорошо. Мало ли что Тор говорит кобыле; с Локи он не будет таким, и это понятно и правильно.
И очень горько. Локи закрыл глаза и некоторое время лежал, ста-раясь продышаться и найти в себе решимость. А потом лизнул жеребёнка ещё раз и перекинулся.
Стоять на двух ногах было ужасно непривычно, но это было самое большое неудобство. Всё остальное было как прежде, и Локи, чуть покачавшись на месте, сделал шаг и другой. На третьем он услы-шал, как в конюшне открылась дверь, и похолодел. Самодоволь-ство и привычка к удаче подвели его. Или глупость Тора была за-разна. Или это были последствия родов. Разница была невелика, потому что магия не прощает небрежения, а он без малого год провёл в чужой шкуре, и теперь не смог ни создать иллюзии, ни перекинуться в мышь или муху – так и остался стоять над жере-бёнком, отчётливо ощущая собственную уязвимость.
Тор, весело напевая, вышел из-за ряда столбов, увидел Локи и остановился.
- Так, - сказал он. Глаза его сузились, знакомое синее пламя брыз-нуло жгучими искрами. – Где моя кобыла?
Локи чуть не застонал. Всё начиналось сызнова. Теперь Тор уве-рится в том, что он, Локи-обманщик, какой-то ужасной волшбой украл любимую Торову лошадь. И дальше будет не легче, а тяже-лей, и Тор его попросту смелет в порошок.
- Я её не брал, - издевательски сказал Локи, развёл руки и пока-зал, что ни в рукавах, ни в карманах не прячется кобыла. – Только пришёл поглядеть на восьминогого жеребёнка. Не каждый день рождается такой.
Тор шагнул к нему и остановился, едва не вминая Локи в стену. От него знакомо пахло мёдом и полынью, и немного кровью, и со-всем чуть-чуть – хлебом. Держал, как видно, за пазухой тёплую краюху, щедро присыпанную солью.
- Где моя кобыла? – повторил Тор таким голосом, что у Локи дрогнуло в животе. В этом тихом громе угадывалась и сизая туча на полнеба, и буйство синих молний, и оглушительный треск рва-ных облаков. – И откуда ты знаешь про Слейпнира?
- Слейпнира? – переспросил Локи. – Ты хочешь назвать его Слейпниром?
- А что такого? – Тор немедленно набычился, а руки его сжались в кулаки. – Нет, ты ответь. Что не так с именем? Где тебя носило? И главное – где моя кобыла?!
Последний вопрос он уже практически проорал. Локи решил, что без пары зуботычин не обойдётся даже в самом лучшем случае, а зуботычина от Тора – это было серьёзно.
- Где меня носило – тебе не нужно знать, - сказал он самым не-брежным тоном, - имя как имя, я просто удивился. А где твоя ко-была, я понятия не имею.
- Врёшь, - тут же сказал Тор и прижал Локи к стене – той самой, о которую он опирался накануне. – Куда ты её спрятал? Уменьшил, ётуново отродье?
Локи молча дёрнул с плеч рубаху, демонстративно потряс ею над соломой и отбросил в сторону.
- Штаны снимать? – поинтересовался он ехидно. Тор, к его изум-лению, побагровел, будто от стыда. Впрочем, это могла быть и ярость.
- Из всех твоих выходок эта – самая идиотская, - сказал он. Локи моргнул, пытаясь понять, каким путём Тор пришёл к подобному выводу. – Ты мог хоть намекнуть, ётун тебя поимей?!
- Ещё и ётун, - пробормотал Локи, несколько ошарашенный этим напором – и, главное, тем, что понятия не имел, о чём сейчас тол-кует Тор. – Нет уж.
- Хватило жеребца? – сочувственно спросил Тор, и Локи будто обожгло изнутри. Он шатнулся назад, на ходу изобретая подхо-дящее выражение лица, и чуть не попытался прижать уши и оска-литься. Слейпнир, как нарочно, проснулся, и позвал мать, как все жеребята: тонко, плачуще, невыносимо. Локи глянул в его сторо-ну и тут же вновь обернулся к Тору. Тот стоял, скрестив лапищи на груди, и глядел на Локи с сочувствием.
- Слушай, - сказал он, покусал губу и решился. – Я всё понимаю. Я на твоём месте дал бы себе по башке.
- Я и на своём могу, - начал было Локи, но Тора уже было не оста-новить. Он шагнул вперёд, взял Локи за плечо и повернул лицом к Слейпниру.
- Ну кто ещё, кроме тебя, обормота, может родить такое? – спро-сил он, явно не ожидая ответа. – Перекинься и накорми ребёнка. Я, если хочешь, отвернусь.
Локи банально потерял дар речи и некоторое время открывал и закрывал рот. Потом сощурился и постучал пальцем по голове.
- Ты упился мёду? – спросил он, почувствовал, что вот-вот сорвёт-ся в истерику, и продолжил чуть тише. – Или воительница Сив приложила тебя тяжёлым?
