Can't Refuse

Автор:  Solei Moon Frai Лучший слэш по иностранным фильму/книге/сериалу 6043слов

  • Фандом Torchwood
  • Пейринг Джек Харкнесс / Янто Джонс
  • Рейтинг R
  • Жанр Crack
  • ПредупрежденияНецензурная лексика
  • Год2008
  • Описание -

– Да я тебя засужу!!! По судам затаскаю, говнюк малолетний!!!
– Отъебись, козёл!.. Говорю, не сосала мне твоя девка! Я бы такой шалаве силой не дался – с её-то гнилыми зубами!..
Оглушительно хлопает дверь, и двое сцепившихся мужчин вылетают на задворки ночного клуба. Тяжело дыша, Оуэн отшвыривает от себя противника и, изловчившись, метко и сильно бьёт кулаком ему в лицо. Толстяк в белом плаще неловко покачивается, с криком зажимая разбитый нос – между пальцев начинают стекать густые багровые струйки.
– Ах, ты, блядский сучонок…– цедит он, и теперь его голос звучит глухо и страшно.
Не сводя с Оуэна глаз, он отступает к стене, правой рукой отводит полу плаща, медленно нащупывая пальцами висящую на поясе сумку…
Во взгляде Оуэна нет ни удивления, ни страха. Выстрел раздаётся прежде, чем он, ослеплённый яростью и адреналином, успевает понять, что произошло…Пуля пробивает толстяку грудь и, пройдя навылет, ударяет в стену, выбивая из неё тонкий фонтанчик каменной пыли. За первым выстрелом сразу же раздаётся второй, потом третий…И тогда только Оуэн, наконец, находит в себе силы обернуться. Шестой выстрел – щёлкает пустая обойма, последняя гильза с тихим звоном выпадает на мокрый асфальт…
– Что за…?! – окаменев, Оуэн смотрит, как медленно, с хрипом, оседает тело незнакомца, оставляя на бетонной стене густой кровавый след…как капитан Джек Харкнесс – человек, все эти годы избегавший беспричинной жестокости – идёт через залитый дождём двор к парню, которого только что без видимых причин превратил в изрешеченный пулями кусок мяса…
– Он ведь мог…Оуэн, ты в порядке?
Но в сумке у убитого не оказывается ни пистолета, ни ножа – только упаковка презервативов, несколько смятых купюр и носовой платок… И в эти мгновения Оуэн внезапно понимает – никогда прежде он не видел у Джека таких глаз, тёмных, пылающих, злых, словно у вивла, полных такого же безумного отчаяния и боли, природы которых людям на Земле никогда не суждено разгадать…
И долго-долго висит тишина, густая, холодная и липкая, заползает под воротник, мурашками продирает по коже. И шуршит по асфальту дождь, поскрипывает дверь на несмазанных, ржавых петлях…
– Джек…– голос Гвен, появившейся следом, едва слышен, она тоже не верит, тоже съёживается, глядя капитану в лицо. – Джек, он же…он же был безоружным…
…………………………………
Откинув одеяло, Джек сел, с глухим стоном привалился к прохладной металлической стене, провёл рукой по лицу, сгоняя тяжёлое, мучительное оцепенение. За приоткрытой дверью виднелся свет, слышалось тихое гудение мониторов, электронный будильник на тумбочке слабо мерцал зеленоватым дисплеем…
Половина второго. Снова бессонница, снова острое, выворачивающее наизнанку чувство вины – у него, пережившего на своём веку сотни куда более страшных и нелепых смертей, пережившего эпидемии и войны, способного пережить конец мира, в котором он живёт, и даже конец всех соседних вселенных…Возможно, потому что даже в Конце Света есть определённый смысл. В смерти человека, которого он вчера расстрелял возле клуба, смысла не было. И не было ни одной причины – кроме леденящего страха, который пришёл к нему в ту ночь, когда он впервые увидел во сне смерть, предначертанную тому, с кем он…кого он…
Собственное бессмертие давно научило его мириться с потерями, научило с грустной улыбкой закрывать глаза тем, кто был ему дорог, бессмертие отобрало у него способность любить кого-то одного, взамен подарив способность просто любить жизнь, такую, какой её, видимо, видят Боги с небес…Но эти сны изменили всё. Они проели язву в его скорлупе, оголили в его сердце какой-то нерв, прикосновение к которому вызывало одновременно и боль, и сладость…Джек не знал, откуда пришли эти сны, не знал, чем они были – предупреждением, местью, сумасшествием…или же тем самым шансом сделать, наконец, то, для чего Судьба берегла его все эти годы…
Натянув футболку, Джек открыл кран, протёр лицо холодной водой, потом вышел к центральному терминалу…Перед компьютерами, постукивая карандашом по столу, сидела Тошико, глядя, как на мерцающих экранах одна за другой сменяются таблицы, ползут бесконечные диаграммы и колонки цифр…Мерно гудел генератор. Где-то в темноте наверху пару раз хлопнули крылья – птеродактиль слетел с висящей балки и со скрежетом сделал небольшой круг…Пожалуй, в последние дни только эта тварь не смотрела Джеку в глаза с немым, настороженным вопросом…
– Тош, ты закончила?
– Да, – щёлкнув по клавише, Тошико развернула к нему один из мониторов, на котором застыло лицо человека, погибшего вчера под пулями на заднем дворе ночного клуба. – Райан Морган, 44 года. Гвен помогла мне кое-что подправить в полицейском архиве – теперь на этого типа есть досье: был судим и привлекался за хранение героина и психотропных веществ. Вряд ли, когда обнаружат его труп, у кого-то возникнут сомнения в мотиве убийства…Йанто позаботился, чтобы на камерах внутреннего и наружного наблюдения ничего не осталось. Нас там не было, Джек. Всё чисто…Всё, как ты и хотел.
– Спасибо, – Джек положил руку ей на плечо, нежно, с благодарностью, погладил по спине.
Почувствовал, как напряглись под тонкой кофточкой сильные, тренированные мышцы…
А ведь ей тоже довелось пройти через подобный кошмар – когда-то она тоже сходила с ума, каждую минуту, каждую секунду узнавая то, чего ей никогда не следовало бы знать…Роман Оуэна с Гвен, боль Йанто, весь ужас и грязь окружающего мира, что вылились на неё в один момент…
Может, она, единственная из всех, имела право знать ответ на свой вопрос…
Нет, единственная из всех, она имела право никогда не слышать о его снах – о снах, в которых Оуэн раз за разом умирал от пули человека в белой одежде…Джек не видел лица убийцы, не знал, кто он такой, когда и в какой точке пересекутся их пути – видел только, как проливной дождь смывает кровь с рубашки Оуэна, видел тёмные испуганные глаза, стекленеющие в мутном свете жёлтых городских фонарей…Нет, слишком сильно Тошико его любила – слишком сильно, чтобы пережить его смерть, даже ту, которая пока что всего лишь виделась Джеку в ночных кошмарах…
…………………………………
Уже почти внизу, у входа в медицинский отсек, Джек подумал о том, что не надел рубашку и даже не обулся – вряд ли начальнику стоило ходить перед командой в таком виде…хотел вернуться, но потом понял, что ему всё равно.
Оуэн стоял возле операционного стола с разложенным на нём полуистлевшим трупом – очередная находка в 50 милях к югу от Кардиффа, как раз в том месте, куда в последние годы начал двигаться временной рифт. Странная анатомия, странный химический состав костей – вполне достаточно, чтобы скелет оказался в лабораториях «Торчвуда»…
Над столом, потрескивая, мигала неисправная неоновая трубка. Пахло лекарствами и металлом.
– Что ж, приятель, – Оуэн отхлебнул пива и, отставив бутылку, натянул на лицо марлевую повязку. – Думаю, пришло время для тактильного контакта. Надеюсь, я в твоём вкусе?
Он взял скальпель, повертел в пальцах…потом с грохотом бросил в лоток и обернулся к Джеку.
– Прости, парень, но при свидетелях я стесняюсь…
Как обычно, Оуэн в своём амплуа – распиздяя и Великого Трахальщика…Наглая ухмылочка, взгляд исподлобья, белый халат, увешанный, как новогодняя ёлка, яркими молодёжными значками…
– Привет, Джек, – присев на краешек стола, он растянул широкий рот в приветственную гримасу. – Ты в курсе, что я целую неделю ждал встречи с этим парнем, а ты только что испортил мне свидание?
– Если хочешь, я могу скрасить твой досуг…
– Да пошёл ты! – Оуэн стащил респиратор на шею и снова прижал к губам бутылку, резко запрокинул голову, делая большой глоток. – Это только Йанто видит тебя в эротических снах!
– Он тебе сам рассказывал?
– Да у него и без слов в глазах написано! Вместо зрачков – два сердца: в одном – «Джек», в другом – «Харкнесс»!
– Интересно…– бесшумно ступая босыми ногами, Джек спустился с лестницы и, зайдя сбоку, приблизил губы к чужому уху. – И давно ты читаешь по глазам?
– Иногда нужно быть слепым, чтобы не прочитать!
Оуэн продолжал язвить – но Джек почувствовал, как по его телу пробежала едва заметная дрожь. Закрыл глаза, на несколько секунд позволяя себе вспомнить…
Там, в машине, Оуэна тоже трясло…Запах, исходящий от Джека, превратил его в настоящего зверя – дикого, опасного…ненасытного. Запах лжи заставлял его набрасываться на человека, которому бы в здравом уме он не дал ни малейшего шанса…
Джек помнил, как жадно они трахались в тесном салоне SUV’а, помнил, как трещала одежда и скрипело упругое кожаное сиденье, помнил жёсткие губы и сильные руки, помнил худые горячие бёдра под своими ладонями…Кончая, Оуэн с хрипом в кровь раздирал ему спину и сквозь зубы цедил скупые нежности, от которых у Джека в груди волной поднималась горечь, горячо и болезненно давила изнутри на рёбра. Потом царапины перестали саднить, затянулись и просто исчезли – но вот та, другая боль жила в нём до сих пор…
Реткон не имеет ни цвета, ни запаха, и его вкус невозможно почувствовать среди сотен других…
Потом, лёжа на развороченной кровати, Оуэн пил коньяк и смеялся – как обычно, язвительно и зло, будто не сознавая всего ужаса и безжалостности тех слов, что Джек шептал ему, словно на исповеди, прижимаясь горячей, влажной от слёз щекой к его плечу…
В ту ночь Джеку показалось, что способность совершать ошибки дала ему, наконец, шанс, почувствовать себя живым…

– А в моих глазах можешь что-то прочесть?
– Легко! – Оуэн прищурился и, повернувшись к Джеку, приблизил своё лицо почти вплотную к его. – Там написано: «Оуэн, приятель, отчёт о вскрытии должен был лежать у меня на столе ещё вчера»…Угадал?