Тор смотрел на него, и в глазах его плавилась ясная синь. Потом он осторожно сунул руку за пазуху, пошарил там и, вытащив, разжал ладонь.
- Я всё думал, - сказал он негромко, - куда ты мог деться. И почему Птица так хорошо меня понимает… и на кого она похожа, когда прижимает уши и скалится. Локи, прошу тебя. Ты обо мне теперь знаешь куда больше позорных вещей, чем я о тебе.
Локи тоже пришёл к этой идее и несколько успокоился. Тор, ко-нечно, мог здорово подпортить ему жизнь, но он сам мог устроить Тору гораздо больше неприятностей, начиная прямо с этой мину-ты. Оставалось только понять, нужно ли ему это. Локи думал на этот счёт недолго, но очень напряжённо, а когда решение за-жглось в нём холодным ясным огнём, потянулся вперёд и снял кусочек сахару с протянутой ладони.
Губами.
Через секунду – или даже быстрее, тут сложно было сказать на-верняка, - Тор схватил его и поцеловал, больно вжав не успевший растаять сахар в губы и язык. Они толкали друг к другу этот не-счастный кусочек, пока он не размяк, и потом ещё долго не могли остановиться. Тор, как выяснил Локи, целовал так же, как жил: просто, искренне, сильно и неотразимо. Он вёлся на любую про-вокацию, он стонал и рычал, и руки его, сжимавшие Локи плечи, были огромными, жёсткими и нежными.
- Мы с ума сошли, - сказал Тор, когда они всё же смогли расце-питься. Локи вжался в стену и следил за разгорячённым Одинсо-ном во все глаза; он, настороженное дитя Лавейи, всё ещё не мог поверить до конца. – Тут же Слейпнир!
Локи, тяжело дыша, уперся затылком в стену и скосился на Слейпнира. Тот, возмущённый отсутствием внимания, поднялся на ножки и бродил, путаясь в них, по всему стойлу, криком при-зывая мать.
- Давай, - сказал Тор ободряюще, - видишь же, плачет. Локи…
Локи скрипнул зубами и перекинулся. Тор кивнул и заметил безо всякой издёвки:
- Всё-таки я был прав, - он погладил Локи по ниспадавшей гриве. Слейпнир, немало не смущённый внезапной переменой обстоя-тельств, поднырнул матери под живот и принялся сосать. – Ну что ты, девоч… Локи… да не кусайся ты. Покорми спокойно. Видишь же, я никуда не убегаю. Сокровище моё.
Локи фыркнул и прижал уши. Тор закивал и поднял ладони в знак мирных намерений.
- Хорошо, хорошо, - сказал он, подумал и погладил Локи по холке. – Ну я же не виноват, что ты такой и есть. И Слейпнир, - он по-глядел на самозабвенно сосущего жеребёнка, - куда симпатичнее Фенрира. Тебе следует рожать почаще.
Глаза у Локи налились кровью, а Тор расхохотался и обнял его за шею.
- Шутка, - сказал он. – Рожать я тебя не заставлю. Но и отпустить не отпущу, не надейся.
Локи подумал – это было весьма сложно, когда с одной стороны тебя бодают лбом под живот, требуя ещё молока, а с другой обни-мают за шею и целуют в нос, - и решил, что непременно сам выкормит Слейпнира.
Может быть, этот ребёнок окажется ещё вредоноснее прочих. А может быть, и нет. В любом случае, можно будет оставаться с То-ром хотя бы некоторое время, пользуясь благородным предлогом и разыгрывая из себя жертву обстоятельств.
А там видно будет.
Тор кивнул, погладил Локи по гриве и сказал:
- Но потом перекинься. Целовать тебя лучше человеком.
Локи заржал и топнул ногой. Тор рассмеялся и похлопал его по спине.
- Не переживай, - сказал он чуть грубовато и очень, очень убеди-тельно. – Я хорошо управляюсь не только с кобылами.
Локи прищурился и фыркнул ему в лицо. Тор кивнул.
- Да, - сказал он понимающе, - сначала младенец. Я понимаю. Но потом, когда он уснёт?
Локи вспомнил, как жаркая волна заливала нутро, когда Тор рас-крывал его губы своими, и тихо вздохнул.
- Вот и ладно, - подытожил Тор, пошёл к щёткам и гребням, акку-ратно выложенным на полке у стены, снял самый тонкий из гре-бешков и вернулся к Локи. – И знаешь что, я бы сроду не догадал-ся, но ты мне нечаянно помог.
Локи фыркнул и уставился на него. Тор усмехнулся и развёл ру-ками.
- Понимаешь, - сказал он, - я никому не говорил, что у Слейпнира восемь ног. Только его ближайшей родственнице.
Локи осторожно поднял верхнюю губу и показал зубы. Тор быстро кивнул и исправился:
- То есть родичу.
Слейпнир, будто почувствовав, что речь идёт о нём, негромко всхрапнул откуда-то из-под Локи.
- Да, - заверил жеребёнка Тор, - у тебя, восьминогий, хорошая родня.
Слейпнир поднял голову и заржал.

Конец