– Почти…– отчаянным усилием Джек заставил себя улыбнуться. – Почти.
– Я бы и рад, – Оуэн отвернулся, вновь возвращаясь к своему мумифицированному «пациенту», – только ты сам добавляешь мне работёнки. Два тела, в каждое из которых ты всадил целую обойму – и из каждого я должен был извлечь застрявшие пули, чтобы не засветить в полиции твою чёртову пушку…
– Я дам тебе отгул за сверхурочные.
– Хм…
Пару минут Оуэн сосредоточенно ковырялся в скелете, потом, чувствуя молчаливое присутствие за спиной, снова бросил инструменты и повернулся к Джеку.
– Слушай, раз уж ты пришёл скоротать ночь в обществе трупов, может, объяснишь мне, наконец, кем были те двое придурков, которых ты застрелил? Гвен говорит, они были обычными людьми, ничем не связанными между собой, кроме, пожалуй, двух фактов – оба были в белом, как Мать Тереза на свадьбе, и оба перед смертью проявили агрессию по отношению…– Оуэн на секунду запнулся, потёр переносицу, словно в чём-то сомневаясь, потом поднял на Джека настороженные глаза, –…по отношению ко мне.
Гвен…Джек почувствовал странный приступ восхищения и досады…А ведь она на верном пути… Никто не заметил, не нашёл связи – а она нашла. Похоже, работа в «Торчвуде» только обострила её полицейское чутьё…
– Тебе самому интересно? Или ты стараешься для Гвен?
– Когда это я делал чужую работу?
– Ну, кто знает…может, по старой дружбе…
– Что, снова пришёл читать мне мораль?! – от слов Джека Оуэн мгновенно переменился в лице, ухмылка исчезла, вместо неё появился жёсткий, циничный оскал. – Спросить, не мучает ли меня совесть, когда я смотрю бедной девушке в глаза?!.. Да не больше, чем её саму, когда она смотрит в глаза своему парню! Она не так чиста и наивна, как кажется! Если бы это был не я, это был бы кто-нибудь другой – возможно, ты сам, Джек! У крошки Гвенни, знаешь ли, слабость к героям!
Странное чувство…То ли дежа вю…то ли просто замкнувшегося круга…
Этот разговор Джек тоже помнил. Помнил, как гнул своё про «идеализированные категории Гвен», про то, как «может быть опасно ломать звено в том месте, где оно соединяет «Торчвуд» и внешний мир», и про «необходимость стирать память тем, кто покидает команду»…Но Оуэн, казалось, не желал слышать главного, воспринимая всё, как личные придирки, как проповедь на почве ревности…как повод, со своей стороны, вцепиться, наконец, начальнику в глотку…
Но вцепиться в тот вечер, видимо, всё же не хватило сил – Оуэн просто пихнул Джека в грудь, чтобы не стоял на пути, схватил ключи от SUV’а и выскочил через главный вход, так саданув дверью, что у Йанто над столом посыпалась штукатурка…
А Джек выскочил следом…
И была безумная, полная адреналина гонка, игра со смертью на ночных, залитых дождём трассах Кардиффа, отчаянная попытка убежать от того, кто сидел в машине рядом с тобой…
И была ложь – с горьким запахом сандала и горных лилий…И желание Оуэна вонзалось в Джека, как нож, выплёскивалось в него терпким, обжигающим ядом…
И вот сейчас – всё снова, с самого начала. Только как далеко они зайдут на этот раз – если ни один из них так и не сумеет сдаться?

– Оуэн, я не священник, чтобы говорить с тобой о морали. И о моём отношении к твоему роману с Гвен. Тебе известно, я не лезу в личную жизнь сотрудников – пока она не коснётся судьбы «Торчвуда» в целом…Если бы ты не психовал и подумал тогда над моими словами, ты бы всё понял. Но в любом случае сейчас я пришёл поговорить с тобой о другом…
– Хочешь одолжить нож поострее?! Йанто нечем разрезать пиццу?!
– На нож мне не нужно твоё разрешение, – Джек внезапно подступил к Оуэну вплотную, упёрся руками в стол по обе стороны от него, запирая Харпера в тесную живую ловушку. – Просто выслушай мою просьбу и отнесись к ней серьёзно, ладно?
Оуэн молчал. Джек чувствовал, как колотится его сердце, как густыми волнами исходит от него мощная аура неприязни и негатива. И словно капля чернил, попавшая в воду, растекается в ней тончайшими нитями что-то ещё – тяжёлое, горячее, сладкое, словно магнитом тянущее придвинуться ещё теснее…
– Оуэн, мне нужно, чтобы ты…был осторожен…
– Да я и так обеими руками за безопасный секс!
– Я не об этом – ты же прекрасно знаешь. Я лишь прошу не нарываться на бессмысленные конфликты, не провоцировать ситуации, подобные той, что произошла вчера…
– А что произошло вчера?! По-моему, кроме тебя, никто об этом ничего не знает.
– Сейчас неподходящее время рассказывать…Настанет момент, и я сам всё объясню…А пока… Ты можешь просто сделать так, как я тебе сказал?
– И к этому ты предлагаешь мне отнестись серьёзно?! «Оуэн, сделай то, что я сказал, просто потому что мне так нужно»!.. А тебе не кажется, капитан, что в последнее время ты слишком часто стал вести игры в одиночку?! Слишком часто стал решать за нас всех! Кем были эти убитые парни?! Каким образом они связаны со мной и с «Торчвудом»?! Что ты от нас скрываешь, чёрт возьми?!.. Если мне что-то грозит, я хочу знать, что именно – я сам вполне в состоянии себя защитить!!!
– Я ещё сам во многом не уверен. Но ты должен помочь мне разобраться…Не такую уж невыполнимую задачу я перед тобой ставлю – просто…будь осторожен…и всё…
– Да пошёл ты, Харкнесс!!!
И снова – как тогда – Оуэн неожиданно пихнул Джека от себя, потом ещё раз – со всей силой и яростью, на которые только был способен. Что ж, Джек и не верил, что выйдет как-то иначе…
– Что на тебя вчера нашло?! Ты убил безоружного придурка! И не просто убил – ты не мог остановиться, пока не расстрелял всю обойму! В чём причина?! Какие игры ты ведёшь за нашей спиной?! В какое дерьмо втягиваешь нас, ублюдок?!
– Я не обязан перед тобой отчитываться, если не считаю нужным, – потеряв над собой контроль, Джек схватил Оуэна за запястья, медленно, с силой ломая сопротивление, заставил опустить руки и осторожно прижал их к своим бёдрам. – Есть приказы, которые не обсуждаются.
– А не много ты на себя берёшь?!
– Не больше, чем приходится…
Теперь ярость, исходящая от Оуэна, была почти физически ощутимой. Он замер, тяжело дыша и стискивая зубы, и Джек понял – на сей раз он ему не уступит, пойдёт до конца, чего бы это ни стоило им обоим…
Только Джеку уже и так это встало слишком дорого – жизнями двух невинных людей, сомнениями в глазах тех, кто когда-то безраздельно ему доверял, липким страхом и щемящей болью потери, наполнявшими теперь каждую бессонную ночь и каждый прожитый день. Он знал, что Оуэн всё равно умрёт, и он будет вынужден увидеть его смерть – через тридцать лет или через пятьдесят он должен будет от него отказаться…Так почему он так рвётся совершить невозможное? Почему верит, что сможет отобрать кого-то у Смерти? Навсегда…
– Ладно, успокойся…– Джек разжал пальцы, позволяя Оуэну отстраниться. – Успокойся… Есть вещи, которые я не в силах заставить тебя сделать…Успокойся…Забудь…
И в этот момент Оуэн неожиданно схватил его за рубашку и притянул к себе, обхватил ладонью за шею, нагибая голову, заставляя себя поцеловать – жадно, глубоко, властно…так, как Джеку редко кого доводилось целовать…Джек точно знал – в этот раз не было никаких феромонов, не было лжи, заключённой в прозрачном мерцающем флаконе…Была только густая чернильная сладость, тянущая, манящая его к себе, требующая прикоснуться к чужому телу – без промедления, прямо сейчас…
Едва сдерживая стон, Джек стащил с Оуэна халат, торопливо выдернул из джинсов тонкую спортивную рубашку. С жадностью скользнул ладонями под ткань, гладя и сжимая горячее напряжённое тело. Несколько секунд Оуэн только дышал, как загнанный зверь, поддаваясь, пробуя силу и вкус чужого желания, потом, не вытерпев, резко и грубо перехватил инициативу, развернув, с яростью прижал Джека к столу, подхватив под бёдра, заставил сесть на край, рядом с грудой пыльных, полуистлевших костей…
– Что, уже кончил, Джек?! – его голос, глухой и жестокий, пробирал жаром до самых костей. – Ты ведь любишь, когда тебе причиняют боль, правда?! Только боль даёт тебе иллюзию, что ты жив!.. Бедняга Йанто с его нежностями давно наскучил тебе…Он ведь не знает…Ты ведь никогда не говорил ему, что если во время оргазма перерезать тебе глотку, с тобой ничего не случится?!..
В руке Оуэна неожиданно появился скальпель. Холодное сияющее лезвие прижалось к беззащитному горлу, с силой вдавилось в кожу…Джек тихо вздохнул и закрыл глаза, чувствуя, как из пореза начинают сочиться густые тёплые капли…
– Хочешь меня убить? Снова?
– А чего хочешь ты сам?!.. – закрыв глаза, Оуэн приблизил губы к самому уху Джека. – Уверен – бессмертие не такая приятная штука, как кажется… Со временем ты перестаёшь удивляться происходящему, перестаёшь чему-то учиться у жизни, всё становится слишком предсказуемым и неинтересным. И при всём при этом ты знаешь, что у тебя нет возможности уйти. Только боль и безумие способны выдернуть тебя из этого мрака, растворить и заполнить пустоту внутри тебя… Боль и безумие – которые тебя породили. Ты ищешь их в других людях. Всё ждёшь, что они вернутся и тебя заберут…
– В последнее время, Оуэн, ты слишком много пьёшь, тебе не кажется? В таком состоянии ты опасен даже для трупа…
– Да брось, Джек! Для трупа, возможно – но не для тебя!.. Ты ведь за этим сюда и пришёл…
– А знаешь, Оуэн, в чём тебе повезло? – Джек мягко рассмеялся. Неудовлетворённое желание сводило его с ума, текло по венам сладким, опьяняющим жаром – желание прикоснуться к человеку, держащему нож у его горла, освободить животную злобу и похоть, заключённые в молодом, обманчиво хрупком теле. – Очень многие изо дня в день мечтают убить своего начальника…но не у всех есть возможность сделать это безнаказанно, да ещё и несколько раз…
Вероятно, этот цинизм был вовсе не тем, чего Оуэн ожидал, а может, наоборот, слишком предсказуемым – в любом случае Джек сделал что-то не так…Оуэн опустил руки и бросил скальпель на стол, потом зябко обхватил себя за плечи, словно пытаясь отгородиться от всего мира.
– Если ты умирал, Джек, ты должен знать, что нас ждёт в темноте – за чертой, за которой останавливается наше сердце…Расскажи мне. Я хочу быть готов. Мне ведь недолго осталось…
Джек закрыл глаза, стараясь выдохнуть как можно более медленно и ровно. Стараясь не думать, какой ценой сейчас платит Оуэн за право в очередной раз причинить ему боль. Ему было безразлично, где и когда он позволил ему об этом узнать, где и когда совершил эту последнюю ошибку – всё было не так с самого начала, с той минуты, как правда о его жизни пролегла между ним и Оуэном бездонной непреодолимой пропастью…
…………………………………
– Джек, ты уверен, что речь идёт о пространственно-временном разломе? Тошико могла ошибиться в расчётах, – Оуэн поднёс к глазам бинокль, не стараясь, впрочем, разглядеть ничего особенного, кроме девицы, расхаживающей нагишом по балкону соседнего коттеджа. – В этом местечке выпивка и наркота – единственный способ бороться со скукой…неудивительно, что людям мерещится, будто с неба на них валится всякое дерьмо!
– Оуэн, осталось ждать совсем недолго, – Джек глянул на часы и тоже подошёл к окну. – Предположительно, через двадцать минут над пригородом Ньюпорта пройдёт очередной «мусорный вихрь». В этом месте разлом образовался совсем недавно – я должен знать, какие аномалии он способен пропускать, и с каких галактик по этой траектории идёт поток…
– Ну, и чем мне себя занять эти двадцать минут? – Оуэн досадливо поковырялся в пустом пакете. – Жрать больше нечего, телевизор в этой дыре не принимает ни одного канала. Я бы начал курить, но сигарет у меня с собой тоже нет…
Хрипло рассмеявшись, Джек неожиданно прильнул к нему сзади, обнял за бёдра и сильным, сладким движением притянул их к своему паху.
– А как насчёт двадцати минут хорошего секса?
Дёрнувшись, Оуэн грубо схватил его за руки, хотел сбросить их со своего тела…но неожиданно замер, дрожа и задыхаясь от захлестнувшего его мучительно-сладкого возбуждения – и так и остался стоять, позволяя Джеку вытягивать из брюк футболку, сжимать себя всё откровеннее и крепче. Потом Джек услышал его нервный смех, подняв глаза, встретился в зеркальной черноте окна с его диковатым, насмешливым взглядом…
– Да что ты знаешь, вообще, о хорошем сексе?
– Ну…определённо больше, чем все твои женщины, вместе взятые – если ты до сих пор не врезал мне по морде…
Тогда Джек ещё не знал, что невидимые тёмные жернова уже закрутились, потихоньку затягивая и перемалывая в пыль их желания, их мечты, их чувства, так и не успевшие сблизить их той ночью в полупустом пригородном мотеле. Помнил только, как небо внезапно осветилось изнутри мутной голубоватой вспышкой, и прямо за лесом, в паре миль к востоку от посёлка, прочертив огненные траектории, упало несколько раскалённых обломков…Тошико, действительно, ошиблась. Двадцати минут в тот раз у них не оказалось…
– Разлом…чёрт, он прямо над нами! – кое-как затолкав одежду в брюки, Джек схватил с тумбочки плоский металлический ящик и, нащупывая в кармане ключи, выскочил за дверь. – Оуэн, шевелись! Пару минут датчики в машине будут фиксировать активность – мы ещё можем успеть засечь координаты!
Поскальзываясь и цепляясь за кусты, Джек взобрался на размытую, полуобвалившуюся дорожную насыпь…По шоссе, слепя огнями фар, летели машины…Порывы ветра едва не сбивали с ног, рвали полы пальто, швыряли в лицо колючие струи хлынувшего после катастрофы дождя. Вытянув руку, Джек нажал на брелок – на другой стороне припаркованный SUV мигнул жёлтыми огоньками…
Закинув на плечо медицинский рюкзак, Оуэн выбежал следом, растерянно оглянулся, на пару секунд потеряв Джека из виду среди разбушевавшейся стихии…
– Я здесь! Пошевеливайся, чёрт возьми! – Джек махнул ему рукой и сделал шаг спиной назад… на дорогу…
Водитель фуры не успел даже ударить по тормозам. Многотонный бензовоз сбил Джека и отшвырнул в сторону, как тряпичную куклу – и только потом раздался визг идущих юзом покрышек, рёв клаксона и скрежет искорёженного металла. Ещё несколько машин с грохотом ударились друг в друга. Истошно закричала женщина…
Чувствуя, как внутри что-то оборвалось, Оуэн со всех ног бросился к шоссе. Срывая со спины рюкзак, опустился рядом с Джеком на колени, трясущимися пальцами нащупал на шее пульс. Едва слышно, с перебоями, но тонкая жилка ещё билась, зрачки ещё немного реагировали на свет – но жизнь стремительно уходила из тела, вытекала из-под головы густыми кровавыми ручейками, растворялась в потоках бегущей по асфальту воды…Осторожно приподняв тело, Оуэн дотронулся до основания черепа, почувствовал неестественно вывернутую и сломанную кость…
– «Скорую»!!! – страшным голосом рявкнул он, обернувшись, сунул одному из подбежавших водителей в руки сотовый телефон.
Он знал, что всё бесполезно – Джек был бы точно так же мёртв, даже если бы «Скорая» уже была здесь с полной реанимационной бригадой, было даже странно, что капитан ещё дышал, когда он подбежал к нему. Но он не мог просто сидеть и ждать – в такие моменты рушилась окружающая его стена жестокости и цинизма, и он становился человеком, которому не были чужды ни милосердие, ни страх и боль потери…
Не соображая, что он делает, Оуэн вытащил из чемоданчика шприц, трясущимися руками разорвал на Джеке рубашку – блеснула игла, выплёвывая в воздух прозрачный фонтанчик…Пять кубиков адреналина в яремную вену, противошоковое и обезболивающее…
Только живи! Поживи ещё…ну, хоть немного, сука!!! Я не позволю тебе так просто взять и…
На несколько секунд пульс Джека выровнялся – а потом исчез. Тело содрогнулось в последний раз и застыло. Всё было кончено.
Оуэн откинулся назад, смутно сознавая, что под курткой одежда прилипла к его спине – он насквозь промок под дождём. В глазах потемнело. Он зажал запястьем рот, запрокинул голову к мутному небу, давясь безмолвным душераздирающим криком…
И не сразу заметил, как труп окутало почти неуловимое в свете уличных фонарей прозрачное, мерцающее сияние. А когда заметил, на смену боли пришёл страх – страх потерять даже то, что после смерти остаётся от каждого человека. Ему казалось, Джек вот-вот рассыплется миллионом крошечных искр, рассеется в воздухе, как имели обыкновение рассеиваться различные инопланетные субстанции – но вместо этого вдруг послышался резкий, судорожный вдох, Джек выгнулся дугой и сел на мокром асфальте, широко распахнув глаза…
В толпе собравшихся зевак послышались удивлённые возгласы.
– Всё в порядке, – Джеку не потребовалось много времени, чтобы понять, что произошло: он обвёл взглядом столпившихся вокруг людей и, поморщившись, демонстративно потёр ладонью затылок. – Здорово меня оглушило – но жить буду…Возможно, это даже привьёт мне, наконец, привычку переходить дорогу по таким забавным белым полоскам…Пойдём! – видя, что Оуэн, ссутулившись, продолжает сидеть на асфальте, Джек грубо схватил его за предплечье и заставил подняться вместе с собой. – Давай же, парень! У нас ещё осталась пара незаконченных дел!
…………………………………
Тяжёлый джип нёсся по тёмному, пустому шоссе обратно в Кардифф. На крутых поворотах машину заносило, дворники едва справлялись с заливающими лобовое стекло потоками воды. Джек гнал машину на предельной скорости и недовольно постукивал пальцами по рулю – из-за такой досадной мелочи, как его собственная смерть, операция в Ньюпорте провалилась: они потеряли драгоценные минуты, и теперь им предстояло ждать следующего открытия разлома, который, по подсчётам Тошико, должен был произойти только через двенадцать недель…
– Джек, долго ты ещё будешь считать меня дураком? – в лице Оуэна, сидящего рядом, не было ни кровинки. Честно говоря, Джеку было бы проще, если бы разговор между ними состоялся уже на базе, в Кардиффе, однако Оуэн решил, что время расставить все точки над i пришло именно сейчас. – У тебя неплохо получилось обмануть всех этих людей…но я ведь врач, и я находился там, рядом с тобой…У тебя был перелом основания черепа и невосполнимая потеря крови…Ты…ты умер, Джек…Это же было очевидно…
Несколько секунд Джек молчал, сосредоточенно глядя вперёд на несущуюся под колёса глянцевую от дождя ленту дороги, потом невесело усмехнулся.
– Я не могу умереть, Оуэн, – словно что-то проверяя, он ощупал абсолютно целый затылок, посмотрел на измазанную кровью ладонь. – Много лет назад со мной кое-что случилось. И с тех пор я не могу умереть. Понимаешь?
Понимал ли он? Врач и циник до мозга костей – с незыблемой истиной, вбитой в голову со студенческих лет: что мёртвые не встают из могил, и что нет в человеческом теле такой кнопки, что позволяла бы снова и снова перезагружать жизнь с нуля, сбрасывая ошибки, вызванные необратимым повреждением организма. Но, видимо, посмотрев Джеку в глаза, он почувствовал, что тот говорит правду. Что-то в этом мире, действительно, было не так. Или только будет…В жесте капитана, в словах, в интонациях, с которыми они были произнесены, Оуэн прочёл неотвратимое.
Понимал ли, насколько страшным по своей сути было бессмертие – позволяющее увидеть мелочность мира и скоротечность судеб живущих в нём людей. Обесцвечивающее эмоции и обесценивающее чувства…Понимал ли, что сам для Джека – всего лишь страница в книге, которую ветер бессмертия торопливо листает перед глазами, которая мелькнёт, западёт в душу яркостью картинок и остроумием цитат, а потом забудется, потерявшись в ворохе других, точно таких же страниц…
– Ну, что ж, – Оуэн криво ухмыльнулся, – одно хорошо: как потенциальный труп ты не прибавишь мне лишней работы…
Джек тоже заулыбался, хотя и чувствовал, что за сарказмом Оуэна скрываются надломившие его в эту ночь обида, недоверие и страх…Чувствовал, что должен сказать что-то ещё, попробовать объяснить, оправдаться – но все оправдания казались неправильными и пустыми. Он долго молчал, потом понял, что об одной вещи Оуэну всё же стоит знать. Продолжая смотреть вдаль, на встающие из тумана огни ночного Кардиффа, заставил себя произнести одно единственное слово:
– Спасибо…
– За что? – голос Оуэна звучал холодно и равнодушно. – Я всего лишь врач, если ты об этом… И я всего лишь выполнял свой долг – делал что-то, что могло облегчить в тот момент твою боль.
– Я ведь говорю не о своей боли, Оуэн…
Наверное, он понимал всё. Он, вообще, понимал гораздо больше и чувствовал гораздо глубже и острее, чем хотел показать, прикрываясь от остальных людей толстой и колючей шкурой…И как бы он ни истолковал случившееся, даже с его злостью и цинизмом он оказался к этому не готов. Глядя на него в эти минуты, Джек сильнее, чем когда-либо чувствовал необходимость прикоснуться к нему, не дать сорваться и замкнуться в себе…
Только прикасаться было уже поздно.
Та ночь стала для них началом конца…
…………………………………

– Как ты узнал? – Джек слез со стола и остался стоять, прислонившись к нему поясницей.
Даже если бы он и хотел, вряд ли он сумел бы объяснить Оуэну, что такое смерть. Что находится на той её невидимой стороне, которая уже миллионы лет терзает загадкой умы и души. Он не думал, что хоть раз за эти годы умирал по-настоящему. Это было, скорее, похоже на обморок, на сон, после которого он открывал глаза отдохнувшим, здоровым и бодрым…Но если Смертью было то, что он видел двадцать веков назад, лёжа глубоко в земле, пока черви ползали в его пустых глазницах, он бы никогда не позволил Оуэну заранее об этом узнать. О том, что было Там что-то страшнее, чем муки пустоты и небытия, гуще, чем тьма и мрак, из которых оно наступало…
Какое-то время они оба молчали, глядя в разные стороны, потом Оуэн снова потянулся к бутылке, допил оставшееся пиво и тоже привалился к столу рядом с Джеком, по-прежнему стараясь держаться так, чтобы капитан не видел его глаза.
– Знаешь, Джек, есть у меня одно развлечение, вносящее разнообразие в мою интимную жизнь. Я запал на эту идею ещё давно, когда в студенческом сортире на спор снял на мобильный, как сокурсник трахает директрису…Над моей кроватью висит камера, вмонтированная в пожарный датчик – если знакомишься с интересным партнёром, всегда хочется что-то оставить на память…а ты…ты был очень интересным партнёром, Джек…во всех смыслах…Даже одурманенный всей той дрянью, которой ты меня накачал, я не мог этого не понимать…Наутро я всё посмотрел. Я потом догадался и про феромоны, и про реткон…На плёнке осталось всё, что ты пытался мне сказать в ту ночь, всё, о чём ты потом заставил меня забыть…
– Я должен был тебе об этом сказать…Даже зная, что наутро ты забудешь всё, сказанное мной, как страшный сон…– Джек немного помолчал, пробуя слова на вкус – они были горькими, но приносили странное, необъяснимое облегчение. В конце концов, у него было право рассказать Оуэну и обо всём остальном, обо всём, в чём он до сих пор не решался признаться даже самому себе. – Я хотел, чтобы в тот момент ты понимал, что со мной происходит…понимал, как я боюсь тебя потерять…
– Ну, разумеется! Ты же просто не можешь иначе! – перед Джеком снова был прежний Оуэн, с хорошо знакомой полубезумной злостью в глазах. – Человек становится тебе нужен, только когда ты понимаешь, что скоро он исчезнет! В этом вся твоя сущность, Джек Харкнесс – ты никому никогда не будешь принадлежать, но при этом хочешь, чтобы тебе принадлежал любой, кого ты пожелаешь!
– Боюсь, это не тебе судить о моей сущности, – в мягком голосе Джека тоже появился металл. Отступив от стола, он нервно сделал два шага вперёд, потом резко развернулся и снова притиснул Оуэна к острому металлическому краю. – Я не хочу и никогда не хотел быть тем, кто я есть – с этими предчувствиями и снами, с этой силой…с этим проклятым бессмертием – но кто-то очень давно сделал этот выбор за меня…Я не знаю, для какой цели меня берегут, и кого мне предстоит встретить в конце пути…кто, наконец, исцелит меня от моего одиночества…Но есть люди, которые невольно становятся мне ближе, чем следовало бы…люди, ради которых я готов попытаться что-то изменить в этой жизни…И что бы ты ни говорил, как бы ни пытался отгородиться, ты всё равно понимаешь, что между нами всегда было нечто большее, чем просто желание оказаться в одной постели…Возможно, ты прав – и я, действительно, ищу в тебе отражение себя самого…
Джек продолжал наступать, чувствуя, как потихоньку поддаётся, оплавляясь, глухая ледяная стена чужого взгляда.
– Мне жаль, что в Ньюпорте так получилось! Жаль, что я не успел рассказать тебе о своём бессмертии как-то иначе…Жаль, что натворил столько ошибок и причинил тебе боль…Но я не готов от тебя отказаться! Я всё ещё надеюсь, что ты прислушаешься к моим словам – Оуэн, пожалуйста… будь осторожен с любым, с кем будешь вступать в контакт!..
Несколько секунд висело молчание, потом Джек отодвинулся и, взяв со стола скальпель, с лёгкой улыбкой протянул его Оуэну. Его голос снова был прежним – мягким и немного отстранённым:
– Да…и отчёт об этом парне завтра должен быть у меня на столе.
Оуэн задрожал, чувствуя, как ярость и отчаяние разливаются по венам ядовитой обжигающей горечью…А чего он ждал?! Какие ещё слова хотел от Джека услышать?!.. Может, надеялся, что тот объяснится ему в любви?! Того, что Джек, вообще, заговорил об этом, того, что, как командир «Торчвуда», беспокоился за его жизнь…в конце концов, того, что просто, как человек, позволял ему быть той скотиной, какой он всегда был по отношению к окружающим, уже было более, чем достаточно…И всё равно невыносимо, оскорбительно мало – словно где-то потерялось самое важное, те простые слова, которые, видимо, Джек так и оставил для кого-то другого, для того единственного, кто станет однажды ему достойным противником и компаньоном, любовником и учителем, кто сможет, наконец, объяснить ему природу его бессмертия…А Оуэн был и останется навсегда всего лишь «одним из…» и до конца дней будет ненавидеть и проклинать мужчину, в которого однажды позволил себе так отчаянно влюбиться…
– Всё сказал?!.. В следующий раз, как накатит приступ рефлексии, сходи лучше к Гвен – она с удовольствием подыщет для тебя слова утешения! – одной рукой Оуэн неловко запихнул рубашку под ремень, второй грубо выдернул из пальцев Джека скальпель. – Если поток твоих откровений иссяк, я, пожалуй, примусь за работу!.. Думаю, труп того несчастного, которого ты пристрелил возле клуба, больше в моих услугах не нуждается!
– Не нуждается. Ты свою задачу выполнил, – Джек ободряюще похлопал Оуэна по плечу и пошёл к выходу. – Я распоряжусь, чтобы Йанто избавился от тела и подчистил следы…
– Ну, разумеется…распорядишься…– Джек спиной чувствовал бешеный взгляд, обжигающий кожу, заставляющий кровь нагреваться и кипеть в жилах, чувствовал дерзкую, язвительную ухмылку, чувствовал сгустившиеся в воздухе разочарование и боль, ненависть и тоску – и почему-то у него было предчувствие, что таким…живым он видит Оуэна в последний раз. – Все мы тут пригодны только для грязной работы – марионетки, не достойные знать, что мы делаем и зачем!
Джек, сгорбившись, молча поднялся наверх – и только на последней ступеньке, уже возле самого выхода из медотсека, обернулся и посмотрел через плечо:
– Я тебе обо всём рассказал…А ты этого так и не услышал…
…………………………………
Боль пришла горячей волной, и он захлебнулся в ней – серый туманный сумрак стал бурым, потом чёрным, и не по делу вспомнилось, как однажды чуть не утонул в детстве, было очень похоже, боль так же вцепилась в горло и не давала дышать…Выстрел опрокинул его на спину – и тут на самом деле в лёгких не осталось воздуха, только что-то вязкое и горячее хлюпало в груди.
А потом – словно во сне – он смотрел почему-то сверху…Он не слышал второго выстрела, но видел, как, внезапно обмякнув, падает навзничь с дыркой во лбу тело доктора Аарона Копли, видел дымящийся пистолет в руке Джека, видел огромные, растерянные глаза Гвен, её дрожащие губы, видел посеревшее от боли и ужаса лицо Тошико…Они все, как и прежде, стояли рядом – в холодном желтоватом свете ночных фонарей…такие близкие, привычные и родные…
…и только парня, лежащего, раскинув руки, на грязном асфальте, он узнал не сразу…
– Он умер…– словно сквозь густой липкий туман долетел до него голос Марты Джонс.
А потом он остался один в темноте, на грязной, заброшенной дороге. Боль утихла, а вместе с ней исчезли звуки и запахи, он чувствовал, как всё тело сотрясает мучительная дрожь, но не мог понять, холодно вокруг или тепло…Не мог понять, сколько времени прошло – бескрайняя, застывшая мгла заставляла терять счёт часам и минутам…
«Я умер», – чудовищная мысль медленно и неумолимо заполняла собой сознание…но каким-то оставшимся шестым чувством Оуэн понимал, что смерть ещё не забрала его, ещё только бродит где-то рядом, где-то…на той стороне Тьмы…
И она ждала его. Оуэн чувствовал её, как чувствуют всей кожей необъяснимую тревогу, висящую в воздухе возле высоковольтных подстанций…
Он посмотрел вокруг, и ему на мгновение показалось, что где-то в глубине сумрака поднимается плотная, тяжёлая тень, разрастается, заслоняя собой землю и небо…В то же мгновение пришёл страх, проплыл через всё тело, пропитывая его едким, горьким дымом, пришло ощущение твёрдых, костлявых пальцев, цепляющихся за одежду…
Мягкий, сводящий с ума шорох…чей-то шёпот…смех и плач миллиардов душ…
Ожившая, движущаяся чернота…
– Не смотри туда…
И больше он ничего не видел, потому что кто-то взял его за руку и увёл подальше от Тьмы, к тусклому дрожащему свету. И только там, на пороге, он решился поднять глаза и посмотреть на того, кто стоял рядом с ним – и увидел мягкую улыбку, ямочку на щеке и сияющие серые глаза…

– …почему, на самом деле?
– Я ведь тебе уже говорил…Я не готов отказаться от тебя…Полагаю, я надеялся на чудо…
…и всё ещё надеюсь…

Отзывы

  • Каэта 2017-07-21

    Тут пейринг перепутали. Мда)

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете